Онондага
В девять утра сработал будильник. Юлька, не открывая глаза, перевернулась на спину, потянулась и раскинула руки. Место справа от нее было пусто. Она позвала Бернарда. Ответа не было. Юлька, зевая и потягиваясь, встала с постели и пошла в туалет. Она еще не закончила, как в дверь постучали.
– Минуту подождите, пожалуйста, – крикнула она в открытую дверь туалета.
Спустив воду, она выскочила в прихожую, открыла замок и юркнула обратно в ванную. Юлька приняла душ, смыла с лица косметику и почистила зубы. Потом она замотала голову полотенцем и вышла из ванной. Бернард стоял в комнате, читал какой-то буклет и пил кофе из бумажного стаканчика.
– Ваш утренний кофе, молодая леди, – он протянул Юльке стаканчик.
Она осторожно сделала глоток.
– О, отличный кофе, спасибо, Бернард.
– Джули, переставай называть меня Бернардом – я сразу чувствую свой возраст. Пожалуйста, называй меня Берни. Хорошо?
– Хорошо, Берни.
Она подошла к нему и поцеловала в губы. Ее поцелуй был кофейным и сладким.
– У нас нет времени на любовь. Нам нужно ехать.
– Время на любовь есть всегда, может не быть времени на секс, – она еще раз поцеловала его в губы.
– Ты права, я полон любви к тебе, но нужно быстро собрать чемоданы, позавтракать и выезжать.
Юлька очень быстро сложила всю одежду в оба чемодана, высушила голову феном, чуть-чуть мазнула по губам помадой, брызнула духами, оделась и, приложив ладонь к виску, прочеканила:
– Я готова, мой офицер.
И действительно, Бернард был одет, как военный: ботинки для пеших прогулок, зеленые брюки с карманами на бедрах, черный свитшот с надписью «AK-47 USA» и военную камуфлированную парку с нашивками «US Army». На голове красовалась видавшая виды бейсболка GAP. Они выкатили чемоданы в коридор, в последний раз осмотрели номер на предмет забытых вещей, проверили постель, тумбочки и прочие укромные места и пошли к лифтам. Оставив чемоданы за стойкой, они плотно позавтракали и пошли закрывать счет. Так как данное проживание включалось в корпоративные расходы самого Radisson, Юлька просто подписала листок, отдала ключ-карточку, получила в подарок от отеля коробочку с бантиком, в которой было что-то сладкое, и, попрощавшись с менеджером, вышла из отеля. Бернард помогал ей катить второй чемодан. Дойдя до стоянки, он закинул чемоданы в багажник, распахнул перед Юлькой пассажирскую дверь, снял куртку и кинул ее на заднее сиденье. Юлька сделала то же самое. Они пристегнулись ремнями безопасности и поехали в направлении туннеля Холланда. Бернард включил музыку.
– Джули, что ты любишь слушать? Какая музыка тебе нравится?
– Любая танцевальная, современная, американская. Майкл Джексон, Мадонна, Уитни Хьюстон, Элтон Джон, Фредди Меркьюри.
– Двое последних музыкантов не из Америки, они из Англии.
– Да неважно, поют на английском – для меня значит американские. Но я запомню, что Элтон Джон и Фредди Меркьюри у нас из Англии.
Бернард включил Элтона Джона:
– Я тоже люблю этих исполнителей. А тебе нравится группа «Металлика»?
– Пара песен, она слишком тяжелая. Я все-таки люблю музыку, чтобы танцевать. Берни, а расскажи, пожалуйста, куда мы едем, кто там будет?
– Джулия, мы едем в центр штата Нью-Йорк, в некую точку на полпути между его столицей Олбани и большим городом Буффало. Эта часть штата называется Апстейт. Там есть небольшой город Сиракьюс – административный центр округа Онондага. Он расположен на берегу озера Онондага, а рядом с ним есть большая индейская резервация, а значит, есть казино. Там очень красиво, суровая северная природа, наверное, как у вас в Сибири. Хотя я точно не знаю, какая природа у вас в Сибири.
– Там жаркое лето и холодная зима. Я была на Урале пару раз, там тоже очень красиво. Скалы, большие красные камни. Много рек и озер. Но то, что я вижу в Нью-Йорке… Погода сейчас, как в Одессе или Москве в конце октября. А у вас тут так почти в январе. У нас в январе лежит снег и минус пятнадцать-двадцать градусов.
– Это как на севере Канады. Снег шесть месяцев. Ну так вот, там на озере у моих друзей есть ранчо.
– Что такое ранчо?
– Ну, это как ферма, только больше и там разводят лошадей. Но сейчас там нет лошадей, а просто дом, в котором иногда живут друзья, а иногда они его сдают. Нас будет три пары. Ты помнишь, я говорил, что был момент, когда я не мог определиться и у меня были отношения с парнем? Так вот, этот мой бывший парень живет с новым другом, у них хорошая семья уже несколько лет. И будет еще одна пара, обычная, мужчина и женщина, они немного старше: около 50 лет. Они тоже немцы, которые давно живут в США. Я с ними очень давно знаком, еще с самого начала университета. Они там преподавали и до сих пор преподают: она немецкий язык и литературу, а он – бизнес-психологию и бизнес-этику.
– Что такое бизнес-психология и бизнес-этика?
– Бизнес, как жизнь: люди ведут себя по определенным правилам. Психология – это то, как человек думает, а этика – это правильно ли он поступает с точки зрения морали. Не закона, а морали и нравственности.
– Да, в русском языке есть слова «психология», «мораль», «этика», они похоже звучат, но я не сразу поняла на английском, что это они. Я поняла, это значит, что, если ты официант в ресторане и тебе дали большие чаевые, а ты спрятал эти деньги и не положил в общие, а сам берешь каждый день свою долю из общих денег, ты не сядешь в тюрьму, это не преступление, но с точки зрения морали и этики ты блядская крыса и тебе нужно разбить лицо.
– Да, точно так, именно это они и преподавали. Но лицо можно разбить не только кулаком. Можно уничтожить репутацию, лишить человека уважения партнеров и этим лишить его денег. И есть еще сотни способов наказать человека без насилия.
– Что такое насилие?
– Это термин, когда к человеку применяют физическую силу, бьют, ругают, принуждают делать что-то помимо его воли.
– Хорошо, но почему ты сказал слово «скрипка»?
– Нет, «скрипка» – это скрипка, а «насилие» – это насилие. Слышишь разницу? Одинаковые только четыре первые буквы, потом в слове «скрипка» идут буквы «й», «н», «с», а в слове «насилие» идут буквы «е», «н», «си», «е». В первом слове ударение на вторую часть, а во втором на первую. Произнеси сама, произнеси.
Юлька несколько раз произнесла оба слова, нащупывая разницу в звучании.
– Кажется, я поняла, почему люди так часто говорят слово «скрипка», хотя речи о скрипках или музыке не идет. Спасибо. И еще смешно: я раньше думала, что Нью-Йорк – это столица США, а потом узнала, что столица Вашингтон. Хорошо, что теперь ты сказал, что город Нью-Йорк – этот огромный и шикарный город – даже не столица штата Нью-Йорк. Как такое может быть?
– Джули, сейчас объясню, это очень по-колониальному или, наоборот, по-антиколониальному, так сделано и в Австралии, и в Канаде, и в США. Огромный Лондон был столицей Британии, а колонии после отделения сделали столицами маленькие невзрачные города, чтобы там жили чиновники и всё, а города-гиганты не напрягались из-за всей этой дипломатии и политики.
Юлька замотала головой:
– Но это все ерунда, реальная столица США – это именно Нью-Йорк, там центр мира.
– Джули, ваша Москва же тоже не всегда была столицей, столица долгое время была в Санкт-Петербурге.
– Да, я знаю, сейчас это Ленинград. А скажи мне, ты такой умный, ты все знаешь, почему, когда я летела в самолете, одна дама, русская дворянка, сказала, что Нью-Йорк – это город Желтого Дьявола?
– Я точно не знаю, кто это сказал, но кто-то из известных русских или даже советских писателей. Я их мало знаю, знаю Достоевского, Чехова и Толстого, Булгакова и Куприна. Больше русских писателей я не читал. Может, кто-то из них, может, другой писатель.
