Калифорния
Когда Юлька вышла из зоны выдачи багажа, как-то пытаясь одновременно катить два здоровых чемодана, перед ней встала задача найти встречающего. Народа было много, и он все продолжал подходить – одномоментно сели несколько бортов. Ждать, пока толпа рассосется, не вариант. Юлька научилась перемещаться вдоль людей с табличками за канатами, но человека с табличкой с ее именем найти не получалось. Она делала проход за проходом. Теплая куртка страшно мешалась. Юлька открыла один из чемоданов и запихнула в него куртку. Только после пятого раза ей показалось, что один человек стоит с табличкой, надпись на которой как-то напоминает ее фамилию: «Ms. J. V. Sampsonoff». Юлька пробилась к встречающему:
– Я Джулия.
Средних лет мексиканец приветливо улыбнулся:
– Добрый день, мисс Джулия Сампсонофф, как ваши дела сегодня? Как долетели?
– Спасибо, очень хорошо, я спала.
Мексиканец взял один из чемоданов, и они пошли через вестибюль к выходу из аэропорта.
– Тут придется пройти минут семь, наша машина вот на том паркинге, – он указал рукой в сторону огромного серого здания.
На улице было достаточно тепло, надевать куртку не потребовалось. Наконец они дошли до машины, водитель загрузил чемоданы в багажник, где два больших чемодана просто растворились – за Юлькой приехал огромный Chevrolet Caprice. Широкий, сверкающий острыми гранями, как гранитный обелиск, с огромными капотом и багажником, хромированными бамперами, решеткой радиатора и окантовками узких прямоугольных фар. Крыша была отделана искусственной кожей. Машина вызывала благоговение. Интерьер был под стать экстерьеру.
Массивные кожаные кресла, огромная приборная панель, больше похожая на секретер. Полированное дерево, синий пластик, много хромированных элементов, рычажков, кнопок и крутилок. Машина была в максимальной комплектации. Все органы управления были на сервоприводах. В машине были кондиционер, музыкальная система с кассетным проигрывателем, куча всяких электрических регулировок.
– Какая шикарная машина! – не удержавшись, заметила Юлька.
Мексиканец заулыбался:
– Да, просто настоящий зверь. Мотор V8, 5,7 литра, 145 лошадей. А какой размер! Почти восемнадцать футов. Моя гордость.
Юлька села на задний диван и села, положив ногу на ногу:
– Я чувствую себя женой миллионера.
– Нет, мисс Джулия, это маленькая машина, компакт-класс. Миллионеры ездят в лимузинах, у них длина все двадцать семь футов. Просто я не понимаю, как люди могут покупать эти японские и немецкие тачки. Это машины для каких-то подростков, у которых нет самоуважения. Наш народ такие машины не покупает. Я вам скажу, мисс, что одна есть хорошая немецкая машина, называется Volvo. Мой племянник купил такую и попал в аварию. Машина просто смялась, как банка из-под колы, когда ее давят ногой, а он целехонек. Ничего, несколько синяков и царапин. А тот, кто в него врезался на японской машине, умер, его там раздавило. В американской машине такого не может быть, она из железа сделана. Хотя новые машины мне не нравятся, они какие-то круглые, как будто их корова лизала, и все сделано из пластика. И бамперы тоже. Что это за бампер такой из пластика? Вот в моей машине настоящий бампер, вот это сила. Нет, Америка сейчас не та стала. Люди покупают эти тележки из рисовой соломы, а настоящие американские машины не покупают – дорого им заправлять: один доллар пять центов за галлон. Это дорого? Кока-кола стоит в два раза дороже.
Они ехали по кольцам автострад. Выехали на широчайшее шоссе Джуниперо-Серра и мчались по нему до Пэги Милл Роад, которая уже не была большим шоссе и петляла между холмов. Потом они повернули обратно и немного проехали по шоссе Эль Камино Реал. И вот за окном появилось приземистое, темно-песочного цвета здание самого университета, а еще через некоторое время они остановились в кампусе. Вообще все здания университета были похожи на какой-то огромный храмовый комплекс. Казалось, что его построили испанцы в XV веке. Особенно на эту мысль наводили покатые красные черепичные крыши. Многие фасады были расписаны орнаментами, напоминающими православные церкви. Периодически попадались ворота с арками, а посреди центральной площади была воздвигнута большая башня, наподобие звонницы. Мексиканец показал на башню.
– Это башня Гувера. Университет тут с конца прошлого века, но в пятидесятые годы его перестраивали.
Юлька упивалась видами за окном. То, что она видела не казалось зимой, все было еще зеленым: и кусты, и маленькие деревца, и пальмы, и трава. На многочисленных клумбах цвели какие-то причудливые цветы. Было около четырнадцати градусов тепла, сухо и солнечно. Вокруг здания клумбы, газоны, тротуары. Все было очень чистым и ухоженным. Казалось, что каждую травинку подстригали отдельно. По газонам ходили рабочие в оранжевых спецовках, очках и касках и из каких-то огромных фенов сдували листву в кучи, потом сгребали пластиковыми лапами и засовывали в черные мусорные мешки. Наполнив мешок, рабочий нес его к пикапу и ставил в кузов.
Кампус тоже был выстроен в похожем стиле, правда, уже без колоннад и резьбы на стенах. Они подъехали к нужному корпусу. Мексиканец вызвался проводить ее до регистрации.
– Босс, мистер Крюгер, очень просил проследить, чтобы у мисс Джулии все было хорошо.
– Мистер Крюгер?
– Да, наш босс, мистер Бернард Крюгер. Он очень хороший босс, очень. Всегда шутит, разговаривает вежливо, всегда хвалит мою машину. Он меня уважает и ценит. Всегда что-то мне дарит из Нью-Йорка. Например, редкие бейсбольные карточки для моего младшего сына или мячик с автографом великого Дона Мэттингли. Мой сын плакал от счастья.
Юлька, конечно, ничего не понимала, так как даже не представляла себе, кто такой этот Дон, а о бейсболе она знала только то, что там носят стильные бейсбольные кепки и бьют по мячу деревянной битой, которые сейчас в Москве бандиты возят в багажниках, чтобы бить ими по голове своим противникам. Так Юлька узнала фамилию Бернарда и просто изумилась сама себе, что даже не поинтересовалась его фамилией за столько дней. «Да, мозга нет – считай калека», – подумала она и сказала вслух:
– Да, Бернард очень добрый и хороший человек.
Девушка на регистрации проверила документы:
– Подождите минут десять тут. Придет ваш бади и проводит вас в комнату, покажет общежитие.
– Простите, а бади – это кто?
– Это волонтер из студентов, который помогает новым ученикам стать частью нашей общины.
Юлька про себя подумала: «Вот сука, объяснила, дура, блядь. Три знакомых слова из десяти».
– Спасибо вам большее за то, что привезли, – она протянула руку мексиканцу. Тот, улыбаясь, пожал ее и пошел к машине.
Через несколько минут пришел высокий худой парень в очках, со спутанными длинными волосами. На нем были джинсы, вьетнамки, футболка и парка.
– Я Стив, привет.
– Я Джулия.
– Смотри, у нас осталось две комнаты, в которых есть места. Тут живут по два человека в комнате. Одна девушка из Португалии, вторая из Тайваня. С кем больше ты хочешь жить?
– А Тайвань где?
– Там, где Китай.
– Я думаю, что из Португалии.
Девушка на регистрации подала голос:
– Стив, с португалкой уже живут, осталась только китаянка.
– Сори, выбора нет, можно жить только с китаянкой.
– Хорошо, пусть будет китаянка.
Стив поднял один чемодан, потом второй, выбрал тот, что был меньше и легче.
– Пошли.
Они прошли по коридору, поднялись на второй этаж, опять прошли по коридору и остановились у комнаты с номером 29. Стив достал ключ, открыл им замок.
– Вот твой ключ. Не потеряй его. Если потеряешь, стоимость замены пятнадцать баксов. Это твоя кровать. Тут тумбочка и шкаф. Это твой письменный стол. На нем твои учебники, тетради, ручки и карандаши. Мы в США преимущественно пишем карандашами, но это как тебе будет удобно. Вот это очень важная папка. Тут расписание на все четыре недели. Вот твой пропуск. Ходить можно только в тот академический корпус, где у вашей группы будут занятия. И еще можно ходить в столовую, прачечную. Можно гулять по территории, это не запрещено и пользоваться всеми спортивными площадками. Пойдем, я тебе покажу, где столовая и академический корпус.
Они пошли в столовую.
– В принципе, ты можешь ходить в столовую почти круглые сутки. Перерыв с полуночи до шести утра. Но есть ты можешь только на десять долларов в день. Если больше, то надо будет доплачивать свои деньги. Хотя если не сильно налегать на мясо, этого хватает на три раза поесть. Приходишь, смотришь цену, берешь еду и платишь карточкой. Если там лимит закончился, доплачиваешь наличными. Так что всегда носи с собой в столовую долларов десять. Кстати, все свои деньги я советую сдать в наш банк, чтобы не украли. Там можно будет заказать карту Plus, положить на нее наличные, а если будут нужны деньги, то снимать из банкоматов.
Стив подошел к железному ящику с телевизором на передней панели, засунул в щель пластиковую карточку, что-то нажал, и из ящика сперва вылезла купюра, а потом и сама карта.
