Феликс родился
Воды отошли в родильном доме, уже после того, как Инессу привели в палату и переодели в больничную одежду. В палате с ней лежала высокая, дородная светловолосая полька лет двадцати семи. Это была уже вторая ее беременность. Полька поздоровалась на чешском и сказала, что говорит на английском, немецком и немного по-русски. Инесса сказала, что говорит на всех трех, и полька предложила английский.
– Кася, я из Варшавы, муж работает тут в посольстве.
– Инна, я из Москвы, и мой муж тут работает в посольстве.
– Эта больница обслуживает дипломатический корпус, говорят, что очень хорошая.
– Мне муж тоже сказал, что это самая лучшая больница, и еще тут большой исследовательский центр, так что есть шанс, что родим хорошо.
– Инна – это же Инесса, так?
– Да, полное имя Инесса. Хотя на самом деле Инна и Инесса это два разных имени. Но простые люди про это не знают и считают имя Инна короткой формой от имени Инесса.
– У нас в Польше очень популярное имя сейчас стало. Наверное, треть девочек им называют. Мы тоже хотим с мужем назвать ребенка Инессой, если родится девочка. А уж теперь точно, это знак свыше.
– А Кася – это от какого имени? От Кассиопеи? Или это полная форма?
– Кассиопея! Ой, как красиво! Мне очень нравится, но, увы, Кася – от имени Касиния. Мужское имя – Касьян. Типичные польские крестьянские женские имена – Кася и Бася.
– Поверь, Касиния – очень красивое имя, мне нравится. Если родится девочка, почему бы не назвать ее, например, Ксения, на наш манер? А если мальчик родится?
– Михал, как отца мужа. Тут я не выбираю, семья так решила. А ты?
– И я решила, если у меня родится сын, его будут звать в честь моего деда Феликсом.
– Феликс – это же польское имя.
Тут Кася сделала паузу. Ей хотелось что-то сказать, но она никак не решалась. Инесса поняла ситуацию.
– Кася, ты хочешь сказать, что это было распространенное имя среди польских жидов?
– Как бы да, – Кася скорчила гримасу и сделала жест, которые в американских фильмах изображают, когда героиня говорит о чем-то личном или не очень приличном.
– Мой дед по отцу – Феликс Аронович Левитский – польский еврей, очень известный советский политический деятель, был женат на Галине Петровне Сорокиной, скажем так, русской женщине. И мама моя русская. Так что еврейского во мне одна четверть. Но она победила все остальные крови, я имею ввиду внешность.
– Мои предки вроде все поляки, хотя ты понимаешь, что до войны десятая часть населения Польши была еврейской. Никто не знает, сколько было смешанных браков. И многие евреи переходили в католицизм. Так что все может быть, и я могу иметь такую же четверть.
– Нет, Кася, прости, я тебя, возможно, расстрою, но у тебя ее нет. От тебя так и веет славянским духом, ты просто Девана, дочь Перуна и Дивы-Додолы.
– Ну спасибо, так меня еще не называли. Я такая мощная? И где мои волки и хищные птицы? – Ты их дома оставила, в больницу рожать с собой не пригласила. Наверное, сидят с мужем твоим дома и водку пьют, волнуются.
Девушки засмеялись. Вдруг Кася изменилась в лице:
– Инна, смотри, ты потекла, воды отходят.
Кася вышла в коридор и позвала медсестру. Инессу увели в кабинет, осмотрели, оценили раскрытие матки и велели ждать схваток. Инесса вернулась в палату, положила несколько впитывающих пеленок под задницу и проложила одну между ног, закрыла глаза и задремала. Ее разбудила первая схватка, потом схватки стали чаще и дольше, потом они начали повторяться каждые десять минут, потом семь, потом уже каждые пять. По совету Каси Инесса приняла горячий душ, но это не сильно помогло. Приходил врач, посмотрел за схватками, померил давление и температуру.
– Пани Инесса, начнете рожать в течение часа. Можете позвонить мужу, телефон в холле на нашем этаже.
Инесса воспользовалась советом врача и позвонила Сергею.
– Привет, до схватки минут пять, не хочу тут родить в коридоре. Воды отошли, схватки постоянные, и врач сказал, что начну рожать менее, чем через час. Рожу позвоню. Как там Улик говорил, ссать и родить нельзя погодить. Подтверждаю, что это точно.
– Дорогая, держись, я скоро приеду, буду под окнами ходить.
– Если встретишь там поляка, это муж девочки, с которой я рожаю, ее зовут Кася.
– Понятно, хорошо, держись.
Схватки становились все более долгими и болезненными. Уже хотелось просто орать в голос. Может быть, на нервной почве на фоне страданий Инессы у Каси тоже отошли воды и уже прошла первая схватка.
Инесса начала паниковать:
– Что, надо жать кнопку? Больше не могу, у меня что-то разрывается в тазу.
– А как ты хотела? Кости расходятся, какая ребенка голова большая, надо, чтобы она прошла.