– Я и этих не читала. Слышала о них в школе. Фильмы еще смотрела по их книгам, но ничего не читала. Мне всегда это было очень скучно это делать. Вот Марго прочитала сотни, тысячи книг. И Улик, и Сергей, и Инесса – все они очень хорошо знают литературу и русскую, и иностранную. А я не знаю ничего. Зато, – она положила левую руку на ширинку Бернарда, – я умею фантастически хорошо сосать. Скажи, я лучшая?
– Джули, ты самая лучшая любовница на Земле, которая у меня была, и твой минет является шедевром среди минетов.
– Я не все поняла, но кажется, ты это подтвердил. А я вчера даже половины не сделала из того, что сделаю сегодня ночью с этим членом. Он будет помнить меня до смерти. Ты понял меня?
– Я понял. Думаю, мне нужно собрать все свои силы и быть супергероем всю эту неделю. Я хочу, чтобы ты просто затрахала меня до полусмерти на всю оставшуюся жизнь, если сама этого хочешь.
– Легко, Берни. Это не о Толстом говорить. Кстати, а чем занимаются эти твои геи?
– Они тоже работают в гостиничном бизнесе. У них своя дизайнерская студия, они делают всякие буклеты, справочники, карты, рекламные материалы. Компания Radisson сотрудничает с ними, у них контракт на изготовление рекламно-информационных и маркетинговых материалов для всей Северной Америки.
– Кстати, Берни, я тоже кое-что делала. Я как раз получала из штатов какие-то материалы, разные, потом все это передавала в русское агентство переводов. Они писали текст, а мы отправляли почтой DHL в Финляндию, где нам печатали всю рекламу. Мы получали ее в большом грузовике, и я организовывала разгрузку и хранение. Как раз нужно будет к открытию гостиницы, а мы уже сделали. Берни, прости, но я очень хочу писать и пить. Мы можем остановиться?
– Да, конечно, тем более треть дороги мы проехали. Но нужно дождаться заправки.
Через минут десять появились указатели на приближающуюся заправочную станцию. Они свернули с шоссе и въехали на ее территорию. Бернард достал из пепельницы 25 центов и дал Юльке.
– Вот там дверь в туалет. Чтобы войти, нужно кинуть монету в прорезь в коробочке на двери, нажать ручку вниз и, когда раздастся щелчок, открыть дверь.
Юлька убежала в туалет. Бернард заправил машину, зашел в кафе, купил пару бутылок воды, бутылку кока-колы, два кофе и набрал разных вкусностей. Пришла Юлька. Они выпили кофе, съели бело-розовые батончики из зефира и мармеладки в виде медвежат.
Неожиданно Юлька спросила:
– Можно я проеду на твоей машине?
Бернард удивился, напрягся, но отказать не мог.
– А ты умеешь ездить на таких машинах?
– У меня Opel Vectra, он на механике, но я часто езжу на Nissan Maxima c автоматом. Это похожие по размеру машины. И пока мы ехали, я все изучила. Шкала в милях. Ограничение 75 миль. Все просто.
– Давай попробуем, только аккуратно.
Юлька быстро села в водительское кресло, записала в память регулировки кресла и зеркал на кнопку № 1, потом отрегулировала кресло и зеркала под себя и записала регулировку на кнопку № 2.
Юлька поцеловала Бернарда в щеку и сказала:
– Все мужчины ненавидят, когда меняют настройки их кресел. Но в дорогих машинах это решено.
Она включила драйв, осмотрелась. Ловко крутя руль, вырулила с парковки и после интенсивного разгона встроилась в редкий поток машин на шоссе.
– Как ты ловко это делаешь, – удивленно сказал Бернард.
– Как и все остальное: готовлю, стираю и глажу.
– Кому-то достанется очень хорошая жена.
Через некоторое время Бернард спросил, как ей машина. Юлька задумалась.
– Выглядит она шикарно, просто космический корабль, но едет она, точнее, не едет она, как наша советская машина «Волга 3101». Как желе. Мягко, удобно, но никакого удовольствия от вождения. Я недавно гоняла на BMW 525-Е34, вот это автомобиль, вот это пушка-бомба. Там ты летаешь, а тут – плывешь. Эта машина так и называется «машина для старых», «олдмобиль», так?
– Ты совершенно права. Называется она в честь создателя марки по фамилии Ольдс, но эта машина – баржа на Рейне. Я тоже обожаю BMW и, когда вернусь в Германию, куплю себе 530-ю и буду гонять по нашим автобанам, где нет лимита скорости. Мне нравится, как ты ведешь машину, оставайся сколько захочешь, а я отдохну.
Юлька обожала ездить на новых для нее машинах. Она сделала музыку громче, ехала и немного двигалась в такт. Бернард наблюдал за Юлькиными простыми и естественными реакциями, смотрел, как она улыбается, как искрятся неподдельной радостью ее глаза, думал о том, что всегда хотел, чтобы с ним рядом была такая девочка – одновременно простая и сложная. Неожиданно Бернард уснул. Через неизвестное для него время он почувствовал, что кто-то кусает его за ухо. Он открыл глаза.
– Куда ехать дальше?
Они стояли на обочине перед кругом с четырьмя выездами. До Сиракьюс оставалось одиннадцать миль.
– Ты нас довезла. Как я так заснул?
Он увидел, что на коленях у Юльки лежит карта, она тычет в нее и не может понять, какой съезд выбрать.
– Фак, смотри, они все идут в сторону Сиракьюс, но непонятно, по какой нам ехать, я же не знаю, куда мы точно едем.
Бернард показал ей на нужный съезд, Юлька направила туда машину. Потом он показывал ей еще несколько нужных съездов и перестроений. Минут через двадцать они выехали на гравийную дорогу длиной в милю и через несколько минут остановились возле большого приземистого деревянного одноэтажного дома с огражденным забором манежем и большой конюшней. На территории было еще несколько построек, ветряной генератор, флагшток, на котором развевался флаг страны, и большая металлическая цистерна на высокой ажурной башне.
– Джули, припаркуйся рядом с той машиной, – он показал на вишневый Jeep Grand Cherokee.
Юлька выполнила маневр и элегантно запарковалась задом. Она заглушила машину, вынула ключи и отдала их Бернарду:
– Вот мы и дома.
– Отличная работа, ты просто потрясающий водитель. Я сперва немного переживал, но сейчас понимаю, что ты просто профи. Надевай куртку и пойдем в дом.
Бернард достал из багажника свою сумку, один из чемоданов, и они пошли к входу. На двери на специальном кронштейне висел шнурок, который через отверстие уходил внутрь. Бернард взялся рукой за латунную шишку и подергал за шнурок. За дверью раздался звук колокольчика. Через несколько секунд дверь отворилась, и на пороге появился невысокий, коренастый коротко стриженный блондин с типичным американским веснушчатым лицом, маленьким носиком-клювиком и искрящимися голубыми глазами.
– Привет Бернард, рад вас видеть. Привет, Джулия.
– Привет Дерик.
Бернард и Дерик обнялись.
– Ой, какая ты красавица, – он поцеловал Юльку в щеку. – Настоящая русская богиня.
Они вошли в большой зал, что-то между прихожей и гостиной. По одной из стен находился огромный камин, и в нем горел огонь. Было тепло, и пахло деревом. В этот момент из кухни вышел второй молодой человек, выше Дерика на голову, худой и черноволосый. Волосы вились большими кольцами, а на узком лице прописались усы и эспаньолка. Он подошел к Бернарду, обнял его, крепко прижал к груди.
– Привет, привет дорогой. Давно не виделись. Привет, Джулия. Я Эрик. Мы очень старые друзья с Бернардом. Я рад тебя видеть.
В этот момент Юлька совершенно точно поняла, кто был тем самым другом Бернарда, как он говорил, в момент его жизненных поисков. Она сразу испытала к нему симпатию.
– Вы первые, молодцы. Анни и Томас еще едут. Вам надо что-то выпить. Гусь готов, вся остальная еда тоже. Ждем их и садимся.
– Джулия, скажи, а ты умеешь готовить?
– Я? – Юлька немного смутилась от неожиданного вопроса. – Наверное, да, умею. Я готовлю. Раньше каждый день готовила, сейчас делаю еду реже – ем в ресторанах часто.
– Отлично, у нас будет возможность попробовать настоящей русской еды.