– Видишь, я вставил карту вот сюда, этими кнопками ввел специальный код, выбрал операцию снятия наличных и снял десять долларов. Мог и другую сумму. Если наличные будут мне не нужны, я могу вставить карту опять, ввести код, выбрать операцию «Внести наличные», а не снять, как в первый раз, засунуть купюру в этот приемник и нажать кнопку. Деньги зачислились на карту. Код знаю только я, и, если карту украдут, с ней ничего не смогут сделать, деньги не пропадут. Это понятно?
Юлька кивнула.
– Ну, в общем, и все. Банк вот там, он еще сейчас работает. Если хочешь, я могу помочь заполнить заявку. За каждого нового клиента они платят десять долларов.
– Давай, пойдем.
Они пришли в банк, который назывался Wells Fargo Bank. Стив помог заполнить бланк из трех разноцветных листков копирки. После того как они подали заявку на карту и им сказали, что карта будет готова либо в эту пятницу, либо в следующий понедельник, Стив распрощался с Юлькой и, пожелав ей хорошего обучения, собрался уходить.
– Прости, Стив, последний вопрос: где тут телефон?
– Смотри, в комнатах телефонов нет. Но есть на каждом этаже в лестничном холле. По США звонок бесплатный, за границу позвонить по эти аппаратам нельзя. Нужно идти на улицу, искать будку, менять четвертаки и звонить из будки по AT&T.
– Но в Нью-Джерси я смогу позвонить?
– Да, я же сказал, по США можно, даже на Гавайи.
– Спасибо, Стив.
Юлька пошла в столовую и вполне сносно пообедала на четыре доллара. Она съела морковно-капустный салат, спагетти с красным соусом и небольшой кусочек кекса с бананом. Запила это все кока-колой. Еда была совершенно обычная и, скажем честно, не очень вкусная. Но Юлька ела в своей жизни такую ужасную пищу, что любая другая была в разы лучше. Во всяком случае, еда в столовой Стэнфорда была значительно лучше, чем в столовой торгового училища. И даже от той “отравы” живот у нее не болел.
После обеда она пошла в жилой корпус, нашла свою комнату, телефон и позвонила Бернарду. Так как еще не было и шести вечера, конечно, Бернард не ответил, но включился автоответчик, и Юлька проговорила, что у нее все хорошо, она прилетела и уже устроилась в общежитии. «Перезвоню часов в девять вечера – наверное, он уже будет дома», – решила она. Вернулась в комнату, разложила вещи, убрала чемоданы, изучила расписание, сложила в рюкзак тетрадки и учебники, надела куртку и пошла гулять по университету. Когда стемнело и зажгли подсветку, все здания стали еще красивее. Подсвечивались не только фасады, но и деревья.
Когда она вернулась в общежитие, в комнате уже появилась соседка. Это была миловидная, очень худенькая, маленького роста азиатская девушка, коротко стриженная и в больших очках с толстыми стеклами. Девушку звали Монсо, и она оказалась не китаянкой, а кореянкой из Сеула. Монсо говорила по-английски значительно увереннее Юльки, однако тоже далеко не идеально, и от этого им было легче друг друга понимать. Они посмеялись над тем, что для белых, что китайцы, что корейцы все на одно лицо. Монсо сказала, что, если честно, и для них все белые люди совершенно одинаковые. Надо пожить в среде белых, чтобы научиться их отличать.
В девять вечера Юлька опять позвонила Бернарду. Он был дома и очень быстро взял трубку.
– Ну что, любимая, я скучаю. Понимаю, что сегодня буду спать один. Как ты добралась?
Юлька рассказала, что все было замечательно. Шофер был очень дружелюбный и сказал много хороших слов про Бернарда. Ей понравился его автомобиль, она подала заявление на карточку для хранения денег и будет жить с кореянкой.
– Да, сладкое сердечко, Хосе мне рассказал, что довез тебя без проблем и сказал, что ты очень красивая.
Они еще поболтали минуты три, но потом к телефону подошли другие ребята и встали в очередь.
– Все, спокойной ночи, дорогой. Завтра первый день занятий, я пойду спать.
Когда Юлька вернулась в комнату, почувствовала запах заваренной травы. Монсо приготовила какой-то напиток из трав и ждала Юльку.
– Джулия, я рада нашему знакомству. У нас в Южной Корее мы пьем чай, чтобы успокоиться и быстро заснуть перед сложным днем. Ты будешь пить чай со мной?
– C огромным удовольствием, спасибо тебе очень большое за заботу.
Они выпили странный на вкус травяной чай, пожелали друг другу спокойной ночи и легли спать. Чай действительно подействовал очень быстро, и Юлька заснула.
Будильник разбудил их в половине восьмого. Они по очереди быстро сходили в душ, потом забежали перекусить в столовую и без десяти девять пришли в класс. Начался первый из двадцати четырех дней интенсивного курса по изучению английского языка.
Четыре дня пролетели, как минута, в течение которой все, что видела Юлька, это класс, столовая и комната. Может быть, если бы ее соседкой была какая-нибудь африканка, латиноска или, может, даже кто-то из Европы, у них бы возникло желание сгонять в бар или хотя бы просто погулять по кампусу. Но ее соседкой была кореянка Монсо, а значит, как только они возвращались с занятий, она немедленно садилась за свой стол и делала домашнее задание, учила что-то дополнительно, что-то постоянно калякала в своих тетрадках. Юлька как-то подсела к ней и посмотрела, что она пишет. Юльку поразило, что почти все студенты писали печатными буквами, многие странно держа карандаши: практически в кулаке. Курсивом писали только она, две немки и полька. Монсо тоже писала печатными буквами, а буквы эти были совершенно фантастической формы. Часть была похожа на русскую букву «ю», только хвостики разной формы направлены в разные стороны. Монсо объяснила, что это гласные: а, о, у, ы, и, я, е, ё и, наконец, ю, которая была похожа на человека с расставленными руками. Согласные напоминали геометрические фигуры, скобки, уголки и цифры. Опять человечек, но уже с широко расставленными ногами – это буква «ч». Несколько букв похожи на русские: «с», которая читалась, как «д», «о» – как «нг», «е» – как «тх». Была буква – перевернутая табуретка, буква-телевизор, детская соска-пустышка. Третьими шли дифтонги – протяжные звуки «ва», «во», «ве», «ый, «иэ», состоящие из двух коротких, которые говорятся в нос. Кстати, о дифтонгах Юлька узнала из учебника английского языка, так как в английском они тоже, оказывается, есть.
– Какой интересный алфавит. Но это же буквы, не иероглифы?
– Да, в Корее когда-то писали иероглифами, но в 1443 году ученые познакомились с индийскими книгами, монгольскими и латинскими буквами и решили написать свой алфавит, чтобы больше людей могли легко научиться читать и писать, а не только знать. Этот язык называется «хангыль» – народный язык. В нем сорок букв.
– Очень интересно. Я ничего не знала про корейский язык.
Монсо тоже спросила:
– А как вы пишите, на латинском?
– Нет, у нас тоже свой алфавит. Ну, конечно, не свой, но и не латинский. Наверное, он больше греческий, чем римский. Короче, я не знаю точно, но, кажется, это такая переделка. Был монах Кирилл. Он увидел, что славяне – а мы славяне – писали по несколько латинских букв, чтобы передать, например звук «щ» (sch), «ц» (ts), «ч» (ch), «ш» (sh), «я» (ya). Подумал, зачем нам мучиться? И придумал свои буквы. В английском алфавите двадцать шесть букв, а в русском тридцать две. Но, например, поляки или чехи пишут на латыни. Просто ставят над буквами какие-то точки или галочки.
Когда Юлька предложила Монсо погулять, может быть, выпить вина или пива, та посмотрела на нее своими черными бусинками-глазами через толстые стекла очков и сказала:
– Джулия, если ты сейчас не будешь заниматься, а пойдешь пить пиво, то, наверное, ты и потом будешь пить пиво. А если ты сейчас будешь учиться, то потом ты будешь пить шампанское. Моя страна была под оккупацией японцев, потом ее разделили американцы и СССР, потом случилась страшная гражданская война, где погибли миллионы корейцев, и вся страна была, как пустыня. Все было разрушено. И если бы корейцы сидели и плакали или отдыхали, мы бы жили в дырках в земле, как мыши. Но мы очень много работали и не только все построили, как было, но и стали самыми богатыми среди всех, кроме японцев, наверное. А скоро мы и их обгоним.
Юльке так понравился этот ответ, что она обняла Монсо и даже ее поцеловала.
– Какая ты умная. Просто гениальная. Как ты все правильно говоришь.
Монсо очень засмущалась.
– Джулия, спасибо за хорошие слова. Я понимаю, что вы другие и у вас совершенно другие традиции, но у нас нельзя так обнять человека и так его поцеловать. Это очень, очень невежливо. Так может делать только мать или муж. И мы не хвалим друг друга – это считается нескромным. Но мне все равно очень приято. Ты же от всего сердца сказала.
– Да, прости если я сделала что-то не так, но я от чистого сердца. Ты очень хорошая.
– Ладно, я тоже не права. В Риме живи как римлянин. Я разрешаю себя обнимать, но не целовать.
Они засмеялись.