Наконец, пришла медсестра, что-то вколола и поставила Инессе капельницу. Схватки практически слились в одну бесконечную схватку, но введенный препарат сделал так, что мозг перестал реагировать на боль так сильно. Еще минут через пятнадцать в палату пришли врач и медсестра, помогли Инессе подняться и, везя впереди штангу с капельницей, сопроводили в предродовое помещение. Там Инессу переодели в одноразовую бумажную одежду – балахон и шапочку, натянули на ноги узкие чулки, надели толстые теплые носки и положили на специальную каталку, сделав еще один укол, от которого ее голова поплыла и наполнилась каким-то благостным теплым туманом. Через него она чувствовала и слышала, как ее везут в операционную, там перекладывают на родильный стол, подключают к разным аппаратам, постоянно говоря слово «пуш», а она тужится так, как будто у нее страшный запор и она очень хочет просраться, что это главная цель ее жизни. Вдруг ей это удалось, боль куда-то исчезла, что-то скользкое вывалилось из нее, и она практически потеряла сознание от наступившего внутри тела покоя и легкости. В мозгу Инессы пронеслось: «Блять, я умерла, как это хорошо, как хорошо». Сквозь вату в голове она услышала какой-то звук, похожий на голодное мяуканье маминого кота Черчилля, и слова, сказанные мужским голосом:
– Мисс Кабанова, итс овер, ю’в гот э бьютифул беби бой! Май конгратьюлейшинс.
Откуда-то со стороны она услышала женский голос, который был очень похож на ее собственный:
– Сэнькью со мач, ай эм со хеппи. Сэр, сэнькью фор е перфект джоб энд кеар.
В этот момент она почувствовала, как что-то теплое и маслянистое опустилось на ее грудь и живот. Она посмотрела вниз и увидела маленькую смуглую макушку, покрытую редкими черными волосами, часть плеча и руки, попу и розовые пятки. Она инстинктивно дотронулась до пришельца рукой, ощупала голову, шейку, спину, попу и две маленькие ножки, как будто ей на грудь положили большую куклу из мягкого латекса. Кукла шевелилась и пищала. Инесса прошептала:
– Нет, я не умерла, я родила ребенка. Это мальчик, и мы назовем его Феликс. Какое дурацкое имя.
Через какое-то время медсестра раскрыла бумажный балахон на груди и, проделав какие-то массирующие движения с грудью Инессы, поднесла ребенка к соску, сперва к одному, потом ко второму. Ребенок с помощью акушерки прижался к груди и стал инстинктивно сосать сосок, пока капли густого молозива не наполнили его ротик. Акушерка сперва массировала грудь, потом водила рукой Инессы. Когда первое кормление закончилось, доктор аккуратно снял ребенка с ее груди и унес. Потом ей сделали еще пару уколов, провели весьма болезненные манипуляции по удалению плаценты, осмотрели, через некоторое время еще раз, и санитары перенесли Инессу на каталку и отвезли в послеродовую палату. Там в прозрачном корытце, запеленатый в голубую пеленку и в голубом чепчике лежал Феликс и беззвучно шевелил губами.
Инесса лежала на боку и смотрела на сына, находящегося в полуметре от ее лица. Он лежал на спине и почти не издавал звуков. Периодически она проваливалась в сон, но потом просыпалась и опять смотрела на него. В палату вошла медсестра, взяла ребенка из корытца, жестом попросила Инессу освободить грудь и приложила сверток к соску. Ребенок ел ровно, не жадно и не вяло, сильно не закусывал. Молоко пошло почти сразу, и его было достаточно. Нянечка сказала, что кормить надо каждые два часа днем и каждые четыре ночью. Первые сутки она будет помогать, а потом надо научиться все это делать самой. Нянечка говорила на чешском, но было все удивительно понятно. Потом она попросила Инессу положить ребенка в кроватку, вымыть грудь и показала, какой массаж нужно делать до и после кормления.
Инесса подошла к окну. На улице серело раннее утро. Это был третий этаж, перед окнами раскинулся скверик с установленными деревянным скамейками. На одной из них она увидела двух спящих в обнимку мужчин, в одном из которых по ветровке узнала Сергея. На траве лежала пара пустых бутылок грушовицы. Инесса тихо произнесла:
– Слава богу тепло, не замерзнут.
Инесса сходила в душ. Промежность болела, спина болела, ноги болели, все тело ныло и болело. Она видела, как на полу душа вода окрасилась в розовый цвет.
– Интересно, когда нас будут кормить завтраком? Хорошо, сейчас шесть, завтрак, наверное, будет в восемь. А есть-то хочется. Еще больше хочется пить.
Инесса, шаркая тапками и кутаясь в махровый халат, вышла из палаты и пошла искать воду. Вскоре она нашла небольшую зону приема пищи, где был кулер с водой, электрический чайник, блюдо с пакетиками чая и сахара, картонные коробки с упаковками печенья, вафлей, пряников; в вазе лежали яблоки и груши. В холодильнике стояли коробочки йогурта и пакет молока в кувшине. Большая надпись гласила, что родившим женщинам все это можно брать совершенно бесплатно. Инесса приготовила себе сладкий чай с молоком, вымыла и порезала яблоко и грушу, съела клубничный йогурт и села пить чай с вафлями и печеньем. В этот момент в кофе-поинт вошла Кася. Инесса обрадовалась и спросила:
– Привет, как прошли роды, кого родила?
– Мальчика. Муж будет счастлив, а свекор просто умрет от счастья – внук, Михал! Первая же у нас девочка.
– А ты? Мальчик?
– Да, тоже мальчик.
– Какой рост, вес, сколько по шкале Апгар?
– Небольшой: пятьдесят сантиметров, три килограмма, по Апгару цифра 9, на свет реагирует, явных патологий нет. А у тебя?
– Чуть побольше получился: пятьдесят семь сантиметров, три килограмма девятьсот граммов, по Апгару тоже 9. Слава Господу Иисусу Христу и Деве Марии, тоже реагирует на свет. Я думала, правда, что будет больше – мы же с Янеком немаленькие люди.