Бернард поспешил объяснить:
– Джули, смотри: Эрик и Дерик очень любят готовить, они действительно хорошие повара. Ты это поймешь, когда попробуешь их еду. И они любят готовить новые блюда из кухонь разных стран. Им очень хочется научиться готовить что-то русское. Сможешь показать что-нибудь?
– Конечно. Я подумаю, что именно, и завтра мы сможем приготовить русский обед. Но нужны будут некоторые продукты. А я даже не знаю, как они называются. Придется искать в словаре, если там все слова будут.
Дерик показал Юльке большой палец.
– Господа, мы завтра будем есть а-ля рюс. Супер!
Эрик сделал привлекающий внимание жест рукой.
– С чего начнем? Вино? Крепче? Джулия, что тебе?
– Виски со льдом.
– Бернард?
– Ром.
– Пус, – Эрик обратился к Дерику, – принеси, пожалуйста виски и ром. Мне, как всегда, и себе, как всегда.
Дерик ушел на кухню и через пару-тройку минут вернулся с подносом с напитками и розетками с оливками на шпажках.
– Вуаля, пейте мою кровь, ешьте мою плоть, – Эрик шутливо пнул Дерика.
– Пойди вымой рот с мылом, грязный богохульник.
Они чокнулись бокалами.
Дерик громко провозгласил:
– С Рождеством! Да храни нас Всемогущий Господь. Пусть Господь наш Иисус Христос дарует нам всем счастье и любовь в новом 1990 году.
Они стояли, потягивали алкоголь, болтали. Через несколько минут опять прозвонил колокольчик.
– Ну наконец то, приехали, – Дерик пошел открывать дверь.
В комнате появились Анни и Томас. Они держали в руках пакеты с едой, подарками и корзинку с бутылками вина. Анни несла на руках огромного серого плюшевого британского кота в свитере, шапочке и шлейке с поводком.
– Луи, мой прекрасный Луи! – Дерик бросился целовать кота. – Мой любимый мальчик приехал!
Эрик и Бернард тоже подбежали к коту, расцеловали его и поцеловались с новыми гостями.
– Анни и Томас, это Джулия из России. Тут, в США, в деловой поездке: работает на наш Radisson в Москве, она менеджер по работе с ключевыми клиентами. Джулия, это Анни, Томас и Луи. Они (понятно, что кроме Луи) преподают в университете, я о них тебе рассказывал.
Юлька широко улыбнулась и пожала протянутые ей руки.
– Очень рада вас видеть и вас узнать. Прошу прощения за свой плохой английский. Я не так давно начала его учить, после Нью-Йорка месяц буду учиться в Стэнфорде на специальных курсах. Какой толстый и смешной котик. Я обожаю котиков. Луи, привет.
Она погладила кота по голове. Бернард вставил слово:
– Да, Луи Первый – наш король. Мы все от него без ума.
В этот момент Эрик громко объявил:
– Господа, все накрыто, прошу идти к столу. Рождество само себя не отпразднует.
Стол ломился. Эрик надел блестящие варежки, достал из духовки противень с фаршированным гусем и ловко расчленил его электроножом. Дерик подхватывал большой двузубой вилкой куски, раскладывал по тарелкам и поливал какими-то густыми соусами. Когда гусь был разрезан и роздан, Эрик разложил по тарелкам коричневую начинку, которая выпала из гуся при резке. Тарелки источали сумасшедшие ароматы. Потом он разложил мятую картошку с травами и пряностями, посыпав ее оранжевым сыром, ростками зеленой фасоли и каким-то коричневым порошком.
Эрик скомандовал:
– Солит и перчит каждый сам.
На столе стояли миски с чем-то, похожим на сметану или жидкий творог розового, зеленого, желтого цветов, а рядом стояли тарелки с очень длинно нарезанными овощами: морковь, огурцы, сельдерей. Юлька подумала, что праздничный стол в Америке сильно отличается от русского: нет салатов, закусок. Дерик разнес тарелки, разлил красное вино по бокалам и обратился к собравшимся:
– Господа гости, от имени нашей семьи я хочу поздравить вас с Рождеством, пожелать нам всем любви, здоровья и благополучия и призвать вас вознести благодарение Господу, прочитав молитву.
Все поднялись и взяли друг друга за руки. Встала и Юлька. С одной стороны ее держал за руку Бернард, с другой Эрик. Все, кроме Юльки, начали хором повторять молитву за Дериком:
– Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое, да будет воля Твоя… Аминь. Поблагодарим Бога нашего за эту пищу, за этот день, за тепло и кров. За то, что мы собрались за этим столом и славим его имя. Во веки веков. Аминь.
Все громко сказали: - «Аминь». Бернард перекрестился. Юлька тоже перекрестилась, естественно, по-православному. Все чокнулись вином и выпили по глотку, сели за стол и преступили к трапезе.
Юлька вдруг сказала:
– Вы знаете, а я вспомнила эти слова, мне их говорила бабушка, когда я была маленькая. Это молитва о Боге «Отче Наш».
Она встала и громко и четко прочитала молитву «Отче Наш» на русском. Томас поднял бокал.
– Я хочу выпить за то, что люди разных конфессий из разных стран объединены именем и словом Бога. Мы с Анни с севера Германии. Я немец, мать Анны датчанка, а отец немец. Мы лютеране. Бернард тоже немец, но он католик. Дерик – мормон из Юты. Эрик – методист, он наполовину американец, а наполовину канадец из Квебека, то есть по матери он француз. Джулия, как я понял по крестному знамению, русская православная. Соответственно, из России. И вот мы сидим за одним столом и празднуем Рождество. Как же это прекрасно.
Все захлопали.
Еда была действительно сумасшедше вкусной. Под хрустящей корочкой гусь был сочнейшим, мягчайшим и нежнейшим. Пюре было тоже необычным и очень вкусным. Вроде простая картошка, но обильно сдобренная добавками, которые делали ее праздничным блюдом. Коричневый порошок, которым обильно посыпали картошку, оказался беконом, сильно зажаренным и перетертыми в мелкую крошку. Юльке понравилось содержимое мисок. Это оказался творог, перемешанный с разными овощами: зеленого цвета – с сельдереем, зеленым перцем, петрушкой и огурцами, желтый – с морковью, желтым перцем, укропом и кинзой, красный – с красным перцем, помидорами и острым перцем чили. Это называлось дип. Надо было накладывать его в тарелку, солить, перчить, макать в него нарезанные овощи и есть. Еще Юльке понравился хумус, который приготовил Дерик. Она иногда ела его в Москве в еврейском ресторане «7/40».
Хозяева и гости ели, пили вино, рассказывали разные истории, шутили. Юлька не понимала всех слов, особенно когда шутили, но ей было очень комфортно и тепло с этими людьми. После десерта – вкуснейшего черничного пирога с заварным кремом и фисташковым мороженым, и кофе они перешли к крепким напиткам. Пили ром, виски, бренди, курили тоненькие пряные сигарки. Все это время Луи в окружении тарелок с кормом и водой лежал с ними и дремал.
Дерик поднялся и несколько раз похлопал в ладоши.
– Друзья, дорогие наши друзья, пришло время подарков. Санта вчера пролетел над нашим домом и, так как вы весь год вели себя хорошо, платили налоги, голосовали за демократов и разделяли мусор, всем сбросил подарки.
Дерик достал из-за занавески пакетики, перевязанные красными ленточками. В пакетах лежало имбирное и лимонное печение. Все захлопали.
– Теперь наша очередь, – Томас принес четыре книги. – Мы с Анни написали новую сказку для детей, на прошлой неделе она вышла из печати. Мы подписали книги. К нашему сожалению, мы мало знаем о Джулии, поэтому просто желаем ей огромного счастья, здоровья и благополучия.
Все опять захлопали.
– Это уже седьмая их книга сказок, – Бернард поднял руку, как бы привлекая внимание. – Кстати, Анни и Томас входят в десятку самых популярных детских писателей в США и – в пятерку в Германии. Джулия, чтение детских книг помогает в изучении языка. Очень тебе советую. Теперь мое время. Дерик, Эрик, Томас и Анни, это сертификаты на проживание с вечера пятницы по вечер воскресенья в любом отеле сети Radisson на территории США в течение 1990 года.