В субботу занятия закончились в четыре часа дня, а не в шесть вечера, как обычно. Многие собирались уезжать из кампуса, уже шли к своим машинам на парковке. Монсо тоже пошла к стоянке.
– Ты уезжаешь?
– Да, сейчас приедет моя тетка, она тут живет недалеко. Тетя и ее муж пригласили меня в гости.
– Классных выходных, пока!
– Увидимся.
Юлька уже пошла к корпусу, думая, чем ей заняться, к кому прибиться, чтобы не сидеть дома, как вдруг услышала знакомый голос:
– Джулия, привет, как дела?
Она обернулась. Перед ней, облокотившись на машину, стоял Джонатан.
– Привет, Джонатан, привет! Как я рада тебя видеть! Как твой отпуск?
–Все хорошо, провожу время с семьей и детьми. А как твои занятия, как дается язык?
– Ну, пока все как в огне и дыму, мозг просто горит и плавится. Очень много учимся. Но пока какого-то особенного результата, кажется, нет
– Ты неправа, разница огромная, ты просто уже прекрасно начала говорить, и акцента почти нет. Это очень помогает.
– Ну, я же с Бернардом почти неделю говорила, 24 часа в сутки, и с его друзьями. Сперва я вообще тупила ужасно, но как-то день за днем все лучше и лучше. И он много меня поправляет и помогает со словами.
– Да, как раз о Бернарде я и хотел поговорить. Он звонил мне и сказал, что типа у вас любовь, он собрался жениться на тебе. Это так?
– Ну да, он хочет, чтобы я была с ним, вышла за него, жила тут, в Америке.
– Ну а ты сама чего хочешь?
–Я тоже хочу быть с ним. Я в него влюбилась, очень сильно влюбилась.
– А в кого ты еще влюбилась? В меня ты влюблялась?
Юлька поняла, что разговор будет сложным.
– Нет, Джонатан, я в тебя не влюблялась. Ты много сделал для меня, много дал мне. Но я не люблю тебя. Я любила двух людей в своей жизни, и ты знаешь, кто они. Это Ольгерд, но ты знаешь нашу историю, чего ее повторять, и вот теперь Бернард. И если ты понимаешь, как я могу любить на примере Ольгерда, что я могу делать для любимого человека, то ты, наверное, понимаешь, как я люблю Бернарда. Это не зависит от меня, это не живет тут, в голове, это живет здесь, в душе, в сердце. Он второй мой мужчина в жизни.
– Из тысячи.
– Ну, не из тысячи, но из пары сотен, если ты об этом. Да, я была шлюха, и ты сам пришел ко мне за сексом, платил мне, и даже сейчас я тут за твои деньги. Ну, или, скажем так, не за твои, а за деньги, которыми ты можешь распоряжаться. Но это был бизнес, просто бизнес. Я не обещала любить тебя, а ему обещала. Я не хочу родить от тебя ребенка, а от него очень хочу, желательно двоих или троих. И после этого он, если будет моим, станет единственным моим мужчиной. До самой моей или его смерти. Понимаешь?
Джонатан стал потихоньку выходить из себя:
– Ты понимаешь, что это не может быть серьезными отношениями? Бернард гей, пидор, долбаный в жопу голубой, петух. Он не может быть твоим мужем. Его три года на моих глазах драли в очко. Я знаю человека, который его драл. Это все было на моих глазах. Понимаешь ты это, дура?
– Я все знаю. Я неделю прожила с Бернардом, и мы очень много говорили друг с другом, я еще общалась с Эриком и Дериком, и тоже долго говорили об этом. И более любящих и понимающих людей, чем они, я не видела в своей жизни. Я знаю, что Эрик любит Бернарда по сей день, но Бернард не гей. Я, конечно, дура, я, конечно, очень многого в жизни не знаю, не читала умных книг, не оканчивала университет, как вы, но я точно знаю, что Бернард не гей, что он очень хороший мужчина и отличный любовник. Он действительно меня любит, а не просто трахает, как ты, чтобы доказать себе, какой он супермужик, мачо и похотливое животное, каким ты всегда хотел казаться. Я, конечно, дура, но я женщина и женщина с большим любовным опытом. Я знаю, могу отличить гея от натурального мужчины, даже если он был бисексуалом.
Они шли к общежитию и не заметили, как дошли до Юлькиной комнаты.
– Джонатан, говорю тебе еще раз: я очень благодарна тебе за все – за деньги, работу, за эти курсы и за то, что познакомил меня с Бернардом. Но ведь и я тоже очень тебе помогла: решила для тебя такие задачи, которые бы ты не решил и не поднял вверх так свою карьеру. Вспомни, кто привел тебя к Ольгерду, и к каким людям он тебя привел. И кто спал со всеми этими людьми, чтобы все было хорошо в твоей карьере. Так что, если считать деньги, то я не уверена, что ты мне не должен.
– Да, Джулия, но и ты меня пойми, услышь меня. Две недели я ждал твоего приезда, две недели мечтал о тебе. У меня все время стоит от мысли о тебе.
– Нет, не обо мне. Ты мечтал о моей дырке. Ты мечтал трахнуть меня. Но все, время кончилось, теперь эта дырка для тебя закрыта. Она принадлежит только одному парню, и это Бернард. Это его дырка. Понимаешь? Ты меня понимаешь? Мне наплевать на деньги, работу. Я ничего не боюсь и главное – я не боюсь тебя. Я знаю, что Бернард меня защитит. Ты говоришь, что он твой друг, но друзья так не поступают. Ты хочешь переспать с девушкой друга, с невестой друга. Это плохо, очень плохо. Подумай сам. Ты можешь остаться моим другом, быть нашим другом, просто приняв тот факт, что я его женщина.
Джонатан в сердцах стукнул кулаком по стене:
– Я не хочу ничего принимать, я не хочу быть ни его другом, ни твоим. Я хочу трахать тебя, как раньше. Трахать тебя во все дырки. Я не верю во всю эту долбаную херню. Это все какой-то обман, это какая-то долбаная херня, это говно, долбаное говно. Сука, что тут происходит?!
– Джонатан, пожалуйста, уходи. Уходи сейчас, зачем тебе скандал? Все кончено, между нами, все кончено. Никаких любовных отношений, никакого секса больше не будет. Поезжай домой к жене. Если хочешь, уволь меня из компании, но спать с тобой я больше не буду. Уходи, пожалуйста, прямо сейчас и больше сюда никогда не приходи. Иначе я расскажу все Бернарду. Уверена, ему это не понравится.
– Как шлюха заговорила. Нашла более крутого парня, и типа уходи. Я сейчас уйду, но потом ты, сука, очень пожалеешь, что меня прогнала. Очень, – он постучал несколько раз кулаком по стене. – Очень.
Джонатан повернулся, засунул руки в карманы джинсов и, насвистывая, пошел по коридору к лестнице, но остановился, развернулся и громко сказал:
– Ты, сука, очень пожалеешь, шлюха, конченная шлюха. Будешь на коленях просить дать тебе отсосать, а я еще подумаю, простить ли тебя.
Джонатан ушел, стук каблуков его шикарных ковбойских сапог стих. Бледная Юлька несколько секунд постояла в оцепенении, потом открыла ключом комнату, легла на свою кровать и тихо заплакала. Она испытывала странное смешанное чувство страха, тревоги, обиды и огромной гордости за себя. Наверное, в первый раз в жизни она была такой смелой. Потом она встала, взяла рюкзак, надела куртку и пошла в Stanford Shopping Center Mall – мол на другой стороне Эль Камино Реал, на пересечении Роуд-82 и Сэнд-Хилл-роуд. Ей нужно было купить много разных гигиенических товаров, а еще она хотела купить себе куртку полегче типа ветровки или утепленной джинсовой куртки с меховым воротом. Тут почти все студенты носили такие. Юлька купила и ветровку, и джинсовую куртку, и еще одни джинсы, и удобные брюки наподобие спортивных, еще кеды – тут все ходили в кедах со звездочкой Convers All Star или кожаных кроссовках Nike. Покупать вещи было приятно – на все были огромные новогодние скидки. Опять она потратила менее двухсот долларов. Потом Юлька посидела в мексиканском кафе, съела кукурузные чипсы с острым красным и пряным зеленым соусами, похлебку-пюре из бобовых и булочку из кукурузной муки с мясом и зеленым соусом. Заказывала еду она, показав на картинку комплексного обеда на световом панно. Юльке очень понравилось все съеденное, особенно булочка. Она стала смотреть меню внимательнее. Оказалось, кафе не мексиканское, а венесуэльское. Раньше для Юльки все страны на юг от США были одной большой Мексикой, кроме, может, Бразилии, потому что там жили негры. Во всяком случае она смотрела видео про карнавалы в Рио, и там жопами крутили сексапильные негритянки. Суп назывался странно – «Пастилла». Овощи на курином бульоне с кусочками куриных бедер. Закуска – кукурузные чипсы начос, подогретые и посыпанные сыром. Их надо было макать в соус гуакамоле из авокадо или сальса из помидоров, лука, чеснока и перца (он чем-то напоминал аджику). И та самая булочка арепа – теплая, надрезанная вдоль, с жареным продолговатыми кусочками мясом с овощами и каким-то очень пряным соусом, который Юлька не могла прочитать, что-то похожее на гуасакака. По вкусу он немного напоминал гуакамоле, но по консистенции был просто очень нежным пюре.