– Ты наших мужиков видела?
– Да, спят на лавочке. Две бутылки выпили.
– Я думаю, что мой Сергей максимум выпил граммов двести пятьдесят, это его предел.
– Для Янека бутылку засадить легко. Он и больше может, но потом его не поднять. Видимо, так волновались, что перебрали оба.
Кася тоже приготовила себе чай с молоком, съела вафли, йогурт, грушу.
– Кася, ты не знаешь во сколько завтрак?
– В девять утра.
– Хорошо, что тут есть еда, а то бы я до девяти не дожила.
– Ну, сколько за нас платят – уж за такие деньги можно было и побольше дать, а не яблоки и йогурт. Ладно, пойдем к детям.
– Скажи, а что делать, если он плачет?
– Возьми на руки, покачивай. Сейчас он особо орать не должен. Через несколько дней начнет, когда легкие раскроются полностью. Пошли.
Инесса вернулась в палату. Феликс не кричал, но как-то пищал и всхлипывал. Она взяла ребенка на руки и стала его укачивать, как ей казалось, правильно – как она видела в кино. Она подошла к окну. Мужья уже не спали, а стояли в обнимку и вглядывались в окна. Вдруг более крупный парень начал подпрыгивать и размахивать руками. Инесса пошла к входу в палату и включила свет, потом подошла к окну и хотела открыть створку, но окно открывалось только на проветривание. Она постучала в стекло и начала махать рукой. Сергей увидел Инессу и тоже стал подпрыгивать и махать рукой. Инесса показывала ему сверток, рисовала на стекле букву «м», показывала большой палец. Потом Сергей и Янек танцевали какой-то странный гопак, обнимались, целовались, хлопали друг друга по плечам и, покачиваясь, пошли к выходу из сквера, все время оборачиваясь и размахивая руками.
В палату вошла Кася с таким же голубым свертком на руках.
– Думаю, пошли пиво пить. Я бы сейчас сама выпила пивка, но, увы, нельзя. Хотя у нас в Польше мамочки пиво пьют практически сразу, но не больше бокала в день.
– А бокал какой?
– Обычный, Иисус Мари, бокал, в который помещается бутылка, пол-литра, светлого легкого пива.
Вошла нянечка:
– Девушки, кладем детей и идем есть. Потом будете кормить и подмывать.
– Спасибо, это у меня второй ребенок, я все знаю, помогайте Инессе.
– У, как ты хорошо знаешь чешский язык.
– Вообще я с ней говорила на польском, мы понимаем друг друга, языки очень похожи. Я убираю некоторые наши звуки – и вот, пожалуйста, это уже почти чешский. Русский, конечно, сильнее отличается, но и его можно понять, все слова в каком-то виде есть. Мы в школе русский язык учили. Читать сложно эти ваши буквы, но если говорят медленно и просто, суть понятна.
– А мне как раз очень сложно понять, как вы пишите наши русские слова латиницей: одна буква передается тремя. Ну вы же были в дружбе с Византией – это греки, а мы – с Римом, а это, понятно кто: итальянцы, германцы. У нас распространилось их письмо, хотя у нас много православных. Одна из моих бабушек с востока. Она хоть и католичка, точнее униатка, но служба у них была, как у православных.
Они положили детей, позавтракали, покормили, подмыли. Кася давала миллион советов, как держать, кормить, как держать, чтобы не срыгивал. Они все время проводили вместе: сидели с детьми, болтали, вместе кормили. Видя это, нянечка перестала даже заходить. В компании Каси обучение материнскому искусству шло очень быстро. Они даже сцедили в стакан молоко и потом сперва попробовали свое, а потом подруги.
– Инн, у тебе еврейское молоко. Оно менее сладкое, чуть горчит и имеет привкус щуки.
– Кася, а у тебя оно просто приторное и имеет привкус копченого сала.
Они поцеловались.
Инесса поправила Касе упавшие на лицо волосы и сказала:
– Хорошо, что мы тут встретились, мне было приятно с тобой общаться. Нет плохих наций, есть плохие люди. Ты классная, добрая открытая.
– Да, согласна. Дай бог, чтобы наши сыновья выросли в мире и никогда не воевали ни с кем, а тем более друг с другом.
– Золотые слова.
Они обменялись телефонами, чешскими адресами и адресами в Москве и Варшаве. Девушек выписали на пятый день, их встречали Сергей и Янек на совершенно одинаковых посольских Skoda.
– Янек, не увези мою жену в польское посольство.
– Ну, только если она машины перепутает, а я не замечу. Удачи вам, здоровья малышу и маме.
– И вам, ребята всего наилучшего. Надеюсь, увидимся. Сергей и Инесса помахали руками.
В квартире уже находились все необходимые ребенку вещи: кроватка, коляска, ванночка, манеж, пеленальный столик, стопки пеленок.
– Детские причиндалы отдали коллеги. Тут принято сдавать все, что уже стало ненужным, в общий фонд детства и материнства. Вот нам дали из него попользоваться.