Бернард повернулся к Юльке:
– Джулия, прошу принять от меня этот маленький подарок. Сейчас в США самым модным дизайнером является Calvin Klein, а самым модным женским парфюмом стала его «Euphoria». Я очень надеюсь, что тебе этот аромат понравится.
Бернард передал Юльке коробочку, завернутую в подарочную упаковку с рождественским рисунком. Все опять начали хлопать.
Юльке было неловко, она развела руками:
– Простите, я не знала, что будет вручение подарков, хотя могла бы и догадаться. Бернард, ты должен был меня предупредить. Но все-таки подарок у меня будет. Мы с Эриком и Дериком решили, что завтра приготовим русский обед, и вот там я вам его, этот подарок, и отдам. Хорошо?
Все закричали «Да!» и опять захлопали. Бернард склонился к Юльке:
– Прости, я сам все забыл. Слава богу, у меня в машине были эти приглашения, несколько штук, я минут десять назад вспомнил о подарках. Но это, конечно, не о подарке тебе – я купил его еще вчера.
Вдруг Анни начала хлопать в ладоши и кричать: «Концерт, концерт!» Дерик развел руками:
– Дети, вы реально хотите слушать наше бренчание и жалобный вой?
– Да, мы хотим слушать ваш прекрасный концерт.
– Хорошо, что для вас ни сделаешь. Пойдем, Эрик, за инструментами.
Дерик и Эрик вышли из столовой и через несколько минут попросили всех перейти в гостиную.
– Господа, делайте себе выпивку и подтягивайтесь.
Бернард и Томас быстро приготовили напитки, и все расселись в гостиной. Дерик в половинчатых очках сидел за пианино и пристраивал ноты на крышке инструмента. Эрик сидел с гитарой перед пюпитром с нотами, правая нога стояла на специальной подставке.
– Друзья, мы вам разве еще не надоели?
– Нет, концерт, концерт!
–Ладно. Выступает Дерик. Петр Ильич Чайковский, «Лебединое озеро».
Дерик открыл нотную тетрадь, расправил странички и начал играть главную тему из балета. Бернард играл на воображаемой скрипке, а Томас как будто дирижировал.
Анни кричала:
– Божественно!
Юлька вспомнила эту мелодию, вспомнила, что она звучала из радиоточки на кухне – пластиковой серой коробочки с тремя кнопками. На ее глазах навернулись слезы. Потом Дерик начал играть попурри тем из балета «Щелкунчик»: адажио, главную тему, «Вальс цветов». Юлька как будто впервые слушала эту музыку, хотя слышала ее сотни раз. Ее душа переполнилась какой-то гордостью и радостью за эту красоту. Это же наша, русская музыка, я же тоже русская. Какая красота, чистая красота.
Бернард заметил, что Юлька плачет, подсел к ней, привлек ее к себе и нежно поцеловал в губы. Она прижалась к нему, как котенок. Местами Эрик подыгрывал Дерику, имитируя на гитаре арфу. Потом Дерик играл Эдварда Грига, и опять Юлька вспомнила эту музыку. Ребята сыграли около десятка фрагментов классических произведений.
– Давайте петь!
– «Святая ночь»?
– Да.
– Поет хор немецкого землячества!
Эрик заиграл вступление, Бернард чистым высоким голосом запел: «Штиле нахт, хеилиге нахт…». Его поддержали Анни и Томас, а во втором куплете вступил Дерик на фортепьяно. Голоса переливались, как серебряные колокольчики, было очень благостно и романтично. Эрик продолжил играть, и они с Дериком пропели эту песню на английском: «Сайлент найт, холли найт, олл из калм, олл из брайт…» Юлька вспомнила какой-то мультфильм, где пелись эти слова: «Ночь тиха, ночь свята, свет с небес льет звезда». В мозгу Юльки, как разрывающаяся граната, начала появляться и разрастаться мысль: «Господи, почему я такая тупая? Почему все, что я могу сделать уникального, необычного, это сесть на корточки и задуть влагалищем свечку на торте? И люди будут хлопать. Я никого не знаю: ни писателей, ни поэтов, ни художников, ни композиторов. Когда все учились, читали книги, получали образование, я сношалась и гуляла с дебилами, отбросами. Даже когда попала в высший круг, я чем-то начала заниматься, чему-то научилась, книги стала читать? Я там тоже трахалась и сосала члены. Как же стыдно-то это все… Как тупо и бессмысленно».
Дерик и Эрик переключились на Фрэнка Синатру – американскую песенную классику. Они пели с душой и очень складно. Заканчивали концерт песнями сэра Элтона Джона. Прекрасная музыка, созданная для исполнения на пианино. Потом они опять пошли пить алкоголь.
Вечер пролетал быстро. Гуляя по дому, Юлька обратила внимание, что на стенах было много фотографий Дерика в военной форме.
– Дерик, ты военный? Ты был военным?
– Да, Джулия, я готовился воевать с Советами – с твоей страной. Целых пять лет я служил на американском военном флоте в корпусе морской пехоты. Там лучше платили, а мне нужны были деньги, чтобы заплатить за обучение в университете. Я из Юты, у меня семь братьев и сестер. Мама с детьми всю жизнь нянчится, а папа школьный учитель. Мы всегда были нищими. Из руки в рот, как у нас говорят. Моя семья не смогла бы заплатить за университет. А флот давал льготный заем и право поступления.
Эрик обнял Дерика.
– Он там чуть не погиб, наш герой.
Эрик снял с полки фотоальбом и протянул его Юльке:
– Чуть не погиб, это точно. В Ливане. Ты знаешь, где Ливан? Там, где Израиль, Египет.
Юлька закивала головой: я знаю, я знаю.
– У меня уже заканчивался контракт, когда уроды из «хезболлы» решили, что надо насыпать нам соли на хвост. Я этот день никогда не забуду – 23 октября 1983 года. Утром террорист-смертник въехал на грузовике в наш лагерь и взорвался у нашей казармы. Погиб 241 человек, и многие были ранены. Это были преимущественно морпехи, мои друзья, сослуживцы и еще несколько моряков. Я почти 56 часов пролежал под завалами из бетонных конструкций. Мне повезло, что упавшая плита не раздавила меня, а образовала такую камеру, где я мог даже ползать. А то бы сдох там. Я был засыпан неглубоко и с краю кучи. Я кричал, и спасатели достаточно быстро определили, где я лежу. Они даже потом прокопали ко мне ход и давали мне воду и еду. Так повезло не всем, много парней умерли под завалами. Их не успели спасти. Потом меня отправили в штаты, я пролежал пару месяцев в госпитале и потом демобилизовался.
– А ты сильно пострадал? – Юлька заметно тряслась.
– Почти нет. Сломались нога (лодыжка), несколько пальцев на руках, ребра, я получил сотрясение мозга и разной глубины порезы на теле. Крови потерял много, поэтому и в госпитале лежал так долго. Но я очень легко отделался. Там многих в куски разорвало, не могли опознать, только по тестам ДНК.
Юлька грустно улыбнулась:
– У меня двоюродный брат служил в Афганистане – вернулся домой без ноги и уха. Он наступил на мину – ногу оторвало, а ухо просто отрезало осколком, как ножом, – Юлька передернула плечами. – А год назад у меня друг разбился на машине. Обе руки и ноги, ребра сломались, и нос оторвался. Я за ним ухаживала. Такого насмотрелась...
Бернард пришел из другого угла комнаты, где сидел с преподавателями.
– Что вы тут обсуждаете? Рассказываешь Джулии, как ты доблестно сражался за империю?
Он взял в руки альбом и пробежался по фоткам.
– Берни, дружок, вы там устроили неонацистский кружок, Гитлера вспоминаете, а ведь он тоже немцев отправлял на войну. За империю. Все великие страны воюют за свою империю.
– Все, я не начинаю.
–Знаешь, Джули, каким этот милый парень может быть страшным, когда разозлится? Прямо головорез.
Юлька поднялась:
– Ребята, кто пойдет со мной на кухню? Если вы хотите завтра русский обед, мне нужно сейчас приготовить некоторые продукты.
Дерик встал и пошел на кухню. Юлька принесла туда словарь и нашла первое нужное слово.
– Свекла. Ее нужно долго варить, два часа. Огурцы, соль, перец горошком, лавровый лист, чеснок, укроп, лимон, листья смородины и хрена.
Пока все нужные слова в словарике находились.
