Признание
После Ярославля они ездили во Владимир. Там им показывали старинные фрески какого-то великого русского художника XIV века, который рисовал религиозные картины (в России они назывались иконы). Интересно, что фамилия его происходила от названия русских денег, рублей. Наверное, он дорого брал за свои картины.
Единственное, что понравилось Удо, так это маленький строгий белый храм XII века, одиноко стоящий на холмике в бескрайнем поле за городом. Вокруг холма текла речка, почти ручей. Голубое небо, изумрудная трава, беленые известью стены, темный медный купол и ослепительно блестящий на солнце золотой крест. Этот храм внесен в список памятников Всемирного наследия ЮНЕСКО, и это было совершенно правильно. Удо стоял рядом с Марго, смотрел на храм, смотрел, как пылают золотом крест и волосы Марго, вдыхал воздух этого бесконечного пространства и начинал ощущать что-то огромное, что вливалось в него из этой земли и из этого неба.
Понравился и Суздаль, такой милый, сказочный город-музей. На родной земле Удо было несколько таких крошечных городков, пряничных и игрушечных, где каждый домик был похож на рождественское елочное украшение – возьми рукой и повесь на ветку.
Группа стала замечать, что Удо как привязанный все время ходит за Марго, старается с ней заговорить, что-то спросить, дотронуться до ее руки. Немцы начали его подкалывать, говоря:
– Да господа, а наш дорогой Удо, кажется, поплыл, поедет обратно в Германию с русской красавицей…
Вернувшись в Москву, весь следующий день они таскались по музеям: знаменитая картинная галерея, Музей революции и музей Вооруженных сил. Удо осознал, как трагично переплетены история и судьбы Германии и России, которые во все времена дрались друг с другом и тянулись друг к другу. Как много немцев были великим патриотами России, даже царями и царицами; как много ученых, художников, врачей, политиков, военных – особенно военных – трудились на благо этой страны, умирали за нее. Миллионы немцев жили тут столетиями, перемешивались с русскими, создавали какую-то новую цивилизацию.
Особенно тяжелое впечатление оставил музей Советской Армии, где целый этаж был посвящен Второй мировой войне. В бесчисленных картинах, фотографиях, документах, предметах были видны боль и смерть, страдания, разрушение городов и судеб. Он вспомнил своих бабушек, своих родителей, которые, услышав слова «Россия», «СССР», «война», начинали говорить тише. Он понял, что русские после победы проявили максимальное великодушие, не перебили всех немцев, не вывезли их Сибирь, хотя имели такую возможность, а практически простили, разрешили восстанавливать свою страну, радоваться жизни, жить значительно богаче, чем живут победители. Да, была еще более богатая Западная Германия, богатая Америка, но американцы не пострадали так, не потеряли более двадцати миллионов своих людей.
После был цирк, с клоунами, медведями, львами и слонами. Удо терпеть его не мог – там пахло дерьмом и каким-то убожеством. Блестящие наряды, сделанные из обрезков, декорации из картона, тонны грима на лицах артистов, запуганные животные – и всему этому десятки лет, все одно и тоже, два раза каждый божий день. Дети и внуки цирковых артистов вырастают в цирковых артистов, и эта рутина поменяется, только когда какой-нибудь акробат разобьется, упав на манеж из-под купола, или лев откусит голову дрессировщику.
Вечером того же дня они собрали вещи, спустились в метро, посмотрели несколько станций в центре, которые русский гид называл подземными дворцами, потерли нос бронзовой пограничной собаке, а бронзовому матросу – пистолет и гранату, наконец приехали на Ленинградский вокзал, где их встретила голова Ленина. Сбегав в достаточно грязный туалет, они вышли на перрон и начали загружаться в ночной фирменный поезд «Красная Стрела». Поезд был действительно красного цвета. Как выяснилось, вагоны были сделаны в ГДР. Внутри отдельные комнатки – купе с четырьмя полками-кроватями, которые были застелены постельным бельем. У купе была распашная дверь с зеркалом внутри. На кровати верхнего яруса нужно было карабкаться по лестнице либо подтягиваться на руках. Удо первый раз ехал в таком спальном вагоне – в Германии были только сидячие поезда с купе на шесть человек, часто без двери. Марго сказала, что в голове поезда есть пара вагонов, в которых только два спальных места и есть собственный туалет и душ. Но ездят там исключительно самые важные люди страны.
В купе Удо ехали одни немцы. Сперва только мужчины, но, конечно, кто-то быстро поменялся местами, и в купе появилась девочка. Сразу из сумок достали еду. О том, что нужно купить еду, сказала Марго – в поезде еда дорогая, алкоголь тоже. Спиртное на стол ставить нельзя, надо пить его скрытно, чтобы проводница не видела. Ели, пили, обсуждали Россию, говорили, что интересно, конечно, но бедно все вокруг. Задавались вопросом, почему русские пытаются строить светлое коммунистическое будущее в ГДР, а сами не могут сделать жизнь богаче, хотя бы как в ГДР? Отмечали, что все советские сверстники, с кем они встречались, гуляли и пили, не верят в светлое коммунистическое будущее, не верят в социализм, тем более в непонятный мифический коммунизм, а хотят перемен, свободы, классной одежды, новой музыки, денег, поездок по миру. Это было очень созвучно с тем, что чувствовали молодые немцы из ГДР. Все ощущали, что вот немного, и что-то начнет меняться.