– Вот, и поела, и что-то новое узнала. Теперь надо посмотреть, где это Венесуэла находится.
Ходя по магазинам и ужиная в кафе, Юлька немного отошла от разговора с Джонатаном. Она вернулась в кампус, дошла до комнаты и распаковала покупки. Все померила, покрутилась перед зеркалом. Все прекрасно сидело, но особенно хороши были новые джинсы, темно-синие, сделанные из какой-то прорезиненной ткани, которая хорошо тянулась и сидела на Юлькиной попке просто сногсшибательно. На картонке было написано, что это джинсы-стрейч и они содержат двадцать процентов эластина.
Так как никого дома не было, из всей одежды на Юльке остались спальная футболка огромного размера и трусики. Юлька сидела за столом и выписывала слова из учебника, когда в дверь постучали. Она подошла к двери и, не спрашивая: «Кто?» (это, конечно, было ее большой ошибкой), открыла дверь. Она с силой распахнулась, снося Юльку с места. В проеме стоял Джонатан. Он был сильно пьян и очень зол.
– Слушай, ты, русская шлюха, я не хочу слушать весь этот долбаный сраный бред про любовь и этого пидора. Я пришел трахнуть тебя, и я трахну тебя.
Он грубо пихнул Юльку ладонью в грудь, и та отлетела дальше в комнату. Закрыв дверь на собачку, Джонатан скинул на пол сперва кожаную куртку, потом сапоги и начал расстегивать ремень на джинсах
– Джонатан, что ты делаешь, уходи отсюда. Уходи, я буду кричать.
– Кричи, сука, никого нет, всем плевать. В кампусах всем плевать на крики.
Джонатан надвигался на Юльку, прижимая ее к кровати. Потом он ухватил ее за ворот футболки и рванул в разные стороны. Ткань выдержала, но воротник очень больно впился в шею, оставив красный длинный след. Понимая, что Джонатан сейчас ее изнасилует, Юлька начала защищаться. Потом она не могла объяснить, откуда в ней взялось столько силы и смелости, как будто в этот момент все обиды, которые ей были нанесены мужиками в ее жизни, воплотились в эту силу. Пьяное лицо Джонатана на мгновение превратилось в лицо ее отчима. Юлька несколько раз ударила Джонатана в живот коленом, начала молотить по его голове кулаками и пытаться царапать лицо. Потом она изо всех сил укусила его за скулу. Джонатан взвыл от боли и бешенства и начал наносить удары кулаками в голову Юльки. Бил он сильно и уверенно – сказывалась военная подготовка. От удара в скулу и челюсть Юлька зашаталась и упала на кровать, ударившись затылком о стену. Джонатан навалился на нее сверху, а она из последних сил пыталась бить его лбом в лицо. Джонатан никогда не насиловал девушек. Сказались и отчаянное Юлькино сопротивление, и его перевозбуждение, стресс от данной ситуации и огромная доза выпитого алкоголя. Джонатан кончил в штаны, так и не успев вытащить член. Юлька почувствовала, что его хватка ослабевает, и, изловчившись, просунула ногу меду ним и собой и распрямила ее. Джонатан отлетел от нее и сел на пол. Юлька вскочила и наотмашь ударила Джонатана ладонью по уху. Она заорала по-русски:
– Мразь, ублюдок долбаный, сука долбаная, чтоб ты издох. Пошел нахер отсюда, тварюга.
Юлька схватила стул и швырнула его в Джонатана. Тот больше не нападал и не сопротивлялся, как будто огромная тяжесть навалилась на него сверху. Он встал, сплюнул кровавую слюну, пошатываясь, сгреб куртку и сапоги и, не захлопнув дверь, вышел из комнаты.
Юлька закрыла дверь на собачку, механически подняла и поставила на место стул, легла на кровать и зарыдала. Голова кружилась, челюсть болела, а глаз стал заплывать. Полежав с полчаса, Юлька пошла в ванную, умылась, смыла кровь с рук. Правая сторона лица покрывалась огромным синяком, но челюсть не была сломана, и все зубы были на местах. Джонатан все-таки не бил ее в полную силу, иначе бы челюсть сломалась точно. Преодолевая тремор и головокружение, Юлька оделась, вышла в коридор и пошла к телефону. Секунды соединения показались вечностью.
– Только бы он был дома, – шептала она.
На другом конце провода послышался Бернард:
– Привет, сладкое сердечко, как дела, как учеба, что делаешь?
Юлька опять разрыдалась:
– Джонатан приходил, сперва днем, мы ругались, он кричал на меня. Потом пришел вечером, час назад, пьяный, он хотел спать со мной с силой, но я не дала, мы дрались, я воевала с ним, он меня избил, а я ударила его стулом. Я клянусь тебе, он не смог меня трахнуть.
– Малыш, тише, тише, что с тобой?
– Я вся побита, но хуже всего лицо. Один глаз совсем синий, и… как это сказать, кровь под кожей его закрывает.
– Ты одна?
– Да.
– Тебе нужна медицинская помощь?
– Думаю, что нет, зубы на месте, я могу жевать. Просто голова немного делает вертолет.
– Если будет плохо совсем, иди в администрацию, и пусть они звонят в 911. Но если ты более-менее себя нормально чувствуешь, закройся, никуда не выходи. Положи что-нибудь холодное на лицо. Лучше всего, если ты поспишь. Я завтра утром все решу. Ты точно в норме?
– Да, кажется, в норме. Голова уже кружится меньше.
– Все, иди в комнату, будь там и никому не открывай дверь сразу, спрашивай, кто там.
Они попрощались. Юлька купила пару банок газировки в автомате, пошла в комнату, легла, приложила банки к лицу и держала их так, пока те не нагрелись. Она выпила таблетку от головной боли. Таблетки Юлька пила, только если болела или была менструация. Потом она заснула. Ее разбудил стук в дверь. Она подошла к двери.
– Кто это?
– Это я, сладкое сердечко, Бернард.
Юлька отщелкнула собачку. На пороге стоял Бернард со спортивной сумкой в руках. Увидев лицо Юльки, он поморщился и что-то прошептал по-немецки.
– Привет, любимая, как ты хорошо выглядишь, уже успела сделать макияж.
Юлька слабо улыбнулась, скривив лицо от боли.
– Я так счастлива тебя видеть. Как ты так быстро прилетел? Или я сплю?
– На ракете. Точнее, я сам летел, как Супермен, спасать тебя от злодеев. Вжух – и вот я тут. Одевайся, умывайся, сейчас мы поедем к доктору, потом позавтракаем и постараемся отвлечься от всего, что случилось. Вот, я купил тебе солнечные очки, но я не угадал с размером синяка, надо было покупать тебе маску сварщика.
– Заткнись, надень ее себе сам, я горжусь своими синими глазами.
– Синяками.
– Да, своими синяками. Я получила их в честном бою.
На улице их ждал Хосе.
– О, мисс Джулия, прекрасно выглядите. Немного тушь потекла, надо поправить. Мне мистер Бернард рассказал, что случилось. Наши люди бы просто поймали его и отрезали ему яйца. Но мистер Бернард человек белый, он будет наказывать его, как делают белые.
Они сели в машину и поехали к доктору в частную клинику. Доктор принял мгновенно, провел внешний осмотр, взял несколько анализов, в том числе крови, сделал томографию, рентген и зачем-то ощупал Юлькину грудь.
– Когда вы были у гинеколога последний раз?
–Месяца два назад.
– Хорошо.
Доктор нажал кнопку на селекторе и попросил ответившего прийти. Пришла женщина средних лет и увела Юльку в другой кабинет, где сидел седовласый мужчина ярко выраженной еврейской наружности.
– Как вас зовут? – неожиданно спросил он по-русски.
– Юлия, – удивленно ответила Юлька.
–Раздевайтесь и залезайте на кресло. Так, что тут у нас? Молодая, красивая, русская девушка. Посмотрим.
Он надел на голову какие-то огромные очки, линзы в которых были больше похожи на объективы от фотоаппарата, взял расширитель и стал делать осмотр. Юлька терпеть не могла этот момент, так как стальные расширители в советских поликлиниках холодные, но американские были одноразовые – пластиковые и теплые.
– Какое прекрасное влагалище, все замечательно. Так, напрягитесь, расслабьтесь. Так, давайте возьмем мазочки. Эрозии маточки нет пока, но нужно следить. Вы здоровая девушка, хотя, смотрю, половую жизнь вы ведете активно, это очень хорошо. Как у вас цикл? Не сбит, нет? Отлично. Еще секунду, – мужчина надел резиновую перчатку и бережно погрузил два пальца в Юлькину промежность. – Так, сожмите, ух ты, какая сильная девочка, прекрасно. Так у вас она спортсменка, – он снял перчатку. – Все, могу сказать, что у вас никаких проблем или патологий нет. Замечательный орган, пользуйтесь им и наслаждайтесь.
Юлька начала одеваться.
– Извините, а как вы так выучили русский?
– Так я, деточка, из Питера. Как мне не выучить – это мой родной язык. В 1960 году уехал. Сперва в Израиль, а через пять лет сюда. Вот так и работаю двадцать пять лет гинекологом.
– И как вам тут живется?