Началась обычная жизнь молодой семьи. Сергей работал, Инесса сидела с ребенком, гуляла, кормила, спала по часам. Сергей купал Феликса, стирал и гладил пеленки. Выручала стиральная машинка. Но уже к концу первого месяца они полностью перешли на одноразовые подгузники, которые производились в ФРЧС по лицензии фирмы Huggies. Одноразовые подгузники совершили настоящую революцию в уходе за новорожденными, малышами до года и даже старше и позволили родителям сэкономить огромное количество сил и времени. Так как посольство Польши находилось относительно рядом (в двух километрах от Советского посольства), то Инесса и Кася придумали гулять с детьми вместе. Рядом с посольствами было два парка: Стромовка ближе к советскому посольству и Летенские сады рядом с посольством Польши. Девушки гуляли по очереди то в одном, то в другом. На прогулки Кася брала трехлетнюю дочку Ангелу. Кася пользовалась необычной коляской, которая была рассчитана сразу на двух детей: прогулочный блок для ребенка постарше и люлька. Инесса первый раз видела такую конструкцию. Обычное шасси увеличено в длину, ближе к ручке размещена люлька, а сразу за ней установлен прогулочный «шезлонг». Обе части имели козырьки и защиту от непогоды с мягким стеклом. Коляска оказалась удивительно легкой, несмотря на свои габариты. Легка она была и в управлении. Инесса одобрительно покачала головой и сказала:
– Вот это лимузин, просто гениально!
– Да, недавно появились такие модели. Это итальянская коляска, Peg Perego. Считается просто кадиллаком среди детских колясок, ну или мерседесом. Она полностью решила мои вопросы с тем, как везти Ангелу. Дать ей ехать на велосипеде мне страшно – вдруг уедет от меня, я не догоню. И тут Янек притащил этого монстра. Я думала, мне будет тяжело таскать такую коляску, хотя я девушка немаленькая. А оказалось, она легче многих обычных колясок – там только титан и какой-то суперлегкий и прочный пластик плюс очень легкий материал капоров. Попробуй.
Инесса взялась за ручку. Действительно, коляска была очень легкой на ходу, устойчивой и хорошо управляемой. Для девушек прогулки были важны еще и потому, что между собой они говорили на английском, который применить в Праге было совершенно негде. Инесса не хотела, чтобы язык уходил в пассив. Обсуждая разные жизненные темы, воспитание деток, даже политику, они постоянно тренировали язык, вспоминали слова, вместе смотрели словарь, когда не могли подобрать слово. Каждая возила в коляске по толстенному словарю.
Приближалось Рождество, и поляки начали собираться в отпуск домой в Польшу.
– Ну что, Касечка, в этом году гуляем в последний раз.
– Да, завтра уже поедем. Нам ехать часов шесть-семь – как дети дадут. Уже сложили все.
Инесса достала из кармана маленькую коробочку:
– Знаю, что вы собираетесь крестить Михала. Хочу подарить ему крестильный нательный крестик, если, конечно, вы не захотите другой.
В коробке лежал золотой крест с гранатами и цепочкой.
– Ой, какая прелесть! Огромное спасибо, я не ожидала, даже как-то неудобно.
– Удобно, я очень тебе признательна, Касечка, за твои бесчисленные, жизненно необходимые советы, за то, сколько ты мне помогала, особенно в этом роддоме.
Они обнялись и расцеловались.
– Ты знаешь, у нас при крещении у ребенка обычно несколько крестиков – все близкие дарят, и чтобы никого не обидеть, святой отец надевает малышу все кресты сразу, а ребенок может потом носить разные. Очень красивый крестик, у Михала он будет его любимым.
После прогулки Инесса вернулась домой, покормила Феликса и занялась ужином. В начале седьмого пришел Сергей, разделся, очень основательно вымыл руки и лицо, надел бумажную маску и начал возиться с сыном. Инна сказала:
– Давай поедим, помоем Фелю и начнем укладываться.
– Хорошо, а то чего-то я сегодня не пообедал даже. Чаю попил с чем-то, булкой какой-то или рогаликом, да и все. Год заканчивается, все пишем и пишем. Если бы я писал роман, уже написал один том «Войны и мира» точно.
Инесса подала ужин – кнедлики и гуляш из курицы. Кнедлики она покупала готовые в заморозке, так как все равно лучше, чем магазинные, она приготовить не могла, хоть честно пыталась. Они сели за стол. Сергей разлил по бокалам бутылку светлого лежака: Инессе граммов сто пятьдесят, себе остальное. Инесса прислушалась к совету Каси и выпивала немного самого легкого пива каждый день.
– Сергей, я хочу поговорить с тобой о двух вещах. Первое: что у тебя после 23 декабря в графике?
– Мы уходим на каникулы до девятого. Конечно, я должен буду несколько дней отдежурить по посольству, но можно договорится, чтобы это были удобные дни, если ты что-то придумала. Сейчас же почти все уедут в Союз, останется один из замов и нас несколько человек референтов, атташе и пара третьих секретарей.
– Так вот, первое: я хочу съездить на несколько дней в Марианске-Лазне, например, с 26 по 30 декабря. Все равно посольская дача будет пустовать. Я поговорила, нас могут туда заселить. Я позвонила Марго, и они с Удо сказали, что вполне готовы туда приехать, тем более туда им ближе, чем до Праги. Потом с ними сюда на новый год, а второго они уедут домой. Что скажешь?
– Супер, очень классная идея! С удовольствием увижу ребят.
– Теперь вторая идея: я хочу крестить Фелю.
Сергей чуть не выронил вилку. Он сидел с кнедликом во рту и выпученными от удивления глазами смотрел на супругу.
– Крестить?! Крестить в церкви? Может быть, ты имела в виду обрезание, микву, как там у вас брит милу?
– Тыкву, блядь, а не микву, обрезают на 8-й день, а Феле уже почти 4 месяца.
– Так. То есть, ты, Инесса Вениаминовна Сорокина, по дедушке Левицкая, хочешь крестить своего… прости, нашего сына и сделать его христианином?
