Лина
Лина родилась ангельским ребенком, живым пупсом, при первом же взгляде на которого лица людей расцветали улыбками. Есть дети, которые доставляют массу проблем своим родителям: кричат, болеют, капризничают, плохо едят, не слушаются, балуются, задирают домашних животных, ссорятся с детьми на игровых площадках и в детских садиках. Лина проблем не доставляла, а, кажется, с самого раннего возраста их решала и не только свои, но и чужие. Если Эрика носила безразмерные чехлы с капюшонами каких-то блеклых, грязных цветов, кеды, джинсы и бейсболки, то Лина была модницей с момента, как в первый раз пошла без опоры. Ей обязательно нужно было, чтобы ее одели в платье, завязали бантик или надели на голову ободок или диадему. Эрика позволяла одеть себя в красивые вещи, особенно в юбки и платья только на показах или фотосессиях. Лина перед выходом из дома, неважно куда и на сколько она шла, тщательно продумывала свой наряд, а лучшим подарком для нее было какие-нибудь новое платье или туфельки. В три года она попросила проколоть ей уши и стала носить серьги, детским лаком красила себе ногти, даже на ногах. Когда ей прокалывали уши, она не плакала, даже не ойкнула, и когда врач-косметолог вставил в проколы серьги, она позировала перед зеркалом, заливисто хохотала и кружилась.
Еще в раннем возрасте у Лины обнаружились склонности к пению. В детском саду учитель музыки обратил внимание Марго на абсолютный слух и зарождающийся сильный вокал. Учитель попробовал заниматься с Линой на инструменте, и она сразу показала отличные способности. Да и сама Марго давно заметила эту склонность и дома начала учить дочь музыке. Лина ходила в балетный класс, театральную студию, пела в хоре, в детской музыкальной группе, с пяти лет пошла в публичную музыкальную школу, а через определенное время, когда стало понятно, что Лина свяжет свою жизнь с музыкой, начала посещать частную музыкальную школу, где за уроки пришлось платить. И хотя семья Нейманов не была богатой, но на музыкальное образование, как вообще на образование дочери, денег не жалела.
В начальной школе, а потом и в гимназии Лина всегда была в серединке. Никаких выдающихся успехов, но и никаких серьезных провалов в обучении у нее не было. Она хорошо успевала по всем гуманитарным предметам, обожала литературу и немецкий язык, историю, увлекалась всякими политическими дисциплинами, популярной философией. По этим дисциплинам Лина редко получала двойки, обычно ее оценками были либо единицы, либо единицы с плюсом. Лина считалась экспертом в русской литературе и поэзии, даже учителя иногда спрашивали ее совета о том, как рассказывать учащимся про того или иного персонажа в произведениях Пушкина, Лермонтова, Толстого, Достоевского и Чехова. В бывших восточных землях число часов, посвященных русской литературе, сильно сократилось, если сравнивать с временами ГДР, но она все равно сохранилась в относительно большом объеме. Многие преподаватели литературы и русского языка продолжали работать и вести факультативные занятия, а многие родители считали русскую литературу очень важной культурной составляющей при формировании грамотного и образованного человека. Одним словом, Лина училась очень прилично, и хотя в точных науках ее успехи были гораздо менее значительны, ее основными оценками по этим дисциплинам были двойки и тройки. Общие баллы вполне устраивали и родителей, и педагогов.
Свое будущее Лина видела на той же стезе, на которую однажды вступила Марго: она хотела учить детей. Лина еще не определилась с направлением своей деятельности, будет ли это литература и немецкий язык или музыка, но она однозначно хотела быть учителем и поступать в педагогический вуз. Она не хотела уезжать далеко из дома. По этой причине рассматривали прежде всего педагогический факультет университета Гамбурга, который располагался в центре города, рядом с рукотворным озером Альстер, между улицами Гриндельаллее и Шлютерштрассе. Туда после тринадцатого класса она и поступила, получив стипендию от земли Мекленбург – Передняя Померания.
По большому счету вернуться в Шверин и жить там Лина и хотела, так что условия гранта – обязательная отработка в течение пяти лет в одной из школ этой земли ее совершенно не пугали. Первого сентября 2010 года Лина вошла в Шверинскую гимназию имени Иоганна Вольфганга фон Гете на улице Йоханес Р. Бахер в качестве преподавателя литературы, немецкого языка, русского языка и славянской культуры, музыки, пения и еще ряда предметов, предварительно пройдя строгий отбор среди кандидатов.