– Хорошо, честно, хорошо. Калифорния – это рай. Дом выплатил, детей выучил. Дом тут в верхнем Пало-Алто стоит больше миллиона, и все дорожает. Природа хорошая, погода хорошая, люди приятные. А вы тут что делаете?
– Приехала учиться, на курсы английского языка в Стэнфорд.
– Это, конечно, не мое дело, но как отец дочери – вашей ровесницы просто не могу не спросить: кто это сделал и где? У нас это вроде бы редко происходит.
– Это сделал знакомый человек. Надеюсь, что я больше с ним никогда не увижусь. Ревность и тупость. И деньги.
– Ой, Юлия, в мире много херовых людей, но думаю, что хороших больше. Удачи вам.
Они попрощались. Бернард и Хосе ждали Юльку в комнате ожидания. К ним вышел доктор. Хосе вежливо вышел из комнаты. Доктор сказал, что все кости целы, сотрясения мозга нет, есть сильный ушиб мягких тканей лица и сильный их отек с кровоизлиянием. Все параметры жизнедеятельности в норме. В груди уплотнений нет, а гинеколог дал очень хорошее заключение. Анализы крови будут готовы во вторник. Чек он вышлет Бернарду почтой. Они распрощались и пошли к машине.
– Джулия, мы сейчас заедем к тебе, нужно взять кое-какие твои вещи, в том числе паспорт. – Паспорт тут, у меня с собой.
– Тогда твои учебники, книги. Я думаю, мы поживем в гостинице до среды. А потом, после кампуса, мы попросим нашего дорогого друга Хосе отвезти нас в Сити. Помнишь, я обещал тебе прокатиться на кейбл-каре. А потом он отвезет нас в самый лучший в Калифорнии мексиканский ресторан, который, между прочим, принадлежит его сестре.
– Я вчера была в маленькой закусочной, правда, венесуэльской, там было очень вкусно.
– Мисс Джулия, что эти венесуэльцы могут приготовить вкусного? Никто ничего не может! Лучшая еда – наша, мексиканская.
Бернард похлопал в ладоши.
– Джули, они все ссорятся из-за еды, у кого вкуснее: мексиканцы, никарагуанцы, колумбийцы, кубинцы, костариканцы, уругвайцы, парагвайцы и венесуэльцы. И, представляешь, она везде немного, но разная. И они этим очень гордятся.
Бернард похлопал Хосе по плечу.
–Но, конечно, конечно, мексиканская еда самая лучшая.
– Вот, мисс Джулия, смотрите, какой мистер Бернард умный человек, сразу понял, что мексиканская еда лучшая. Это счастье быть умным.
– Мистер Хосе, а Джулия сказала, что у вас самая красивая машина на Земле.
Юлька начала горячо соглашаться, говорить, что мечтала бы на такой проехать. Хосе сиял, как солнце.
– А прекрасная молодая леди умеет водить машину?
– Да, у меня есть права, я умею водить, кажется, хорошо.
– Да, эта девушка водит лучше, чем я. Отвезла меня в апстейт.
– Ну тогда я почту за честь, если мисс Джулия прокатит нас до Сити.
Хосе припарковал машину на обочине, подал Юльке руку при выходе с заднего сиденья, посадил ее за руль, сам устроился на переднем пассажирском сиденье. Он произнес:
- Смотрим назад и поехали.
Юлька включила драйв и аккуратно вывела машину в поток. Огромный «Capris» был немножко валким, но очень легким в управлении.
– Какая машина! – восхищенно визжала Юлька. – Я люблю Америку!
– Давай, давай газа, – подбадривал ее Хосе, – дай зверю проснуться.
Действительно, под педалью был огромный запас тяги, V8 был просто великолепен. Этот паровозный котел срывал многотонный автомобиль с места, как пушинку. Возможно, разогнать его очень быстро было проблемой, но быстрое ускорение он гарантировал. И шоссе было просто создано для такой езды. Юлька держала разрешенный максимум в семьдесят пять миль в час, хотя понимала, что эта машина спокойно пойдет и сто тридцать и даже, наверное, сто пятьдесят. Дорога кончилась очень быстро, и начался город, который располагался на холмистой местности. Она вспомнила какой-то фильм, где полицейские гнались за преступником по этим холмам, и машины просто подлетали на них и высекали снопы искр, когда приземлялись. Хосе попросил Юльку прижаться к обочине и поменяться с ним местами.
– В Сити мне будет лучше вести самому – там сложное движение.
Юлька была счастлива. Ее мечта исполнилась: она управляла таким американским монстром. Она просто без умолку говорила про машину. Хосе ей поддакивал и говорил, что она очень умная девушка, если это понимает. Потом Хосе остановился у остановки кейбл-кара, Бернард договорился с ним, что они вернутся через пару часов, а потом поедут в ресторан. Бернард и Юлька сели в подыхавший вагончик фуникулера. Сперва они поехали по красной ветке Калифорния, потом пересели на зеленую Повелл-Хайд. Доехав до конечной, они пошли гулять в сторону Рыбацкой пристани и тридцать девятого пирса.
– Джулия, это моя вина в том, что случилось вчера. Я не должен был отпускать тебя сюда. Я предчувствовал, что это может случиться. Джонатан не может терпеть поражений. Я удивляюсь, что ты отбилась. Очень хорошо, что ты отбилась. Я этому счастлив.
– Наверное, если бы он хотел, то просто забил бы меня до потери сознания. Возможно, что-то хорошее в нем есть. Но мне было очень страшно. И потом, ему тоже сильно досталось, я даже ударила его стулом, расцарапала ему лицо и укусила за щеку.
– Ты моя героиня. Ты просто воин и боец. Я уничтожу этого человека, лишу его всего. Я его уволю и даже хочу его посадить. Во время осмотра доктор делал снимки. Он напишет заключение о попытке изнасилования. На фото будет отмечен каждый твой синяк. Это минимум десять лет тюрьмы. А может быть, и больше. Мы подадим завтра заявление в полицию.
– А ты уверен, что хочешь, чтобы этот суд состоялся? Ведь много придется объяснять и тебе, и мне. Он же тоже молчать не будет. Как я сюда попала, с кем приехала, почему я спала с ним и почему сейчас не захотела. Да, может, его и посадят, но будет очень много грязи, и я не уверена, что это нужно. У тебя сейчас есть возможность превратить его в своего раба. Ты будешь держать его за волосы или… как мы скажем, на вот этой штуке для рыбы?
– На крючке.
– Плюс в Москве он очень успешно работает – может, с другим менеджером так все хорошо не будет. Мы с Ольгердом потратили очень много сил, чтобы его приняли важные люди и посчитали своим человеком, с кем можно вести дела. Так что я бы советовала просто запугать его и дальше контролировать.
– Джулия, ну а как же ты? Тебя избили, на тебя напали. Ты же моя женщина, и он тебя бил.
– Меня били и до этого. А так сильно, как бил меня мой отчим… По сравнению с ним, считай, Джонатан просто гладил. Как ты думаешь, во сколько он оценит свою карьеру? Я не знаю, сколько стоит мое лицо, наверное, долларов двести, но я уверена, что его карьера и его доходы, особенно, что он имеет в Москве дополнительно, стоят дороже. Пожалуйста, оцени эту стоимость максимально, и пусть он мне заплатит. Если я тут остаюсь, а как я понимаю, ехать обратно не имеет смысла, то мне нужны будут деньги, чтобы начать новую жизнь. Нам нужны будут деньги, чтобы начать мою новую жизнь.
Бернард пристально посмотрел на Юльку:
– Я понял. Это выглядит как хороший план. Иногда нужно ненависть и обиду придержать, а месть – это блюдо, которое лучше есть холодным.
Он осторожно поцеловал Юльку в здоровую сторону лица.
– Берни, а ты знаешь, что прошло уже несколько часов, а ты только первый раз меня поцеловал.
– Да мне страшно к тебе прикасаться. Вдруг что-то сломаю.
– А ты не бойся и прикоснись, я не видела тебя неделю. Да, и спасибо, что бросил все и прилетел. Мне сейчас очень спокойно.
Они начали целоваться на фоне океана. Потом смотрели на воду, верфь, прогулочные кораблики.
– В Калифорнии очень красиво. Я не ожидала, что будет такая разница с Нью-Йорком.
– Да, тут просто рай. Когда-нибудь мы будем тут жить, на пенсии.
Они обнявшись пошли к кейбл-кару. Юлька обвила рукой Бернарда и засунула ее в карман его джинсов.
– Как там наш малыш?
– Скучает, малыш скучает и хочет сходить в гости к твоей Пуси.
– Сегодня он может на это рассчитывать. Она его ждет.
Перед рестораном они подъехали к мосту Золотые Ворота, остановились на Марин Драйв и сделали несколько фотографий. Юлька на всех снимках стояла левой стороной лица к камере. Вид со смотровой площадки, которая так и называлась смотровая площадка «Открыточный вид», был действительно потрясающий.
– Я влюбляюсь в Калифорнию!
Юлька завороженно смотрела на залив Сан-Пабло, острова Алькатрас и Трежер-Айленд. Она вспомнила фильм «Побег из Алькатраса» с Клинтом Иствудом в главной роли:
– Так это же самая страшная тюрьма в штатах. Правда, что из нее сбежало только несколько человек?