– Смородина есть, хрена нет.
– Ок. Нужны кастрюли. Мясо – говядина, много: килограмм, а лучше больше, лук.
Дерик все собрал.
– Итак, первое: моем огурцы, кипятим воду, солим ее, больше, больше, да, так, кладем чеснок, листья, зелень, давим пол-лимона, кладем огурцы и закрываем крышкой. Когда вода остынет, можно поставить в холодильник или на улицу. Во второй кастрюле варим мясо, недолго – выливаем воду, потом варим долго – воду не выливаем. Перед готовностью кладем в воду лук, морковь, соль, перец, лавровый лист. Варим сейчас морковь, картошку и свеклу, все в одной кастрюле. А где-то в любое время туда можно положить яйца, штук десять на десять минут. На сегодня все. Все сварим, тут все достанем и просто положим. И мясо просто оставим до завтра на плите.
Дерик принес новую порцию алкоголя.
– Джулия, ты знаешь, мне нравится, как Берни смотрит на тебя. Ты ему нравишься, это видно. Ты, наверное, знаешь, что Эрик и Берни были вместе. Они расстались, а потом мы встретились с Эриком. Он любовь всей моей жизни. Я могу умереть за него, убить за него, и, вероятно, он тоже любит меня, но не так сильно, как я его. Причина в том, что он до сих пор любит Бернарда. Я бы сам благословил их, убил бы свою любовь и благословил, но это невозможно сделать, так как Бернард не гей. Он думал, что, может быть, гей, попробовал построить отношения, но это на сто процентов не его дорога. Ему нужна хорошая девушка. Он пытался найти ее в Америке, Европе (Германии) – не нашел. Не получается. Может быть, это ты.
Юлька горько усмехнулась:
– Это точно не я. Он это знает, я ему все сказала сразу. Он красивый, умный, образованный и состоятельный человек. А я просто шлюха. Тупая шлюха, у который весь мозг тут, – Юлька похлопала себя ладонью по влагалищу. – Тут, понимаешь? Вы сегодня пели и играли на инструментах, ты играл Чайковского, а я даже забыла, как его зовут. Я – русская. Чайковский – русский. А вы американцы, немцы. Вы знаете всех русских композиторов и писателей, а я не знаю. А как вы молились! Это так прекрасно. А я в церкви была три раза. Я только сосать умею, только сосать.
Ее глаза опять наполнились слезами:
– Я ненавижу себя. На мне огромный грех. Грех не в том, что я шлюха, не в том, что я тупая, а в том, что я этим горжусь. Прости, гордилась. Мы вчера были в церкви. Там было так хорошо. Мы сегодня молились – это было так хорошо. Но мне среди вас нет места. Я должна быть тем, кто я есть: шлюхой. И нечего мечтать. И Бернард не для меня, а я не для него.
Дерик обнял ее за плечи, вытер ей глаза салфеткой.
– Джулия, поверь, хорошо сосать – это тоже большой талант. Я вот очень горжусь, что отлично сосу и Эрику это нравится. И еще: человек, который может так о себе говорить, мудрый, а не тупой. А что касается знаний, это вопрос желания и стремления. В моем взводе треть ребят плохо читали и почти не умели писать. Это были белые американцы из самой богатой страны мира. А им просто ничего не надо. Водить трактор, пить пиво и трахаться с такими, как они. И меня всю жизнь окружали такие люди. Мы часто думаем, что наша жизнь самая ужасная, а все вокруг счастливы. Это не так. Ты знаешь, я, конечно, могу очень ошибаться, но я почти точно могу сказать, что не удивлюсь если ты скажешь, что в 13 или 14 лет тебя кто-то изнасиловал. Какой-то неизвестный взрослый человек, или сосед, или даже отчим, или самое ужасное, родной отец. Так?
– Да, – прошептала Юлька трясущимися губами, – так, в 13 лет, отчим, и мать знала.
– Так вот, девочка, твоей вины в этом нет. В этом виноваты они. В Ливане мы на контрольном пункте пропуска пытались остановить машину, она не останавливалась, и офицер приказал открыть огонь из пулемета. Я расстрелял эту машину, так как был за пулеметом. Когда мы подошли, увидели, что там лежат убитые мужчина, двое детей и беременная женщина. Она была на последнем сроке беременности. Наши медики, обследуя тела, поняли, что у ребенка бьется сердце, разрезали трупу живот и достали ребенка. Это была девочка. Этот ребенок стал круглым сиротой еще до рождения. Офицер, который приказал стрелять, оформил документы и удочерил ее. Они живут с США. Он воспитывает ее один. Ушел из армии и служит в полиции. Он тоже мой земляк, из Юты. Вот какой бывает жизнь. И это только одна история.
Сзади раздался голос Бернарда:
– Ну и зачем ты довел мою девочку до слез, ты, машина для убийств?
Юлька повернулась, бросилась к Бернарду, обняла его так крепко, как могла, начала его целовать. В этот момент она поняла, что во второй раз в жизни в кого-то влюблена.
Дерик подошел к ним:
– Я знаю, чувствую, хоть это, возможно, звучит как-то сумасшедше, но вы будете вместе всю жизнь.
Он допил виски, налил еще граммов сто, залпом осушил стакан и запел из «Ромео и Джульетта»: «What is the youth...»
– Джули, как ты себя чувствуешь? У вас был тяжелый разговор?
– Берни, я не представляла, что Дерик такой потрясающий человек. Я видела много очень крутых парней: банкиров, бандитов, ментов, чиновников, вояк, и все они были самцы, все трахали баб, гордились и хвастались этим. Но Дерик не менее крутой. Как он может быть геем? Этот человек не может быть геем. И Эрик не может быть геем. Я видела геев у нас – они манерные, как дешевые шлюхи, мерзкие, скандальные бабы. Но твои друзья, ты – такие шикарные мужики. Любая нормальная женщина должна умереть от счастья, если будет рядом с таким мужиком. Почему они не хотят быть с женщинами?
– Это очень сложная тема, если говорить серьезно. Пойдем, найдем хорошую выпивку для хорошего разговора.
Он налил два стакана виски, бросил туда лед, и они сели в кресла. Бернард подбросил пару поленьев в камин.
– Есть разные люди. Среди женщин очень много разных типажей и среди мужчин тоже. Так? Так. Среди геев их тоже очень много. Знаешь, в школе есть такой прибор для измерения углов, на английском он звучит, как «протрактор».
Бернард взял ручку и нарисовал на листочке бумаги транспортир.
– Это градусы. Сколько в круге градусов?
– Ну я, конечно, дура, но в школу ходила. В круге 360 градусов: 180 и 180; 90, 90,90,90, ну и 8 раз по 45 градусов.
– Ты супер, в Америке семьдесят процентов населения не знают ничего про градусы, хотя тоже ходили в школу. Смотри: слева ноль градусов, а под ним 180 градусов, и справа тоже есть ноль и под ним тоже есть 180 градусов. А вот тут, в самой верхней точке, 90 градусов. Неважно, справа налево или слева направо, это 90 градусов для обеих шкал. И эта точка значит, что человек не может определиться, кто он, в нем и женского и мужского поровну. Слева либо суперженственная женщина или супержесткая лесбиянка, а справа либо суперкрутой мужик, либо совершенно законченный гей, прямо в платье. Но смотри, сколько с обеих сторон много рисок, этих градусов. Можно прибавлять по одному градусу в каждую сторону, и человек будет меняться. Отступи 45 градусов, и это будет не гей, но очень женственный мужчина или не лесбиянка, но грубая, неженственная женщина. И так каждый градус имеет значение. Понимаешь меня? Человек таким рождается, он не может идти против своего естества. Нет, конечно, он может идти, но он будет страдать. При этом очень часто внешность – корпус компьютера может не соответствовать сексуальной ориентации, программному обеспечению. Может быть, очень женственная девушка, кукла Барби на самом деле убежденная лесбиянка, которую тошнит от мужиков. Она может быть только с девушками. Или может быть совершенно брутальный мужик, полицейский, солдат, пожарный, но внутри живет полностью определившийся гей, и он хочет жить с мужчиной. Да, большинство людей рождаются правильными, нужный корпус с нужным ПО, но примерно десять процентов людей выпущены с дефектом, у них перепутано ПО. Раньше их уничтожали, как уничтожают бракованных щенков. Сейчас их вроде бы оставили в покое. Но, может быть, через четверть века они станут требовать особых прав, эти отношения станут модными, а может и частью закона. Сейчас кажется это фантастикой, но когда-то негры были рабами, а теперь они сенаторы и конгрессмены, самые богатые спортсмены и популярные артисты, которые зарабатывают миллионы долларов. Скажи что-то неуважительное или оскорбительное чернокожему человеку, и тебя посадят в тюрьму. А тридцать лет назад в автобусах были места для белых и для черных, ходить в туалеты для белых негры не могли, и учреждения белым и черным можно было посещать в разные дни, а некоторые заведения были либо для черных, либо для белых. Прачечные, например. А женщины? Многим современным женщинам в США и Европе мужчина не нужен. Она работает, государство взяло на себя массу обязанностей. Женщины могут работать кем угодно: пилотом, полицейским, шахтером или грузчиком, они могут родить от донора, платить мужчинам за секс. Вот по этой причине многие мужчины чувствуют, что они немного склонны к гомосексуализму, не борются против этого влечения, как раньше, а просто идут туда. Не знаю, это теория, которую я себе придумал, но кто знает, как все устроено в действительности. Что скажешь?