– Да, хочу.
– А в какой конфессии он будет состоять? Католик, лютеранин, православный?
– Кабанов, ты издеваешься? Ты католик? Или, может, лютеранин? Конечно, я хочу крестить Фелю в православной церкви. Я нашла прекрасную церковь в Марианске-Лазне, там и будем крестить. Марго будет крестной мамой. Она согласилась.
– Инн, сказать, что я офигел, – это ничего не сказать. Ну а как же все твои еврейские дела?
– Какие тут могут быть еврейские дела? Евреем был его прадед. Если во мне одна четвертая, то у Фели одна восьмая. Ты слышал про Нюрнбергские законы 1935 года?
– Да, конечно знаю, это закон о гражданстве третьего рейха, в том числе расовый закон.
– Даже по этим самым суровым расовым законам наш сын не еврей. Если бы при прадеде еврее все остальные его предки были немцами, то он был бы признан обычным немцем. То есть мой отец считался бы мишлингом, я немкой и Феля – арийцем. Тем более, что по материнской линии последней еврейкой была прапрабабушка. И скажи, на основании какого права, с какого бодуна, я могу сделать из него иудея? Я думаю, любой раввин прогонит меня из синагоги пинками. Так что наш путь лежит в Марианске-Лазне, на улицу Русская, дом 9.
– Да, Инесса. «Велики и чудны дела Твои, Господи Боже Вседержитель!» Завтра организую дачу.
После ужина Сергей помыл посуду, налил ванночку, и они искупали Фелю. Малышу очень нравилось принимать теплые ванны. Наверное, вода возвращала его в то время, когда он жил в животике у мамы и плавал в своем пузыре.
Сергей часто вспоминал тот день в начале октября, когда выдалась очень теплая неделя, температура на улице была прямо летняя. Он пришел домой, вымыл руки и, раздевшись до трусов, взял сына на руки и пошел прилечь с ним на диван. Ребенок был в одном подгузнике. Он положил сына на грудь, и тот прилип к нему, так как оба были потными от жары и духоты в квартире, и в этот момент Сергея пронзил настоящий ток, который начался где-то вы животе и, пройдя по позвоночнику, ударил в голову, и мир перевернулся. До этого момента он не воспринимал это странное пучеглазое существо как что-то свое, родное и кровное. Конечно, разумом он понимал, что это его ребенок, заботился о нем, старался помогать супруге во всех практических делах, но каких-либо особых чувств он к ребенку не испытывал. А тут все его существо в секунду наполнилось бесконечной любовью к этому крошечному человечку. На глазах навернулись слезы, руки затряслись. Он стал целовать и гладить сына, осознав, что целует и гладит величайшее свое сокровище. Сергей хотел рассказать об этом Инессе, но вдруг осекся, поняв, что не хочет делиться этим откровением даже с ней.
С тех пор он совершенно иначе стал воспринимать и ребенка, и свои отцовские обязанности. Он стал выполнять их с радостью и трепетом, а не из чувства долга, как в первые дни.
Во время купания Феля покакал, Сергей быстро выловил какашки и выкинул их в унитаз.
Сергей сюсюкал, склонившись над сыном:
– Ой, как нравится Фелечке купаться, как хорошо малышу!
Он зачерпывал воду в пригоршню и поливал сыну голову. Потом аккуратно укутал его в огромное махровое полотенце с капюшоном, очень аккуратно, только с внешней стороны, вытер ушки ватными палочками и передал маме на кормление.
– Смотрю понравилось тебе быть папой?
– Да, Иннуля. Кажется, это лучшее, что может быть. Спасибо тебе за Фелю. Работа сделана на пять с плюсом.
– Ну. ты тут тоже немного участвовал, так что и тебе спасибо.
Они поцеловались, и оба поцеловали Феликса.
– Святое семейство! Пойду вылью ванночку, вынесу мусор и ляжем спасть. У нас есть еще пара месяцев до первых зубов, надо этим пользоваться.
Инесса с Феликсом спали на широкой софе, а Сергей раскладывал себе диван. Заканчивался еще один день из жизни их странной маленькой семьи.
Утром 26 декабря Сергей загрузил Skoda Forman коляской, вещами, пристегнул к заднему сиденью переноску, усадил Инессу с малышом и взял курс на Марианске-Лазне. Через четыре часа они уже сидели с Удо и Марго в гостиной посольской дачи, смотрели на огонь в камине, пили темное пиво и глинтвейн.
Инесса с отхлебнула пива и сказала:
– Завтра в одиннадцать часов крестим. Батюшка сказал, для него это рождественский подарок.
Сергей иронично заметил:
– Ну что, граждане ФРГ, поздравляем, теперь вы живете в единой Германии. Какого там числа, первого или третьего октября все закончилось?
– Третьего. Нам уже паспорта поменяли. Я за год сменила три гражданства. Теперь буду доставать свой паспорт ГДР и ностальгировать. Там прямо на первой странице красный штамп – аннулирован. Я сохранила старый паспорт на память.
– И я тоже, – Удо развел руками. – Мне нравилось жить в ГДР, я любил свою страну, а сейчас мы в новой стране люди второго сорта.
Марго аккуратно взяла Фелю на руки:
– Какой прекрасный пупс. Даже непонятно, на кого похож. Как-то на обоих пока.
– Марго, как у вас дела?
Марго загадочно улыбнулась и сказала:
– Возможно, есть прогресс.
– Ого! Задержка?