– Если честно, кажется, никто не сбежал. Все, кто пробовал, погибли, а сейчас там музей. Когда мы приедем с тобой сюда в отпуск на пару недель, обязательно посетим и этот музей, и еще много красивых мест. Можно годы путешествовать по Калифорнии, и все время будешь открывать для себя и узнавать что-то новое. Я тоже обожаю этот город.
Наконец они доехали до ресторанчика «Santa Clarita», где их уже ждали. Сестра Хосе Мариса, статная дама около сорока лет, кинулась всех обнимать и целовать. Бернард пригласил Хосе и Марису поужинать с ними. Мариса сказала, что будет периодически подходить, но ей нужно следить за рестораном. Принесли домашнее вино, закуски, уже знакомые начосы и совершенно диковинную жареную саранчу, которая оказалась отменным деликатесом. И, конечно, принесли все лучшие яства: и тако, и бурито, и кесадилью, и энчиладас, и фахиту и все соусы, а еще в маленьких рюмочках подали мескаль из агавы и текилу. Юлька удивила Бернарда и Хосе тем, что умела правильно пить текилу, с солью и лаймом. Мескаль тоже был неплох, но текила нравилась Юльке больше. Юлька сказала:
– В Москве пить текилу сейчас очень модно.
Еда была великолепной. Юлька пробовала все блюда, но как-то особо понравилась жареная с овощами говядина – фахита. Возможно тем, как ее шипящую и плюющуюся маслом подали на раскаленной чугунной сковороде и какие божественные ароматы она распространяла. После недели на столовских харчах Юлька благодарила Бога за такой ужин. На десерт они съели чуррос с соленой карамелью и кокосовой крошкой. Сначала надо было опустить палочку в теплую карамель, потом извалять в кокосовой крошке, а уже потом класть в рот. Юлька с довольным выражением лица откинулась на спинку стула и сказала:
– Как вкусно! Но надо с такими блюдами быть осторожнее – сразу наберешь вес.
– Да это же не каждый день, в выходные. А каждый день – суп из банок и разогретые в микроволновке полуфабрикаты. И обязательно надо бегать. Ты уже бегаешь?
– Пока нет, но мы с Монсо хотим начать. Наверное, на этой неделе.
– Ну, завтра точно нет – у нас утром будет маленькое дело, так что к началу урока ты опоздаешь. И во вторник, и в среду тоже нет – мистер Хосе будет привозить тебя прямо к занятиям и увозить в 18 часов. А вот с четверга можете начать.
Они закончили ужин и поехали в отель. Юлька приняла душ. Cпокойно смотреть на себя в зеркало она не могла, картина была ужасной. Синяк начал желтеть, так что к фиолетовой краске добавились еще желтый, и зеленоватый оттенки.
– Я люблю тебя, Джулия.
– Я люблю тебя, Бернард.
Бернард начал целовать Юлькину вагину, а Юлька делала ему глубокий минет, и потом они красиво и страстно совокупились.
– Вот Пуська и приняла долгожданного гостя.
– Пуська – это звучит очень классно. Я так всегда буду ее называть – Пуська.
Они долго обнимались, Бернард поцеловал каждый синяк на Юлькином теле:
– Какая же скотина, сука, урод долбаный. Сколько пива было вместе выпито, сколько я ему помогал в университете, потом с карьерой, я пристроил его в компанию, рекомендовал его в Москву, и вот он меня отблагодарил – избил мою женщину, пытался ее изнасиловать. Нет, сука, он мне заплатит. Он мне заплатит за все.
Юлька практически уже спала. Бернард тоже после бессонной ночи и ночного перелета валился с ног. Они быстро заснули.
Утро началось с трели электронного будильника. Было 7 часов 30 минут. Они быстро сбегали в душ, Юлька высушила волосы.
– Куда мы едем?
– Подожди немного, это секрет. Ты можешь так накраситься, чтобы синяка не было видно?
Юлька положила на лицо толстый слой «штукатурки»:
– Прекрасно, мне в зеркале все тридцать пять лет.
– Зато не видно синяка. Возьми все, что нужно для занятий и свой паспорт.
Юлька оделась, надела на головку бейсболку, очки, перекинула через плечо рюкзак, проверила паспорт:
– Я готова.
– И я, пошли.
Они вышли из гостиницы и сели в машину.
– Доброе утро, мистер Хосе!
– Доброе утро, мистер Бернард! Доброе утро, мисс Джулия, как ваше здоровье?
– Прекрасно, мистер Бернард лечил меня своей любовью всю ночь.
– Замечательно, уверен, что мистер Бернард замечательный доктор.
– Стараюсь им быть. Мистер Хосе, вы знаете куда ехать.
Через полчаса машина остановилась на пересечении Ван-Несс авеню и Полк-стрит около мэрии города Сан-Франциско. Помпезное здание из белого камня с двумя крыльями с колоннадой, портиком с шестью колонами, с потрясающе красивым куполом барабаном. Лепнина, барельефы в античном стиле. В Сити очень гордились, что их мэрия на девятнадцать футов выше Капитолия Соединенных Штатов в Вашингтоне, федеральный округ Колумбия. Они прошли по аллее и вошли в здание. Бернард знал, куда идти. Они дошли до стойки регистрации посещений, взяли талончик в аппарате и стали ждать своей очереди. Минут через десять их вызвали к окошечку.
– Добрый день, мы хотим получить брачную лицензию и заключить брак.
Молодая мулатка даже не подняла глаза на пару:
– Вот бланк формы заявления, вот квитанция на оплату. Сто шестьдесят долларов за лицензию, девяносто за роспись. Заполняете бланк, платите. Брать второй раз талон не надо. Подходите в десятое окно, там в порядке очереди сдаете заявление с чеком об оплате и документы, подтверждающие личность. Посидите, вас вызовут и отдадут вам паспорта. Если хотите получить документы по «Федерал Экспресс», то вот бланк на доставку и квитанция на оплату двадцати пяти долларов. Доставка в руки. Можно оплатить наличными, картой или чеком.
Бернард взял формы, попросил у Юльки паспорт и сел за столик их заполнять. Он по памяти заполнил все свои реквизиты, переписал содержимое паспорта Юльки, заполнил почтовый бланк, и они пошли к окошку номер десять. Бернард заплатил двести семьдесят пять долларов, дал свое удостоверение личности и Юлькин паспорт. Сотрудник сделал ксерокопии всех документов, ввел данные в компьютер, распечатал их на листе, дал Бернарду проверить введенную информацию. После сверки Бернард и Юлька поочередно подписали этот листик, заявление на свадебную лицензию и сели ждать. Где-то минут через десять за ними пришел пожилой чернокожий господин, отвел их в небольшой зал, где стояли два флага, США и штата Калифорния, небольшая трибуна и несколько рядов стульев. Вышли три человека: уже известный им негр, пожилая китаянка и молодая мексиканка. Единственным гостем со стороны брачующихся был Хосе.
– Джулия Сампсонофф, согласна ли ты стать женой Бернарда Петера Крюгера?
– Я согласна.
– Бернард Петер Крюгер, согласен ли ты взять в жены Джулию Сампсонофф?
– Я согласен.
– Кто знает что-то, что мешает этому браку, делает его преступным или аморальным, прошу сказать сейчас или хранить эту тайну вечно. Именем народа штата Калифорния и властью, данной мне федеральным правительством Соединенных Штатов Америки, объявляю вас мужем и женой. Да хранит Господь вашу семью. Прошу вас обменяться кольцами.
Хосе достал из карманов две коробочки: в красной лежало кольцо невесты, в синей – жениха. Сперва он передал кольцо Бернарду, и тот надел его на безымянный палец левой руки Юльки. Потом он передал кольцо Юльке, и она надела его на безымянный палец левой руки Бернарда. Юлька и Бернард поцеловались. Китаянка сфотографировала их на «Полароид».
– Это в документы, – сказала она, и троица удалилась.
Бернард, Юлька и Хосе вышли из зала, потом из мэрии и пошли к машине. Юлька была в легком шоке.
– Бернард, что это было?
– Ничего особенного: ты сейчас стала моей женой. Тут так это устроено.
Она посмотрела на часы – было без пяти минут десять. Хосе достал из бардачка маленький букетик, налил два бокала шампанского:
– Букет невесты. Шампанское.
Бернард и Юлька выпили по бокалу.
– Отлично, мисс Джулия, бросайте мне букет. Юлька кинула его Хосе.
– Так, это теперь я отдам дочке Марисы, ей уже пора создавать семью. Поздравляю вас, мистер Бернард, поздравляю, мисс Джулия.
Он пожал руку Бернарду и поцеловал в щеку Юльку. Юлька тоже обняла и поцеловала Хосе.
– Да, давно меня такие красотки не целовали. Так, едем в школу. Но сперва, мистер Бернард, в офис. Крюк небольшой, а колеса круглые и крутятся.
Через час Юлька тихонько вошла в класс и села рядом с Монсо.
– Ты где была? Ты не ночевала тут этой ночью, в комнате капли крови на полу, и в ванной, и на твоей кровати тоже. Что случилась? Если бы ты не пришла, я бы после занятий пошла к администратору, чтобы он вызвал полицию.
– Ой, дорогая моя Монсо, в это невозможно даже поверить. Я на обеде тебе расскажу. Так даже в кино не бывает. Давай учиться.
На обеде Юлька рассказала Монсо и о Джонатане, и об избиении, о Бернарде и свадьбе. Узкие глаза Монсо округлялись все больше и больше.