– Берни, я не знаю. Я надеюсь, поняла все, что ты рассказал. Это сложная картина мира. Мне кажется, что ты прав, хотя мы в СССР пока так глубоко это не осознали. У нас гей – это плохой человек, больной, отброс, его нужно посадить в сумасшедший дом либо в тюрьму. Нормальный мужчина не может хотеть мужчину. Только больной урод. А лесбиянок у нас просто нет в стране. Наверное, они есть, но это считается вроде как дружба. Уже сейчас у нас многое меняется, и это тоже меняется, но пока только в Москве и Ленинграде, в Прибалтике; может, в Киеве еще. В остальной стране все как было. Посмотрим. Пока геи – это пидоры. Как говорит Марго, швули. Ой, Берни, я что-то немного напилась. И голова лопается от напряжения. Я так много на английском не говорила и не слушала. Может быть, мы пойдем в нашу комнату? Ты мне кое-что должен.
– Что?
– Не помнишь?
– Кажется, нет, не помню.
– Плохой мальчик. Ты чего не сделал сегодня утром? Ты не дал мне своей любви. Но ты сказал, что дашь ее сегодня ночью, и я хочу получить этот долг. Пойдем.
– Я всегда отдаю долги, нет ни одного человека, которому я не отдал долг. Я даже отнесу тебя на руках.
Он подхватил Юльку на руки и понес в спальню.
– Давай сперва в туалет. Хочу, чтобы ты не задохнулся от моего пота.
– У тебя пот, как лучшие духи. Смотри, сильно их не смывай. Наполеон приказывал своей жене не мыться, он любил спать с ней немытой.
– А я знаю, что ее звали Жозефина. Я смотрела фильм «Наполеон и Жозефина: история любви».
Юлька быстро приняла душ, почистила зубы, брызнулась духами и побежала в комнату. Бернард налил два бокала белого вина:
– Я тоже быстро. Пока подумай над тем, каким будет меню.
– Меню будет королевским: королевский минет, королевский секс и королевский сон.
– Звучит шикарно. Жди меня, моя принцесса.
– Я жду тебя, мой принц.
Бернард принял душ, тоже почистил зубы и наконец пришел к в комнату.
– Так, ложись. Закрывай глаза и не смотри.
Юлька начала делать минет с кончиков пальцев ног. Она очень долго, сантиметр за сантиметром вылизывала тело Бернарда, пока не добралась до его члена. Бернард уже был еле жив от переживаемого возбуждения. Но Юлька продолжала эту сладкую пытку. Она делала минет так нежно и мягко, как будто бабочки порхали вокруг его члена. Вот Бернард уже оделся в резинку, вот теплое тело Юльки поглотило его член, Вот он почувствовал, как ее упругая грудь коснулась его торса, губы коснулись губ, она его целовала, и ее язык переплетался с его языком, а где-то в позвоночнике зарождалась волна, которая, как цунами, начала увеличиваться, становиться огромной и наконец с чудовищной силой накатила на его живот, тестикулы, на его пенис. И вот он, оргазм – долгий, сладкий, останавливающий сердце и запускающий его вновь. Вот он, хриплый приглушенный стон. Конвульсии страсти, Юлькино обмякшее тело стелилось по его телу.
– Джули, я тебя люблю! – этот шепот улетел в пространство.
– И я тебя тоже очень люблю, мой Бернард.
Бернард не захотел открывать глаза. Он чувствовал, что Юлька выключила свет, легла рядом и прижалась к его телу. Он заснул совершенно счастливым.
Они проснулись от страшного шума. Кто-то стучал ложкой в кастрюлю.
– Рота, подъем, завтрак через двадцать минут! Подъем! Подъем!
Бернард открыл глаза. Юлька лежала на животе в позе кошки в засаде и внимательно смотрела на Бернарда.
– Джулия, доброе утро!
Он поцеловал ее в губы. Юлька приподнялась на локте и пальцем правой руки провела по лбу, носу, губам и подбородку Бернарда.
– Берни, дорогой мой, ты вчера сказал, что любишь меня. Ты помнишь?
– Да, конечно, помню, я готов повторять это сотни раз. А что?
– Я очень счастлива, но я не верю, что ты можешь любить меня. Это ненормально. Ты знаешь кто я, ты знаешь, что я за человек и ты знаешь все о моей жизни. Я не понимаю, как такой человек, как ты, может полюбить такую, как я. Если это были просто случайные слова от эмоций, алкоголя, я забуду их и никогда не вспомню. Мне будет достаточно этих дней, этих потрясающих дней, которые ты мне дал, подарил. Я и мечтать о таком не могла. Я буду всегда помнить тебя и любить.
Бернард прижал Юльку к себе:
– Ты сейчас этого не понимаешь, но поймешь, что ты единственная женщина (ну, еще мои мама и бабушка), рядом с которой я испытываю это чувство. Ты могла бы быть глухонемая – я бы все равно испытывал это чувство. Ты первая за все эти годы. Не говори сейчас ничего, у нас есть дни впереди, ты сама все поймешь. Я очень хочу, чтобы ты это поняла. И пожалуйста, пожалуйста, перестань себя унижать. Ты потрясающая, ты просто мечта. Во всяком случае ты воплощение мой мечты о женщине.
Юлька опять закрыла лицо ладонями.
– Не могу, я не хочу больше плакать. Я тут плачу столько, сколько не плакала за последние пятнадцать лет. Мое сердце сейчас остановится, и я умру. Я как человек, которого закрыли в комнате. Не могу высказать все свои чувства – я не знаю этого проклятого английского языка. Я тоже тебя очень люблю. Я, кажется, говорю это в первый раз в жизни. Я готова была сказать это одному человеку, ты слышал о нем, Ольгерду, но ему эти слова никогда не были нужны. Даже если второе января будет последним днем, когда я тебя увижу, ты должен знать, что я люблю тебя. Я влюбилась в тебя с первого взгляда в аэропорту. Как будто ударили в сердце.
Они поцеловались.
– Эй, уроды, я кому сказал вставать? Рота, подъем! Приказ умываться и строиться на завтрак. Если кто-то не выйдет через минуту, его ждет кросс в семь миль. Вы слышите меня, отбросы?
– Капрал морской пехоты США Дерик Ф. Митчелл очень зол на нас, и нам лучше выполнять его приказы. Пойдем умываться.
Они встали с постели и побежали в ванную. Завтрак был американским: хлопья с молоком, кофе, тосты с арахисовым маслом, сыром Colby оранжевого цвета, вареной колбасой с паприкой и оливками, кетчупом и китайской капустой и оладушки с клиновым сиропом. Дерик стоял босиком в пятнистых армейских штанах и фартуке. Он только что закончил жарить оладьи. Эрик разлил кофе по кружкам. Кофе был из фильтра, ароматный, но на вид такой, будто его заваривали в третий раз.
Томас взял кружку в руку и понюхал кофе:
– Господа, мы более двадцати лет в Америке, а я никак не могу привыкнуть к этим помоям!
Бернард вступился:
– Нормальный кофе. Зато кофеина много. Добавь молока и сахара, и будет лучше.