– Да, есть такая буква в этом слове. Уже не просто задержка, а гранд-задержка. Еще недельку подождать, и можно считать, что получилось.
– Ну слава Богу. А как у Юльки дела?
– Хорошо, пухнет потихонечку, привет вам передавала. Получила права и грин-карту, подали все бумаги на гражданство. Бернард чего-то платит юристу, тот ускоряет как может. Говорит, уже пузико заметно, сделали УЗИ – пока пол не показывает, но она думает, что родится девочка. Ей она снилась. Повторят после Рождества. У них будет гендерная вечеринка и еще бэби-шауэр. Такая у них тема, когда приносят результат в закрытом конверте, гости голосую за пол ребенка, и потом конверт вскрывают. Пиндосы любят из всего сделать шоу.
– А почему дождь или душ?
– Ну, типа ливень из хороших слов, пожеланий и подарков.
– Понятно. А мы даже УЗИ не делали, рожали вслепую, как-то не хотели знать.
– Но это не только же ради пола. Просто узнать, как развивается плод.
– Ну, как-то обошлось без этого. Был сюрприз. Я с полькой рожала, Касей, очень классная девушка. Мы в роддоме подружились, вместе гуляем. Она из польского посольства, сейчас с семьей поехали домой в Польшу на Рождество, а то бы мы их сюда пригласили. Она тоже не делала УЗИ – хотела, чтобы был сюрприз. Так, ну время собираться и идти есть. Пройдемся по городку, он волшебный.
Марианске-Лазне, когда-то Мариенбад, лежал в небольшой долине между двумя возвышенностями, высокими холмами. Долина с коротких сторон прямоугольника была закупорена ансамблями из нескольких больших зданий – санаториев, а вдоль длинных сторон шли великолепные виллы и дачи, больше похожие на небольшие дворцы. В центре долины, ближе к одному из концов, была расположена колоннада с павильоном для питья воды, за ней находился музыкальный фонтан, который летними вечерами радовал отдыхающих водным, световым и музыкальным представлением, далее был разбит парк со скульптурами. Посередине парка был выкопан небольшой прудик тоже с фонтаном. И еще несколько небольших фонтанов были разбросаны по парку. Особенно прекрасен Марианске-Лазне летом, когда всюду цвели огромные кусты красных диких роз. Вдоль дорожек стояли лавочки, на которых восседали курортники, читающие газеты и играющие в шахматы. В киосках продавалась периодика на всех языках, в том числе и вся советская пресса.
Во времена социализма Карловы Вары и Марианске-Лазне были облюбованы ЦК профсоюзов СССР. Некоторые здравницы, такие как «Донбасс» или «Кавказ», были полностью отданы под проживание советских туристов, и хотя кто-то из них действительно получил путевку за доблестный труд, большинство отдыхающих были людьми “важными”. Если стоять спиной к санаторию «Кавказ», то по правую руку будет несколько достойных ресторанов и магазинчики, торгующие всякой необходимой отдыхающим продукцией: спортивной одеждой и обувью, едой и напитками, алкоголем, сувенирами, ювелирными изделиями. В Марианске-Лазне была вода из девяти источников: Марии, Крестового, Каролины, Рудольфа, Лесного, Амброжа, Фердинанда, Александры и Балбина, вся очень сернистая, железистая, вонючая, невыносимо горько-соленая, применялась для лечения желудочно-кишечного тракта, почек и мочеполовой системы. А всего в округе было более ста источников разной полезности или вредности для живых существ. Вода могла быть хладная или подогретая. Главное, что надо было знать, что, выпив этой воды, у человека оставалось минут десять, чтобы добежать до туалета. Потом происходил совершенно дичайший обсёр, сопровождающийся выделением огромного объема газа и дикой вони. Зато человек начинал левитировать, парить над землей. Пить воду можно не более двух недель, а из некоторых источников и того меньше. Самый популярный Крестовый источник бил в самом павильоне. Там можно было купить кружку для питья минеральной воды с носиком-трубкой, которая отходила от ручки. У каждого источника была подробная аннотация на нескольких языках. Ребята купили по кружке и выпили по глоточку, просто попробовать ее отвратительный вкус. Коллеги предупредили Сергея о волшебном эффекте от этой воды, а он предупредил остальных.
Сергей молвил:
– Друзья, я предлагаю пойти вот в ту пивничку на углу и выпить там более приятной воды – золотой и пенной, а заодно поесть местных деликатесов. Завтра после крещения мы пойдем обедать в лучший местный ресторан, там будет просто великолепный обед, я гарантирую. Посол СССР не будет врать. Это он мне его рекомендовал.
Они зашли в пивницу, но сразу поняли, что с грудным ребенком там делать нечего – накурено так, что можно было вешать топор.
–Девочки, идите на виллу, мы с Удо купим еду и пиво и принесем.
Марго и Инесса укатили коляску с Фелей в горку, где стояла их вилла. Нужно было пройти мимо местного театра, пройти вдоль большого лесистого парка и уже почти на окраине города располагалась жилище. Рядом с ней стояла другая, на которой была установлена памятная доска о том, что 30 августа 1933 года в этом доме фашистским агентом был смертельно ранен и позже скончался в больнице в возрасте 61 года выдающийся немецкий философ еврейского происхождения Теодор Лессинг.
Сергей заказал в пивной еду на вынос: четыре порции ромштексов с картофельными кнедликами и капустой и большой кувшин пива. Пока им готовили, они пропустили по кружечке светлого.