– Когда ты вечером увидишь мое лицо, ты вообще дар речи потеряешь.
– Да я уже потеряла. Хотя у нас в Корее девушку может избить и муж, и отец, и даже отец мужа. В деревне это случается чаще, а в городах реже. Мы стараемся защищать себя, многие юристы занимаются семейным насилием. Но, увы, оно у нас есть и его достаточно много.
– Ты знаешь, это есть везде, в каждой стране. Везде мужики бьют нас, а мы терпим, и это плохо. Но я дала отпор и горжусь собой.
– Я тоже горжусь тобой, Джулия.
За несколько часов до этого, когда Юлька ехала на занятия в Стэнфорд, Хосе притормозил перед офисом Radisson, который находился в районе Рыбацкой пристани, в одной из пристроек к отелю. Бернард поцеловал Юльку, потряс Хосе за плечо и вышел. Машина развернулась на разрыве и укатила в сторону Стэнфорда. Бернард быстрым шагом прошел в здание, поздоровался с охраной, приложил карточку-пропуск к турникету и прошел к лифтам. Его офис был на четвертом этаже, где за лифтовым холлом сперва начиналось небольшое общее пространство примерно на три десятка сотрудников, потом – кофе-поинт вместимостью человек десять с небольшой кухней, кофеваркой, микроволновкой и холодильником. За кофе-поинтом по обе стороны коридора находились несколько кабинетов топ-менеджеров компании, в том числе один для приезжающих из штаб-квартир в Миннетонке (штат Миннесота), Брюсселе или из представительства в Нью-Йорке. Последними располагались офисы управляющего и финансового директора калифорнийского филиала компании. Перед этими двумя офисами была небольшая приемная с местом секретаря и несколькими диванчиками. На стенах приемной висели огромные фотопанно с изображениями примечательных мест в Калифорнии.
Бернард зашел в кабинет, достал из сумки папку с бумагами, включил компьютер и начал просматривать письма: на что-то сразу отвечать, какие-то помечать флажками, что-то записывать в ежедневник. Потом он вышел из кабинета, подошел к секретарю, показал ей записи в своем еженедельнике и бросил несколько фраз. Секретарь записала сказанное, сделала в календаре в компьютере какие-то исправления и начала звонить партнерам, назначая встречи. Бернард вышел в кофе-поинт, налил в бумажный стаканчик кофе из чайника-термоса, высыпал в него пакетик сухих сливок, размешал деревянной палочкой и пошел обратно в кабинет. Сзади его окликнули. Бернард повернулся. К нему приближался Джонатан.
– Привет, Берни, – сказал Джонатан наигранно улыбаясь. Бегающие глаза выдавали его волнение. – Минутка есть?
– Минутка есть, –бесцветным голосом ответил Бернард.
Джонатан вошел в кабинет, развалился в кресле, но потом, как будто о чем-то подумав, подобрался и сел прямо, с небольшим наклоном тела вперед, широко расставив ноги и сцепив руки в замок. Джонатан начал беседу:
– Как дела? Ты неожиданно приехал. Что нового в Нью-Йорке?
– Ты пришел поговорить о том, как идут дела в Нью-Йорке?
– Конечно, нет, просто мне как-то нужно начать, подбираю слова.
– А ты не ищи их, эти слова, просто скажи, что хочешь сказать.
– В субботу был некий инцидент – я так понимаю, твой неожиданный приезд связан с ним?
– Да, как раз он связан с небольшим инцидентом, который заключается в том, что мой бывший друг, человек которого я знал многие годы и который мне многим обязан (речь, Джонатан, о тебе), зверски избил и пытался изнасиловать мою жену. Я подумал, что этот инцидент достаточен для того, чтобы всю ночь лететь к ней, думая, что она умирает, у нее случилось кровоизлияние в мозг или разрыв внутренних органов. Ты же бил ее так, чтобы убить. Ты убивал ее, потому что она отказалась сосать твой член. Но при этом ты знал, что у твоего друга – как бы друга – с этой девушкой отношения, он ее любит и хочет на ней жениться.
– Где она, в больнице? Что с ней сейчас?
– А тебе какая разница? Может, в больнице, может, нет. Хочешь понять, достаточно ли хорошо ты бьешь женщин, ломаешь ли им кости?
– Я был пьян, она сопротивлялась, она сама со мной дралась.
– А она должна была расставить ноги? Мне кажется, ты, Джонатан, просто сошел с ума. Ты серьезно ищешь себе оправдание, причину, почему ты так с ней поступил?
– Берни, мне нечего сказать, и я не хочу ничего говорить. Что сделано, то сделано. Я хочу понять, что ты хочешь от меня.
– Я хочу, чтобы восторжествовала справедливость. Я хочу, чтобы ты заплатил максимальную цену за то, что ты совершил. Я хочу, чтобы ты сел в тюрьму. То, что ты сделал, а это попытка убийства при попытке изнасилования, оценивается минимум в десять лет, а если постараться, то и до пятнадцати. Если бы ты ее убил, это в Калифорнии пожизненное.
Джонатан побелел, как лист бумаги:
– Ты не сделаешь этого, ты не посадишь меня за решетку. Ты не посадишь меня из-за русской шлюхи. Ты сам сошел с ума. Какая свадьба, какая семья, ты гей, какая может быть свадьба?
– Я не гей, Джулия моя жена, сегодня в девять утра мы официально вступили в брак. Я, кстати, сказал, что она моя жена, но ты даже не услышал этого. Мы планируем жить в Нью-Джерси, рожать детей и наслаждаться жизнью. Ты очень сильно ошибся на мой счет. Если ты думаешь, что сможешь победить меня, даже не понимаешь, с кем и чем связался.
– Стоп, стоп, мне очень жаль, но я не могу пойти в тюрьму. Я не сяду из-за нее. Есть же выход. Какой прок ей в том, что я сяду, в том, что моя карьера рухнет, что у меня все отберут – работу, дом, семью?
– Ей? Ей особо не важно, но мне важно. Ни один урод в мире не может поднять руку на мое, на то, что мне дорого, что я люблю. Я просто уничтожу тебя, сотру в пыль. Я этого хочу. Думаю, тебе пора идти отсюда и готовиться к вызову в суд. Все медицинские освидетельствования собраны, все телесные повреждения задокументированы – каждый синяк на ее теле, сделаны фотографии места преступления. Я сохранил постельное белье в твоей крови. У меня есть ее показания, записанные при свидетеле. Ты с треском проиграл этот суд, даже его не начав. У меня скоро встреча с партнером, иди домой.
Бернард снял трубку и начал набирать номер.
– Бернард, умоляю, не губи меня, – у Джонатана тряслись губы. – Прости меня, прости меня, не губи, не уничтожай мою жизнь. Я заплачу, я много заплачу. Я дам ей десять тысяч долларов.
– Ты сейчас оценил свою свободу в десять тысяч долларов?
– Ты считаешь, что пара синяков стоит больше?
– Как сказала Джулия, ее синяки, наверное, не стоят и трехсот долларов, но вопрос не о ее синяках, а о твоей свободе, твоей жизни. Сколько стоит твоя жизнь? Десять тысяч долларов? Значит, если я скажу, что цена сделки пятнадцать тысяч, ты пойдешь в тюрьму? Мне кажется, мы должны посмотреть на вопрос иначе. Ты получаешь сто восемьдесят тысяч в год плюс полный социальный пакет для развивающихся рынков. В сумме это значительно больше двухсот тысяч. Ты как-то хвастал, что скопил уже триста, а если так пойдет, то скоро будут первые полмиллиона зеленых. Это при том, что твой дом стоит почти миллион, и ты за него платишь с сильным опережением. Справедливой ценой будет сто тысяч долларов. Это окончательная сумма, и торга не будет. Ты сможешь уехать в Москву, продолжать работать и дальше подворовывать там корпоративные деньги. Но все бумаги по этому делу останутся у меня навсегда, и я очень не советую забывать о том, что ты теперь будешь зависим от меня многие годы. Так что либо ты принимаешь эти условия, либо мы забываем про этот разговор. Решать надо сейчас.
На столе у Бернарда зазвонил телефон.
– Это юрист и нотариус. Мне извиниться перед ними и отправить домой?
– Нет, зови их. Это будет мой щедрый подарок на твою свадьбу.
– Ты быстро восстановишь эти потери. Только смотри, не сильно усердствуй, мы очень внимательно следим за твоими расходами в Москве.
– Да чтоб ты горел в аду.
В комнату вошли юрист Бернарда и нотариус. Они положили перед ним несколько бумаг. Договор о том, что Джонатан взял в долг у Бернарда сто тысяч долларов с датой возврата средств через две недели. Также юрист подготовил добровольное признание в нападении на человека, на женщину, и нанесение пострадавшей побоев средней тяжести на почве возникшей неприязни после употребления спиртного и после отказа пострадавшей совершить половой акт с признающимся. Джонатан, катая желваки и мелко трясясь, подписал оба документа в двух экземплярах. После заверения документов Бернард отдал ему его копию. Юрист и нотариус попрощались с Бернардом и Джонатаном и вышли.
– Почему ты решил, что я приду?