К своим девятнадцати годам Лина была совершенно очаровательна: среднего для женщины роста, чуть выше Марго, с красивой, точеной фигурой, натуральная блондинка с изумрудными глазами. У Лины были великолепные белоснежные зубы, роскошные густые волосы, прекрасные ногти, очень изящные лодыжки и запястья, длинные пальцы. Она не была какой-то необыкновенной красавицей или моделью, но в ее простой и гармоничной внешности были миллионы тонн притяжения, здоровая сексуальность, породистость и огромная доброта. Все, с кем она пересекалась, хотели ей улыбнуться, сказать или сделать что-то приятное, помочь. Мужчины восхищались ей, а женщины не завидовали. Вся семья и церковная община любила Лину, которая на добровольных началах руководила церковным хором, пела в нем сама по воскресеньям, играла на мессе на электрооргане, так как настоящий духовой орган был сильно поврежден бомбой во время войны и так и не восстановлен.
Больше всех Лину обожала ее бабушка. Эта железная немка, у которой уже было пятеро внуков и одна правнучка, души не чаяла в своей шестой внучке. Лина всегда отвечала ей взаимностью, приходила к бабушке без напоминаний, всегда что-то рассказывала интересного или читала стихи, но более всего бабушка была благодарна ей за помощь в жизни церковной общины, чьей старостой она была. После того, как бабушка овдовела (в мае 2007 года умер отец Отто), она полностью обратилась к вере и проводила в кирхе все свое время. Их с Линой очень связывал приходской хор, в котором бабушка тоже пела. Очень часто она приходила к Лине и говорила, что слышала какую-то песню по радио, и надо найти ее и петь в церкви. Она очень точно напевала мелодию, и потом оказывалось, что это какая-то сверхсовременная и популярная песня. Иногда бабушка просила Лину переделать текст, чтобы он стал более религиозным. В репертуаре их хора были песни: «Аллилуйя» Леонарда Коэна, «Я всегда буду любить тебя» Уитни Хьюстон, песня из фильма «Титаник», несколько песен Элтона Джона. Произведения пелись в немецком переводе и с измененным текстом. Их хор объехал всю Германию, даже ездил в Данию и Норвегию. Особой фишкой хора было исполнение русских песен, для чего Лина звала на концерт Марго, и они на два голоса пели романсы на стихи Жуковского, Пушкина, Лермонтова, Кольцова, Есенина, Цветаевой, Ахматовой, Гумилева и Окуджавы. Многое было в переводах, так что они пели русские романсы и на немецком.
В детстве Лина много раз бывала в Москве, даже гостила там у своей русской бабушки летом по месяцу и дольше. Больше всего она любила проводить время на даче, в том самом маленьком домике, который силами бабушки и на средства Марго и Отто поддерживался в отличном состоянии. В нем даже появились удобства: горячая вода и туалет в доме. Лина легко сошлась с местными русскими детьми, быстро набралась от них живой русской речи. Ей нравилась та искренность и легкость, с какой живут русские, хоть в материальном плане Германия была куда богаче. Такого легкого общения с одноклассниками-немцами у нее не получалось, прежде всего по их вине.
Бабушка Люда неуклонно старела, у нее появились сложные и неприятные заболевания, и после очередной больницы, когда Марго пришлось экстренно лететь в Москву, они с Удо решили перевезти тещу в Шверин. На оформление документов ушло с полгода, и вот в начале лета 2013 года они продали квартиру в Москве, их любимый дачный домик и привезли бабушку в Германию. Деньги было решено пустить на строительство второго дома, на втором участке, который еще очень давно, в начале двухтысячных, они купили за своим домом, и сейчас там был сад. Дом строился для Лины, но мог пойти и под сдачу.
Летом 2012-го Лина пережила ужасную личную трагедию: погиб ее молодой человек. Лина и Пауль познакомились, когда им было по тринадцать лет, точнее, они видели друг друга и раньше в церкви, но заговорили в первый раз именно в ожидании пасхального таинства, когда верующие вышли из затемненной церкви к псхалу, разведенному на земле костру, зажигать храмовую свечу. Апрельский вечер выдался холодным, а Лина была в легком белом кружевном платье и сильно озябла. Вдруг она почувствовала, как кто-то набросил ей на плечи джинсовую куртку. Повернувшись, она увидела парня по имени Пауль – младшего сына одного из прихожан, который владел популярной у местных жителей автомастерской. Родители всегда возили к ним свои автомобили, в том числе и красную русскую машину. Пауль учился в реальной школе, в которую шли те, кто хотел связать свою будущую жизнь с рабочими специальностями, потом собирался пойти в политехническую и потом в техникум. В жизни его интересовали только Лина и автомобили. Пауль был не по годам крупным и очень физически сильным парнем. Он играл в регби, выступал за местный боксерский клуб, но при этом был феноменально добрым и наивным. Он мог расплакаться над сбитым машиной котом буквально через полчаса после того, как положил в глубокий нокдаун соперника на ринге. Все в их районе знали, что к Лине подходить нельзя – у нее есть парень Пауль по кличке Дозер, сокращенно от бульдозера.