– Сергей, это пиво просто на голову выше, чем то, что в бутылке. Оно сравнимо с хорошим немецким пивом, правда, чуть сладковато, но оно все тут такое. Наверное, это особенность местных сортов.
– Я думаю, да, это их фишка. Может, тут теплее и хмель немного другой или почва другая, а может, сахар кладут.
– Идея с сахаром мне нравится, много-то не надо.
Кельнер крикнул в зал:
– Пан Сергеуш, зеках готов. Скажите, где вы живете, чтобы забрать кувшин.
Сергей назвал адрес, расплатился, и они пошли к вилле. Проходя мимо виллы Лессинга, Удо спросил, кому посвящена эта доска.
– Жил один очень хороший и умный еврей. Работал философом и по совместительству антифашистом. Как-то раз сидел в своем кабинете и писал какую-то обличающую Гитлера статью, окно было открыто – август, хоть и конец, а жарко. Мимо шел один немецкий господин, достал из кармана парабеллум калибра 9 миллиметров и выстрелил этому еврею в голову. Тот на следующий день умер в больнице. А звали его Теодор Лессинг. Удо, посмотри, там никто не сидит, не ждет тебя?
Удо, который до этого очень серьезно слушал рассказ, выругался, схватил Сергея, и стал тереть ему костяшками пальцев голову.
– Что, умный, умный? Мне парабеллум не нужен. Сейчас будет тут вторая табличка висеть.
Сергей оттолкнул Удо.
– Бежим! Кто последний, тот швуль.
Они изо-всех сил побежали в гору до их виллы. Сергей прибежал на пару секунд быстрее.
– Все, ты швуль.
– От швуля слышу.
Они забежали на виллу. В этот момент Инесса кормила Фелю грудью, а Марго умиленно смотрела на эту картину. Двери с шумом распахнулись, и в комнате появились два раскрасневшихся от бега и пива парня со свертками еды и большим кувшином с резьбовой крышкой.
– А вот и мы!
Девушки с недоумением посмотрели на мужей.
Инесса в свойственной ей манере изрекла:
– В салочки играли? Совершенно по возрасту и по уму. Возьмите в следующий раз Фелю, как раз ваш уровень.
Сергей и Удо расставили посуду и разложили столовые приборы, выложили еду на тарелки и сели за стол. Инесса уложила малыша, который нагулялся и почти сразу заснул. Девушки сели за стол, и все приступили к ужину. Вечером было рассказано много анекдотов, историй, шуток, было очень весело.
Сергей заметил:
– У немцев есть чувство юмора – это главное открытие сегодняшнего вечера.
– Да, оно у нас есть, но только немного квадратное. Мы так говорим, значит простое, без всяких там сложных аналогий, без всяких Лессингов.
Когда Феликс проснулся, Сергей принес ванночку, наполнил ее водой, и они вдвоем с Инессой искупали сына.
– Вот смотри, Удо, одна из твоих главных обязанностей – мыть пупса. Готов?
– Поверь, это не первый ребенок в моей жизни – у меня четыре племянника. Я и купал, и кормил, и задницы подтирал. Я все знаю и умею.
– Да, повезло яблоку.
– Не знаю, что это значит, но точно повезло.
Утром следующего дня без нескольких минут одиннадцать Кабановы и Нейманы пришли к церкви на улице Русская, дом 9. Батюшка уже подготовился к таинству крещения, нагрел воздух у алтаря калорифером, налил в купель теплой воды и бросил в нее детский термометр в виде кораблика. Рядом стоял чайник с кипятком. Удо первый раз участвовал в крещении по восточному обряду и чувствовал неловкость.
Священник спросил, указывая на Удо и Марго:
– Крестные родители вы и вы?
Марго ответила:
– Да батюшка, но есть одно «но»: Отто лютеранин.
– Хорошо, для русской церкви за границей, это увы нормально, что крестными являются люди других конфессий. Хоть это по уставу и неправильно, но вариантов нет. А вы, Маргарита, православная?
– Да, русская православная, крещена в младенчестве в Москве, точнее, в Пушкино, это Подмосковье.
– Тогда вы возьмете ребеночка после купания. Должен мужчина – у нас же мальчик, но лучше пусть возьмет православная женщина, чем мужчина лютеранин. Ну что, готовы? Приготовьте полотенце, рубашечку, дайте мне крестик.
Инесса достала из сумочки золотой крестик с гранатами на золотой цепочке, очень похожий по дизайну на тот, который она подарила Касе, но только исполненный в форме, характерной для православного креста, и положила его на золоченую тарелочку. Батюшка благословил собравшихся, прочитал молитву о матери ребенка, очистительную молитву, в которой священник испрашивает родившей женщине очищение от скверны душевной и телесной, потом начал Oглашение – чтение молитв – запретов, отречения от сатаны и соединения с Христом и исповедования православной веры. Марго громко произносила ответы за Феликса, крестилась и кланялась. Удо тоже кивал, особенно не понимая, что происходит, и со стороны это выглядело достаточно забавно. Закончив Оглашение, священник проверил температуру воды, подлил кипятка, еще раз проверил воду и убрал термометр.
– Родители, крестные родители, теперь приступаем к последованию Крещения. Разворачивайте чадо и передавайте мне. Крестная мама берет полотенце и ждет.
Батюшка ловкими движениями подхватил Феликса. Быстро нанес на его тельце елей и три раза окунул его в воду в купели:
– Крещается раб Божий Феликс во имя Отца, аминь. И Сына, аминь. И Святаго Духа, аминь.