Через час, когда первая пара бутылок опустела, один из парней сказал, что больше не может пить, устал, залез на верхнюю полку и заснул. Компания продолжала пить втроем. Через какое-то время пара начала целоваться, потом попросила Удо сходить покурить в тамбур. Думая о товарищах не очень хорошо, Удо взял сигареты и пошел в тамбур. Он стоял, смотрел в темное ночное окно, на тусклые фонари, разноцветные лампы семафоров, пускал дым на стекло и хмельно грустил. Он стал думать о Марго. Сзади щелкнул замок, и из туалета кто-то вышел. Он повернул голову. Это была она. Удо открыл дверь тамбура.
– Доброй ночи, прекрасная Марго! Как поездка? Как соседи?
– Доброй ночи, мой смелый тевтонский рыцарь! Поездка отличная, Питер я обожаю, сам завтра увидишь, – Марго назвала Ленинград Питером, но Удо уже знал оба названия. – Соседи: наш старший группы, он уже спит, и два офицера, полковники, они пьют коньяк и играют в шахматы. А у тебя что?
– Один выпил и спит, двое других трахаются.
Марго сделала удивленное лицо:
– Они же парни.
Удо рассмеялся.
– Нет, они поменялись местами, и теперь в моем купе наши молочные поросята, наши Тристан и Изольда.
– Отличная пара, очень подходят друг другу комплекцией, да и так. Любовь – это прекрасно.
Удо приблизился к лицу Марго.
– Марго, ты не спешишь? Можешь со мной немного постоять?
Марго кивнула головой:
– Конечно, могу. Если дашь сигарету, то и покурим.
Они закурили.
– Марго, прости, могу я задать тебе вопрос?
– Валяй.
– А у тебя была любовь? Ты вроде говорила, что сейчас твое сердце пусто?
Марго глубоко затянулась, выпустила дым и после паузы сказала:
– Да, я очень любила одного человека. Его звали Сергей. И зовут, он слава Богу жив и здоров. Мне кажется, что и он любил меня. Но я такой человек, так воспитана, что готова любить одного человека всю жизнь. Я не хочу его делить с кем-то, берегу себя для него одного. У Сергея был выбор: либо он соглашается стать единственным моим мужчиной и получает всю меня без остатка и навсегда, либо наша любовь умирает. И он сделал этот выбор. Как человек, как мужчина он повел себя очень достойно, я его за это всегда буду уважать, но как любимый человек он меня предал. Поэтому мы не вместе и не будем вместе никогда.
Удо тоже задумался.
– Марго, а почему он не решился? Ты же такой человек, за которого, кажется, можно отдать жизнь.
Марго грустно улыбнулась:
– Жизнь он, может, и готов был отдать, даже в тот вечер, когда отверг меня. Кажется, что-то подобное он сделать и пытался. А вот прожить со мной жизнь, жениться на мне был явно не готов. Он из крутой семьи, отец большой дипломат, метит в министры иностранных дел (ну, во всяком случае точно метит в заместители министра), но всем в семье управляет мать, которая четко сказала сыну и мне потом позвонила и повторила, что гуляйте как угодно, но ни о какой свадьбе или детях речи быть не может. У него большое будущее, карьера, возможно нужен будет карьерный брак. Как у его сестры. Ему надо было выбирать между мной и всем этим, и он сделал выбор в пользу всего этого. А я осталась одна, но со своими принципами. Наверное, другая бы добилась результатов какой-то хитростью или полагалась на время, но я не такая. Ну а ты?
– Я никогда ни в кого не был влюблен. Точнее, влюблен был часто, но никого не любил серьезно. Вот, а теперь я не знаю, так как есть одна очень красивая, умная, добрая девушка, которая мне нравится. Но я не могу понять, это влюбленность или любовь.
– Интересно, как ее зовут, она из твоего города?
– Нет, она живет далеко, надо много дней ехать к ней по бескрайним просторам. И зовут ее, между прочим, точно, как тебя: Марго.
Они пристально посмотрели друг другу в глаза.
– Удо, не выдумывай. Ты, кажется, что-то вообразил себе такое фантастичное. Понятно, отдых, другая страна, много алкоголя. Ты спокойно живешь у себя в ГДР, там много прекрасных молочных свинок, одна из которых станет тебе прекрасной женой и нарожает тебе кучу Гансиков и Греток, и вы будете счастливы. Как я впишусь в эту историю?
Удо сжал кулаки до хруста.
– Марго, я скажу честно: пока не знаю. Но я буду думать над этим и решать эту задачу. Если я ее решу и ты в этот момент будешь свободной и согласишься стать моей единственной, то это будет смыслом моей жизни – наша любовь.
Марго улыбнулась:
– Все в наших руках. Кто знает, как оно будет? Мне тут снился сон, кажется, вчера, как я иду по Берлину (а может, и не Берлину, но во сне это был большой немецкий город) в свою квартиру, и люди мне улыбаются и здороваются. И я как бы их знаю, мы общаемся, дружим. И людей много, десятки, сотни. Вот такой странный сон.
– Марго, а мне тоже вчера снился сон, что я гуляю у нас там на Балтике по лесу, бегает собака, а впереди идешь ты в платке; я лица не вижу, но это ты, и ты уже взрослая женщина.
Дверь купе Удо открылась, и, пьяно хихикая, в одном полотенце и тапочках в туалет пробежала плотная, широкобедрая белесая девица.
– Мы все, можешь возвращаться, - пропищала она и скрылась в туалете.
Марго положила руку на плечо Удо и потом медленно провела ее до кисти.
– Спокойной ночи, герр Отто Нейман, пусть тебе приснится дивный сон.
Удо пошел в свое купе. Не снимая одежды, залез на свою верхнюю полку и повернулся к стенке. Он почувствовал, что из глаз выкатилось несколько слезинок, и понял, что влюбился.