– Господи, какого молока! Кофе нужно пить без молока и сахара. Кофе, как у нас в Германии, должен быть просто крепким, вкусным кофе, а не этой водичкой.
Эрик спросил Юльку:
– Джулия, а что ты скажешь про этот кофе? Он тебе нравится?
– Честно? Я не люблю кофе. Можно выпить капучино либо даже эспрессо где-то в ресторане. Но дома мы почти всегда пьем чай.
– Чай – это круто, – Эрик открыл шкафчик и достал коробку с разными чаями. – Я тоже люблю чай. У нас в Канаде соседи были украинцами. Они не пили кофе, а пили чай. А я дружил с их сыном, мы часто заходили к ним домой, и его бабушка поила нас чаем. А у нас пьют чай, только когда болеют. Считается, что он помогает при простуде. Какой чай ты будешь пить?
Юлька выбрала пакетик черного цейлонского чая, а Эрик залил его в чашке кипятком из чайника. Когда они закончили с завтраком, вместе помыли посуду, Дерик предложил прогуляться по лесу, озеру. Потом, кто захочет, сможет съездить с ним в супермаркет – нужно купить недостающие ингредиенты для обеда.
Они ходили по зимнему лесу. Опавшие листья лежали плотным ковром и местами были подернуты инеем. Юлька спросила:
– Эрик, а у вас бывает снег?
– Да, в январе и начале февраля может выпасть очень много снега, а иногда бывают холода до минус двадцати двух градусов.
Бернард уточнил:
– Это минус тридцать по Цельсию. Американцы измеряют температуру в Фаренгейтах. Запомни: берешь температуру в Фаренгейтах отнимаешь от этой цифры 32 и умножаешь на 5 и разделить на 9 и получаешь температуру по Цельсию. А обратно можно считать так, температуру по Цельсию умножить на 1,8 и прибавить 32. Например, 68 градусов по Фаренгейту равны 20 градусам по Цельсию.
Юлька забежала вперед Бернарда, уперла руки в бока:
– Стой. Ты хочешь сказать, что каждый раз в голове считаешь температуру по этой формуле? Без бумажки или калькулятора?
– Нет, конечно, просто я запомнил с десяток температур. В Нью-Йорке бывает минус тридцать и плюс сорок. Вот еще в школе я выучил по десяткам. Этого достаточно, чтобы понять, какая примерно температура. Важно же одеться по температуре. К этому быстро привыкаешь: к милям, футам, фунтам. Это называется имперская шкала мер и весов. А у нас континентальная шкала. Очень весело, что в Канаде – стране, которая является частью Британского содружества, а по сути колония, принята континентальная шкала, а в США – стране, которая прогнала англичан в 1783 году и провозгласила независимость от короны, применяется имперская шкала. Хотя все уже перемешалось, мы считаем бензин в галлонах, а питьевую воду или газировку - в литрах.
Вокруг было тихо, серо и промозгло, накрапывал дождик. Озеро тоже было серым, огромным, местами казалось, что оно бескрайнее. Этому ощущению помогал туман, который клочьями висел над водой.
Дерик поежился, потер руки и сказал:
– Ладно, господа, в жопу этот туризм. Джулия и я едем в Сиракьюс в магазин. Бернард, ты с нами?
– Конечно, как я оставлю девочку тебе, ты опять что-нибудь расскажешь страшного, и она будет плакать.
Они сели в джип и поехали в город. Остальные решили продолжить прогулку.
Дерик спросил Юльку:
– Джулия, что ты собираешься готовить?
– Три салата, суп и блины из картошки, всякие вкусные маленькие кусочки еды. Я покажу нужное в магазине – не знаю названий этих продуктов.
– Хорошо, мы скоро приедем. Маленькие вкусные кусочки еды — это закуски?
– Да Дерик, это закуски. Я забыла это слово.
Они остановились у большого торгового центра. Часть здания занимал супермаркет сети Walmart. Юлька в жизни не видела продовольственных магазинов таких колоссальных размеров. Бесконечные ряды с товарами: еда, напитки, одежда, обувь, хозяйственные товары, посуда, шины и другие автомобильные товары, электроника, товары для ремонта и даже мебель. Еда тоже разделялась на десятки отделов, помеченных вывесками. Мясо, рыба, хлеб, кондитерские изделия, молочная продукция, прохладительные напитки, вина, пиво. Тысячи, десятки тысяч товаров.
Дерик спросил:
– Нам нужно мясо?
Юлька кивнула.
Они пришли к длиннющем прилавку с разными мясными полуфабрикатами. Юлька увидела фарши, показала на них, притронулась к носу, показывая пятачок и хрюкнула.
– Порк мит.
Дерик взял упаковку фарша:
– Достаточно?
– Да.
Так они ходили по разным отделам. Нашли сметану, которая так и называлась –, сметана, купили селедку, сало, бородинский хлеб, который назывался баварским, шпроты, зеленый горошек, все овощи, зелень, майонез, острую горчицу и еще полную тележку разных продуктов, напитков и бытовых предметов. Когда они ходили по супермаркету, прошли мимо полок с одеждой. Там Юлька увидела штабели джинсов Levi’s, и цена на них была на треть меньше, чем она заплатила в Нью Йорке. Затем они стояли на кассе, Дерик достал пакет с вырезками из газет, разложил на ленте купоны, стал вынимать продукты из тележки и класть поверх них купоны. Кассир брала товар, находила на нем картинку из штрихов разной ширины, проводила этим местом перед светящимся стеклом, и раздавалось пиканье. На экране над кассой возникала цена товара и общая сумма покупок. Потом то же самое она проделывала и с купоном. Цена уменьшалась на сумму процента, указанного на нем. Иногда она становилась меньше на треть, иногда в половину. Юлька смотрела на все, как на чудо. Бернард спросил у Дерика, могут ли они с Юлькой попить кофе в кафе, а ему нужно кое-что посмотреть для себя в основном моле. Бернард сказал это так, что Юлька не поняла ни одного слова. Дерик подхватил ее под локоть и повел в кафе Starbucks.
– А Берни? Куда он?
– Кажется, в туалет.
Они сидели в кафе и пили кофе из огромных бумажных стаканов. Юлька положила свою ладонь на руку Дерика:
– Спасибо тебе, что со мной так поговорил. Ты просто все поменял в моей голове. Я хочу изменить свою жизнь. Я не вернусь домой тем, кем была. Кроме денег, есть еще много важного. Спасибо тебе сто раз.
– Да не за что. Я прекрасно вижу, что ты за человек. Я на военной службе научился определять людей с первой минуты. Я знаю, с кем я пойду на задание и с кем нет. Ты тот человек, с котором бы я пошел в бой.
– Дерик, скажи мне, пожалуйста. Я смотрю на тебя, на Эрика, но особенно на тебя. Ты образец парня, в которого невозможно не влюбиться. Ты просто супермужчина. Я видела геев – их много стало сейчас в Москве. Они выглядят, как испорченные женщины: манерные, кривляются. А вы просто мужчины. Почему так? Ты понимаешь, о чем я говорю?
– Да, я понимаю. У нас очень много таких, как ты сказала – испорченных женщин. Увы, их большинство. Вырядятся в какое-то тряпье, сумки женские, каблуки, жопами крутят, кривляются. Я таких ненавижу. И Эрик тоже. Мне за них всегда стыдно. И мы никогда не общаемся с такими.
– Да, мне Бернард вчера рассказал целую теорию, какую-то штуку рисовал с градусами, 0 градусов – 180 градусов и наоборот.
– Да, я тоже слышал, он ее сам придумал. Хочет что-то объяснить при помощи науки. Но тут дело не в науке, не в психологии. Знаешь, пример из армейской жизни. Есть военные, которые много говорят о долге, родине и прочее. А есть те, кто идут и сражаются, и ничего не говорят. Те, кто много говорят, либо очень сами в это верят, увлечены идеей, либо, что чаще, получают от этого какие-то выгоды. Многие геи считают, что за то, что они трахаются как-то не так, как другие люди, им все обязаны что-то дать. Все эти парады, шоу. Для меня это неприемлемо. Раньше было плохо, когда геев угнетали, убивали, сажали в тюрьмы и кастрировали. Но и обратная волна – тоже очень плохая тенденция. Мы не можем быть нормой. Мы не больные, но мы меньшинство. Нас надо просто оставить в покое и дать жить, как всем. Но и превращать нас в норму тоже нельзя. Это вредно для всего общества – для мира, для детей.