Потом он передал ребенка Марго, которая завернула его в полотенце и быстро вытерла. Инесса и Марго облачили Феликса в белую крестильную рубашку, священник надел на шею ребенка освященный крест, и после этого малыша укутали в сухое полотенце. Сразу после Крещения батюшка совершил таинство Миропомазанья, помазав Феликсу освященным Миром лоб, глаза, уста, ушки, грудь, ручки и ножки. Помазание лба означает освящение ума, мыслей. Груди – сердца, желаний. Глаз, ушей, рта – освящение чувств. Помазание рук и ног производится в освящение будущих дел и всего поведения христианина. При каждом мазке он произносил: «Печать дара Духа Святаго. Аминь». Далее Удо и Марго обошли три раза купель, и священник прочитал отрывок из послания апостола Павла к римлянам и отрывок из Евангелия от Матфея и еще раз всех благословил. После чтения Святого Писания батюшка пострижение, отстриг Феликсу маленькую прядь волос. Далее, крещаемый Феликс был воцерковлен, священник внес его в алтарь (девочек только подносят к Царским вратам) и потом перешел к таинству Евхаристии, причастил младенца.
Сергей пожертвовал пару сотен крон на нужды храма, девушки сняли платки, и компания, попрощавшись с батюшкой, пошла в ресторан праздновать крещение.
Была подана чешская классика: острый гуляш с кнедликами, рулька и килограммовая утка. Еще заказали шопский салат, сырную тарелку и рогалики. Пили пиво, Инесса выпила бокал красного вина. Кухня очень понравилась. Конечно, немца рулькой и гуляшом не удивить, но чешская еда отличалась от немецкой еще больше, чем пиво. Отличия скрывались в нюансах, Чешская кухня была больше похожа на Баварскую, чем на Прусскую.
Сергей постучал вилкой по кружке:
– Кстати, я разгадал загадку, почему есть Передняя Померания и нет задней. Ответ: Задняя Померания есть, и она называется – барабанная дробь – просто Померания и сейчас находится в Польше. А была когда-то Германией. Кстати, название Померания, от славянского слова Поморье, так как на этих территориях жили славяне и там осталось очень много топонимов.
Потом постучал по стакану Удо и сказал:
– А вы знали? А вы не знали, что моя бабушка из лужицких сербов. Она даже немного говорила на их языке. Я помню какие-то слова, это похоже на чешский язык.
Сергей поправил воображаемые очки на переносице:
– Да, вся эта территория была славянской. Немцы пришли с Урала, из-за Уральских гор, и выгнали славян, оттеснили южнее. Вообще, все население Европы, кроме греков и римлян, приперлось из России. Гунны, готы, вестготы и прочая варварская сволочь много столетий гуляла по Сибири, потом перешла Уральские горы, вышла на Восточно-Европейскую равнину и еще сколько-то столетий тусовались там, потом вторглась в Европу, и кончилось это разорением Рима и великим варварством. Так что германцы и славяне, возможно, одно племя, которое почему-то разделилось, и у которого разделился язык. Но есть переходная форма: латышский и литовский языки. Они как будто сохранились со времен того разделения. Это все не доказано, но очень много ученых так пишут.
Удо согласился и добавил:
– Ну, по тому, как мы выглядим, это точно одно племя. Даже с какими-нибудь французами у нас больше внешняя разница, чем с русскими. Если, конечно, мы говорим о настоящих русских, так как у вас так много разных этносов живет в стране.
– Да, славяне и германцы внешне очень похожи, тем более ты, Удо, как выяснилось, серб.
Когда обед подходил к концу захныкал Феля, который очень стойко вынес весь обряд Крещения, только удивился, почему любимое купание было таким коротким. Девушки пошли на виллу, Сергей хотел оплатить счет, но Удо стал требовать, чтобы заплатил он. В результате они поделили счет пополам. Они еще посидели дома, опять смеялись, немного погуляли с ребенком, потом родители его искупали.
На следующий день рано утром на двух машинах вся компания уехали в столицу. В Праге основным гидом был Сергей. Отто, Марго и Сергей два дня гуляли по городу, а Инна сидела дома с Фелей. Пару раз Кабановы менялись ролями, и уже Инесса водила Удо и Марго по любимым уголкам города. Тридцать первого декабря они вместе приготовили шикарный ужин и встретили новый, 1991 год в семейном кругу. Где-то в час ночи Инесса покормила Фелю, и гости и хозяйка поехали в центр Праги гулять. Сергей остался с сыном. Когда ребята вернулись, Сергей и Феликс в обнимку безмятежно спали на софе. Инесса взяла одеяло и прилегла рядом с сыном и мужем. Удо и Марго спали в спальне хозяев.
Наследующий день компания опять гуляла в разных составах, продолжая отмечать праздник. Второго рано утром Удо и Марго погрузились в машину и поехали домой в Шверин, а Сергей пошел дежурить в посольство. Позже вечером Инесса созвонилась с Марго, они обсуждали поездку и крестины, благодарили друг друга и говорили, как все прекрасно прошло. И действительно, Прага Марго и Удо очень понравилась. Они решили обязательно вернуться поздней весной или в начале лета, ибо город, конечно, летом выглядит куда наряднее. Но с погодой им и в этот раз повезло: все дни температура не опускалась ниже плюс семи градусов, а днем доходила до одиннадцати. Но уже четвертого января похолодало почти до нуля и даже кое-где, особенно в горах, выпал легкий снег.
Дни шли один за другим. Наступило девятое января – день, который не должен был быть особенным, но стал таковым.