Марго и Удо не препятствовали этим отношениям, хотя понимали, что у них все началось очень рано. Лина и Пауль начали спать, когда им исполнилось по шестнадцать лет. Марго сразу поняла это и как-то вечером спросила:
– Линуль, скажи, только без игр, вы спите с Паулем?
Лина посмотрела на маму своими изумрудными лучистыми глазищами и спокойно сказала:
– Да, мамочка, спим.
– Ты понимаешь, что, если будет беременность, все твои планы на жизнь могут сильно измениться?
– Мамочка, поверь, беременности не будет, мы все отлично знаем, контролируем и применяем защитные меры. Мы оба хотим детей, но после свадьбы. Мы закончим учиться, поженимся и родим ребенка.
– Лина, я верю тебе, я уверена в Пауле, и мы рады за тебя. Кажется, ты нашла свою любовь с первой попытки, а это огромное счастье, которое нельзя спугнуть. Так что, если вы хотите встречаться, то это можно делать у нас дома, а не ходить по знакомым или заниматься любовью у его отца в гараже.
– Мама, а откуда ты знаешь, что мы занимаемся любовью в гараже?
– Ну а куда еще может привести девушку парень, у отца которого есть гараж?
– Логично. Несколько раз было и там, но обычно мы это делаем в квартире у старшего брата Пауля. Он уходит на пару часиков в спортивный зал и разрешает нам зайти к нему с условием, что мы снимем его постельное белье и постелем свое, а потом все вернем обратно.
– И вы так делаете?
– Конечно, нет. Сверху натягиваем покрывало и поверх него простыню.
– Технология, молодцы, но дома, на своем белье, будет удобнее и можно отсюда пойти в школу. Но только нужно, чтобы и его родители знали об этом.
В воскресенье после мессы семьи встретились и обсудили ситуацию с их детьми. Родители Пауля были очень смущены, но Отто и Марго сказали, что им Пауль очень нравится, они видят, как он любит Лину и не возражают, чтобы молодые люди встречались, только пусть предохраняются. И если уж они начали жить половой жизнью, не должны заниматься этим в автомастерской. Лина и Пауль могут приходить к ним в дом и спать в комнате Лины. Мама Пауля тут же сказала, что и она не видит ничего дурного в том, что Лина будет оставаться у них, и что Пауль должен был давно это сказать. Все пошли в пивную и хорошенечко выпили пива за молодых.
После реальной школы перед поступлением в техникум Пауль пошел на год в армию по призыву. Служил он в ремонтном подразделении роты технического обеспечения – ремонтировал грузовики и прочие колесные машины. Часть располагалась совсем рядом с домом, буквально в двадцати минутах езды на автобусе, так что с пятницы по понедельник Пауль спал с Линой в одном из двух родительских домов. Ему очень понравилось в армии, он даже стал думать, не пойти ли ему после техникума на контрактную службу инженером по ремонту танков. Зарплаты там были очень приличные плюс множество государственных льгот и привилегий. Тем более брат, который был старше Пауля на пять лет, поступил именно так и сейчас служил в той же части инженером по ремонту сложной бронированной техники, руководившим группой механиков, в звании «унтер-офицера с портупеей» – фельдфебеля.
После армии Пауль поступил в техникум и подрабатывал у отца в гараже. Он был очень увлечен прокачкой тачек, форсированием моторов для увеличения мощности, занижением их клиренса, усилением подвески с целью сделать ее более спортивной и цепкой. У него был старенький «Гольф» первого поколенья GTI, от которого по сути остался только один кузов, но доведенный до идеала. Все – ходовая, коробка и главное мотор были от других машин и очень доработанные. Например, двигатель 2,7 литра от BMW с компрессором и турбинами развивал мощность 890 лошадиных сил, но на этом Пауль не останавливался, у парня была мечта раздуть его до тысячи лошадей. Дозер, как и многие другие молодые немцы с бензином в крови, помешанные на машинах и моторах, принимал участие в дрэг-рейстинге – гоночных заездах на скорость на четверть мили. Пауль соревновался в классе серийных тюнингованных автомобилей и часто приезжал в призах.
В тот злополучный день он просто ехал по своим делам, даже особенно не гнал, так как это обычная дорога между городками, обсаженная старыми дубами и вязами. Машина была очень отзывчивая на газ, и местами, когда дорога хорошо просматривалась, Пауль пришпоривал свою лошадку, и та ускорялась с бешеной скоростью. В момент такого ускорения в подвеске лопнула какая-то тяга, колесо подломилось, машина перевернулась через крышу и днищем ударилась в дерево, буквально обернувшись вокруг него. От удара произошел разрыв бензобака, вспышка, взрыв и пожар. Машина сгорела вместе с деревом. Пауль погиб в один миг от чудовищного удара, его тело сгорело почти в пепел.