Появился Бернард. Юлька спросила его с волнением в голосе:
– Как твой живот?
– Все отлично. Все вопросы решились. Поехали.
Они выбросили стаканчики в мусорный бак и пошли к машине. Дерик важно катил тележку. Перегрузив продукты в багажник, компания расселась в салоне и, врубив музыку до хрипа динамиков, двинулась в обратный путь. Приехав на ранчо и разгрузив поклажу, Юлька и Дерик пошли готовить русский обед. Первым делом поставили вариться борщ из сваренного вчера и настоявшегося говяжьего бульона. Потом Юлька спросила, есть ли терка. Она показала в движение и сопроводила звуками «шик-шик». Терка нашлась.
– Дерик, ты готов делать с картошкой шик-шик?
– Джулия, а может быть блендер?
– Я не знаю, как делает это блендер, но знаю, как делается шик-шик.
Дерик четко произнес слова «тереть» и «терка». Юлька сказала, что слова похожи на слово «великий». Дерик объяснил разницу в звучании слов:
- Джулия, действительно слова произносятся почти одинакова, но разница есть, великий – грэйт, а тереть грейт. Чуть более протяжно в слове великий. Ты быстро это запомнишь.
Дерик и Юлька быстро начистили тазик картошки, и Дерик сел ее тереть. В это время Юлька начала резать ингредиенты для салатов. Для этого у Дерика тоже нашлись разные приспособления. Яйца разрезались на красивые квадратики. Юлька сделала фаршированные помидоры, смешав майонез, яйца, раздавленный в специальной давилке чеснок, немного очень мелко нарезанного репчатого лука и тертый сыр. Затем она сделала салат «Столичный» с вареной говядиной. Последней приготовила селедку под шубой. На протяжении всего приготовления салатов она периодически закладывала ингредиенты, зажарку из свеклы, морковки, лука, томатной пасты и лимона в борщ. Потом в кастрюлю отправились картошка, капуста, чеснок, черный перец и соль. Когда Дерик закончил с картошкой, Юлька руками перемешала и отжала массу, слила избыток сока, попросила потереть в картофельную массу несколько луковиц и зубчиков чеснока. Попробовала, посолила, потом еще раз попробовала и досолила, поперчила и разбила тройку яиц и добавила фарш и снова тщательно перемешала картофельное тесто.
– Дерик, можно жарить. Давай круглую железную штуку.
– Это называется сковорода.
– Ок, давай сковороду.
Дерик поставил на плиту сковороду, и после того как она нагрелась, Юлька пожарила на подсолнечном масле первую партию драников. Потом она нарезала черный хлеб, немного спрыснула его маслом, посолила, разложила на него кусочки сала, намазав их горчицей. То же самое сделала с другой половиной ломтиков черного хлеба, но разложила на них шпроты. Потом она нарезала багет, намазала куски сливочным маслом и выложила сверху красную и черную икру, которую принесла из своей комнаты. Когда все драники были пожарены, а борщ сварился, она выложила сметану в мисочку, добавила в нее соль, мелко нарезанную зелень и немного раздавленного чеснока. Юлька достала из холодильника кастрюлю с малосольными огурцами, переложила их в стеклянную плошку и залила рассолом. Дерик и Юлька перенесли всю еду в столовую и сервировали стол. Юлька попросила собрать всех на обед, а сама достала из морозилки положенную туда перед началом готовки бутылку водки «Золотое Кольцо» и поставила ее на стол. Гости сели за стол.
Юлька налила водку в рюмки:
– В СССР мы пьем водку так, – она выдохнула, одним глотком выпила рюмку, поморщилась, понюхала кусочек черного хлеба и заела бутербродом с черной икрой. – Готовы повторить?
Немцы улыбнулись:
– Мы, мать его, немцы. Водка наш национальный напиток. Даже не водка, а шнапс.
Бернард, Томас и Анни выдохнули, махнули по стопке, занюхали рукавами и заели всеми видами бутербродиков. Американцы растерялись. Конечно, Дерик легко повторил упражнение, благо в морской пехоте люди пьют все, а вот Эрик выпил водку маленькими глотками. При этом никакой гримасы он не изобразил. Юлька спросила, вкусно ли так пить водку.
– Да, божественно вкусно. Мы в Канаде гоним водку из груш и пьем ее глотками. А это чистая хлебная водка.
Все закусили и начали уплетать салаты. Очень понравилась селедка под шубой, помидоры с сыром. Столичный салат понравился тоже, но немцев не удивил – для них это был классический немецкий картофельный салат.
Раздался стон восторга. Это Дерик съел малосольный огурец.
– Это волшебно, просто безумно вкусно!
Все стали есть огурцы. Немцы повторили по стопочке водки. Потом Дерик принес супницу с борщом и разлил его по тарелкам. Юлька посоветовала есть со сметаной. Борщ очень понравился. Все бывали в русских ресторанах, ели его, но отметили, что Юлькин борщ великолепен. Выпили еще по стопке. Последним блюдом были драники. Юлька передала плошку со сметаной с зеленью, и все положили ее на картофельные оладьи. Немцы сказали, что хоть рецепт и другой, но в Германии тоже их любят, а в Америке они называются хешбраун и входят в типичный американский завтрак. Тем не менее, все были в глубочайшем восторге и от икры, и от борща, и от всего остального. Десерт состоял из советского горького шоколада с чаем.
Русский обед всем очень понравился. Ребята благодарили Юльку за удовольствие, за ее подарок им на Рождество. Потом Дерик и Эрик помыли посуду, убрались, сели пить вино и болтать. Хотели поехать в казино, но не собрались. Вышли погулять и после прогулки сели смотреть новый фильм из проката. Это был «Человек дождя». Юлька знала Тома Круза и Дастина Хоффмана по другим фильмам. Фильм ей понравился. Да, она не могла понять все шутки или ключевые фразы, но сама история ей очень понравилась и, более того, растрогала.
Потом все еще недолго посидели за столом с бокалами вина в руках, и Юлька с Бернардом пошли спать. Он решил взять инициативу в свои руки. Завязал Юльке глаза и теперь он подвергал ее сладкой пытке: возбуждал, медлил, прерывался, потом набрасывался, опять отступал. Он был великолепен. Юлька была в восторге. Потом они опять долго лежали обнявшись и молчали.
– Джулия, почему ты молчишь?
– Я боюсь говорить, чтобы слова не сломали все это чудо.
– А вот я скажу. Я решил, что хочу, чтобы ты стала моей невестой. Это кольцо, я купил его сегодня. Очень надеюсь, что не ошибся с размером.
Он достал из-под подушки коробочку с кольцом.
– Прошу стать моей невестой. Не могу сказать, когда мы сможем сыграть свадьбу, но если ты меня дождешься, я буду самым счастливым на Земле. Протяни руку.
Юлька протянула правую руку, и Бернард надел ей кольцо на безымянный палец. Кольцо с небольшим бриллиантом прекрасно подошло.
Юлька поцеловала Бернарда в губы:
– Я буду ждать тебя столько, сколько нужно, хоть всю жизнь.
Они опять поцеловались.
На следующий день после завтрака Томас, Анни и Лео уехали домой. В доме остались четверо. Они гуляли, ездили в Сиракьюс, заезжали в резервацию, купили индейские сувениры. Вечером ходили в казино и играли на рулетке, в блэкджек и еще в карточную игру баккара. Ставили мало и особо не проигрались. Юлька как человек знающий, что такое казино, выиграла в блэкджек двадцатку и удвоила ее на рулетке. Но потом удача отвернулась, и она спустила весь свой выигрыш.
В казино надолго не задержались. На обратном пути они заехали в бар и сыграли несколько партий на пуле под очень легкое бутылочное пиво. Юлька и Бернард потанцевали.
Так в очень расслабленном режиме прошли все праздничные дни, и утром 30 декабря Бернард и Юлька сели в машину и поехали в Нью-Йорк. Во время прощания Дерик подарил им еще горячую шарлотку. Когда машина отъезжала, ребята стояли на крыльце и махали им руками. Бернард пригласил Юльку до отлета в Сан-Франциско жить не в отеле, а с ним в его квартире. Юлька с радостью согласилась.