Марго была дома, работала с клиентами – продавала страховки. Она еще после декретного отпуска нашла работу в контактном центре крупной международной страховой компании. Сперва работала на звонках, потом училась на страхового агента, купила франшизу и начала свой собственный бизнес. Ей в плюс играло то, что очень многие ее клиенты были выходцами из стран, появившихся после развала СССР, для которых родным языком был русский. В Германии еще до 2022 года проживали миллионы русскоговорящих, и всем было понятнее и проще говорить на родном языке на столь сложную тему, как страховка. Бывали месяцы, когда Марго удавалось заработать больше, чем мужу. Такими месяцами они очень гордились.
Когда зазвонил телефон, она думала, что перезванивает один из клиентов.
– Марго, это Хельга, сестра Пауля, а Лина дома?
Марго не узнала Хельгу, голос звучал совершенно не как обычно. И еще ее удивило, что она не поздоровалась.
– Здравствуй Хельга, она еще не приехала из Гамбурга. Будет, наверное, минут через двадцать. А почему ты не позвонила ей на мобильный?
– Я звонила, но она не берет трубку.
– А, точно, она забыла телефон дома, очень спешила. Да, надо ждать ее приезда. А что случилась? Ты какая-то странная.
В трубке послышались всхлипывания, потом плачущим голосом Хельга выкрикнула:
– Пауль умер. Он сгорел в машине. Он разбился и сгорел в машине в шести километрах от дома, там, на горке за старой фермой.
У Марго перехватило дыхание и сжалось сердце. Хельга рыдала навзрыд. Перед глазами Марго пронеслась картина рыдающей и ползущей по полу Юльки после того, как ей сказали, что Улик умер. В этот момент в дом вбежал Лина, увидела мать с трубкой, увидела выражение ее лица и остановилась как вкопанная.
– Что, мама? Что случилось? Папа? Бабушка? Кто? Что?
– Это Хельга, она должна сказать тебе очень страшную новость, садись.
Лина села на диван, трясущейся рукой взяла трубку и поднесла ее к уху. С каждым словом, произнесенным Хельгой, ее лицо все больше и больше искажалось гримасой боли и горя. Неожиданно она уронила трубку, потеряв сознание. Марго взяла трубку, сказала Хельге, что Лина потеряла сознание и они приедут к ним домой, как только она придет в чувство. Далее в ход пошел местный нашатырный спирт Extin-N и вода. Когда Лина пришла в себя и в ее памяти восстановился разговор с Хельгой, она в оцепенении поднялась и, ничего не замечая на своем пути, пошла на улицу. Марго схватила сумку, ключи, прыгнула в машину, догнала дочь, усадила ее в автомобиль и повезла к дому Пауля.
Что было дальше, вспоминать без слез невозможно. Лина и Хельга рыдали, в обнимку валяясь на ковре, рядом на коленях у Марго рыдала мать Пауля. Скоро на армейской машине к дому примчался старший брат Пауля Петер. Он был в танковом комбинезоне – ему позвонили прямо во время работы с техникой. Он сел рядом с отцом, который, обхватив руками голову, раскачивался на стуле и выл. Петер стал гладить отца по спине, что-то шептать ему в ухо.
Похороны останков Пауля проходили после отпевания в церкви, куда собрались все прихожане, его друзья и соученики, приехали сослуживцы. Небольшой гроб с обугленными костями брата Петер нес на руках до кладбища. От парня остались кости таза, большие берцовые кости, часть черепа и зубы.
Прошла, наверное, неделя после того, как похоронили Пауля, когда Лина нашла в себе силы пойти к месту аварии. Машину разрезали и увезли на полицейский склад для экспертизы, дерево сильно обгорело, но его пока не спилили. Вокруг ствола был большой пятачок выгоревшей травы, засыпанный какими-то мелкими обломками. Место до сих пор пахло пожаром, и Лине показалось, что оно пахнет сгоревшим мясом. Она поняла, что теряет сознание, и поспешила отойти от этого места.
Через пару недель дерево спилили и, разрезав на поленья, увезли. Лина часто ходила на могилу Пауля и однажды встретила там Петера, который пришел к брату. Они долго молча стояли у могилы, потом пошли гулять. Они говорили, как скучают по Паулю, каким он был прекрасным человеком, как они его любили. После этой встречи Петер начал периодически звонить Лине, они стали общаться, через год встречаться, через два съехались и начали жить вместе. После окончания университета и выхода Лины на работу в гимназию они с Петером очень тихо и скромно поженились, а еще через два года у них родилась девочка Мия Паулина, Марго и Отто стали бабушкой и дедушкой.