– Зачем мне было что-то решать, если ты уже приходил сегодня в девять утра и искал меня, а секретарь сказала, что я приду в начале одиннадцатого? Поэтому я и попросил их приехать в одиннадцать. Как раз так все и получилось. Выплата денег должна быть сделана не позже, чем через две недели, а сейчас пошел отсюда вон и постарайся сделать так, чтобы не попадаться на моем пути или попадаться как можно меньше. И еще одно, на всякий случай. Бернард вынул из кармана диктофон и выключил его. Тут записан этот разговор, что будет еще одной весомой деталью в механизме, который будет удерживать тебя от глупых поступков.
Джонатан встал, помялся и, поняв, что рукопожатия не будет, ушел, не оглядываясь. Бернард убрал все бумаги и кассету в папку и запер ее в столе.
– Да, наверное, это лучший результат из возможных, – тихо произнес Бернард и, допив остывший кофе, занялся офисными делами.
После окончания работы Бернард позвонил доктору, и тот огласил результаты анализов. Они были хорошими: никаких инфекций, вирусов, все параметры оказались в норме. Бернард поблагодарил доктора и пошел в гостиницу. Переодевшись, он сел с бокалом сухого розового в лобби и стал ждать Юльку. Хосе привез ее в семь часов. Стемнело. Юлька кинулась к Бернарду, они поцеловались, и он спросил:
– Как дела, как прошел день? Давай пройдемся, перекусим и поболтаем.
Они пошли в небольшой рыбный ресторанчик поесть рыбы с рисом и овощами.
– Джулия, я решил вопрос с Джонатаном. Он принял мои условия. Мы подписали сделку.
– Классно. Сколько он нам заплатил?
– Угадай.
– Двадцать или нет, сорок тысяч. Больше?
– Больше.
– Пятьдесят?
– Ладно, не гадай. Твое приданое – сто тысяч. Я думаю, ты сможешь не чувствовать себя стесненной в деньгах.
Юлька закрыла лицо ладонями.
– Господи, это немыслимо! Сто тысяч долларов – это же огромные деньги. И на что я буду их тратить? Их нельзя тратить, они должны работать.
– Ну, наверное, мы купим тебе машину. Ты говорила, что хочешь придумать какой-то небольшой бизнес. Если сможешь, я помогу с его регистрацией.
– Ура, у меня будет машина! Берни, дорогой, а я могу купить такую, как у Хосе? Только я хочу немного другую. Всегда мечтала о такой же, но чтобы не седан, а универсал, и на бортах деревянные вставки, а сама машина золотого цвета. Это мой сон.
– Малыш. Я думал, ты хочешь купить новую быструю машину, а ты мечтаешь о старом «Капризе».
– Почему старом? Пять лет – это старый? И мне можно купить машину с более простым мотором, рядной шестеркой. Мне будет достаточно. Такая машина не будет стоить очень дорого.
– Такая машина будет совсем дешевой.
– Ну вот и хорошо. Зато коляска будет влезать в багажник.
– Да, кстати, у нас прекрасные анализы крови, мы оба совершенно здоровы, и мы можем больше не пользоваться презервативами. Я надеюсь, ты скоро сможешь обрадовать меня двумя полосками.
– Ну так чего мы тогда ждем? Допиваем вино и бежим продолжать род Крюгеров.
– Прекрасная идея, Крюгеров мало не бывает.
Бернард расплатился, и они пошли в отель. Бернард обнял Юльку и прошептал ей на ухо.
– Кстати, ты помнишь, что у нас сегодня первая брачная ночь? Все так быстро происходит, просто шторм.
– Бернард, а мне делать дырку в пальце?
– Зачем?
– Ну как, нужна же кровь. А вдруг подумают, что я не девушка? Родственники не поймут.
– Малышка, я к несчастью уже увидел много твоей крови. Этого хватит.
Утром Хосе отвез Юльку в школу. Она целый день занималась, вместо обеда пришлось делать не сделанную вчера домашнюю работу. К шести вечера очень хотелось есть. Приехал Хосе, забрал Юльку и повез в Сити.
– Если я буду покупать машину, хочу купить такую, как у тебя, мистер Хосе. Только я хочу универсал, как вы говорите, SW, золотого цвета, с деревянными бортами. Только мне не нужен такой большой мотор, хватит и шестерки.
– Это очень умное решение, миссис Крюгер, нет машины лучше. В Нью-Йорке машину брать нельзя – они все ржавые, все битые. Надо брать в Калифорнии. Тут они как новые. И сейчас вышел новый кузов – будут сдавать старые. Когда вы решите покупать, я через своих ребят найду вам самый лучший автомобиль, с минимальным пробегом, в самом лучшем техническом состоянии. Чтобы в нем не курили и не блевали. Я про эти машины знаю все и знаю всех людей, кто ими тут торгует. Даже сделают специальную подготовку для вашей зимы. Масло поменяют на более жидкое, чтобы не мерзло. И обязательно купите зимнюю резину – там бывает такой холод, что все покрывается снегом и льдом, ездить опасно, машину крутит.
– Мистер Хосе, дорогой добрый человек, я из России приехала, там шесть месяцев в год зима и пять лежит снег. В конце октября мы ставим зимнюю резину и в середине апреля снимаем. Конечно, я поставлю зимнюю резину. Но только у вас она не сильно отличается от летней, у нас такие железные иголки из нее торчат, по льду ездить.
– Да, миссис Крюгер, это называется шипы, в Канаде на севере их тоже можно ставить. И на Аляске. Я был там: так холодно, даже летом. Я в молодости работал на приисках, мыл золото. Тут в Калифорнии сперва, а когда всему научился, поехал на Аляску. Но проработал там всего один сезон. Не мой климат.
– А вы в детстве в Штаты приехали?
– Нет, я тут родился, в 1941 году, в Сан-Хосе. А в 1959-м ушел отсюда на полтора года на войну во Вьетнаме. У меня, миссис Крюгер, есть почетная медаль Конгресса США и еще медаль «Пурпурное сердце» с двумя дубовыми листьями. Вы знаете, Джулия, что значат дубовые листья?
– Нет, мистер Хосе.
– Медаль «Пурпурное сердце» дают либо мертвым, либо раненым. А листья на колодку, если ранили второй раз. Я за службу получил три ранения. Если миссис Крюгер решит поехать в Вашингтон и пойти в мемориальный комплекс героев войны во Вьетнаме, там она найдет мою фамилию на стене памяти.
– Мистер Хосе, но вы же, слава богу, живой. Это же ошибка, да?
– Нет, не ошибка. Я Хосе Мигель Родригес. А тот бедолага, кого убили гуки, был Хосе Манюэль Родригес, и тоже рядовой. Я несколько раз ездил в Вашингтон, в тот мемориальный комплекс. Всегда прихожу к этому парню и молюсь там за упокой его души. Он был из Альбукерке, точнее, скорее из Санта-Фе, это в штате Нью-Мексико. Наше сообщество ветеранов нашло его семью, и мы встречались с его братьями и их детьми и внуками. Его братья тоже воевали там, в проклятом Вьетконге. А Мигелю было всего 18 лет, и он умер раньше, чем встретил девушку. Помню, что встреча с его семьей была очень трогательной.
На светофоре Хосе откинул солнечный козырек и достал из карманчика старую, местами потрескавшуюся, выцветшую фотографию.
– Вот мы с ребятами в джунглях где-то в районе Донгхой во Вьетнаме. Все они, слава богу, выжили, но у Ника нет ноги.
На фотографии стояли трое: белый и два мексиканца, очень молодые, в мешковатой зеленой форме, обвешанные сумками и мешками из парусины, в касках и с винтовками в руках. В центре стоял самый маленький и худенький солдатик, которому на вид было лет пятнадцать, и радостно улыбался. Юлька сразу узнала Хосе, в основном из-за его небольшого роста. Белый и второй мексиканец были повыше и покрепче.
– Господи, какой вы худенький! Как ребенок.
– Меня звали таксой.
– Как?
– Знаешь, есть такая немецкая собака – длинная, как сосиска? Она для норной охоты.
– Да, знаю, такса, черная с коричневым, с короткими ножками.
– Я лез в их нору и проверял, кто там сидит или сидел. Вьетнамцы рыли норы и всякие подземные ходы. Наши ребята туда залезть не могли, а я был тощим, как вьетнамец и спокойно в их норы залезал.
– А если бы там кто-то сидел?
– Так и сидели. Я ползу с пистолетом и фонарем, к ноге привязана веревка, чтобы меня вытянули, если ранят или убьют. Иногда подземные ходы заканчивались камерами, такими комнатами, иногда в них были вьетнамцы. Мы стреляли друг в друга. Так я получил первое свое ранение в плечо и первую свою медаль. Стрельба начинается, тебя за ногу вытаскивают свои, а ты туда еще гранату кидаешь. Чудо, как остался жив.
– Вы настоящий герой, мистер Хосе.
– Там, милая Джулия, все были герои. Ты в джунглях либо герой, либо труп. Там не струсишь и не убежишь. Бежать некуда – везде кишат гуки. Я видел разных людей. У нас был офицер такой, как Бернард, тоже немец. Он всегда заботился о нас, не посылал на опасные задания без особой нужды, не старался нашей кровью заслужить себе награду, всегда шел первый. Когда его ранили, нам прислали замену – такого офицера, как этот Джонатан, и он просто за месяц отправил на тот свет четверть нашего взвода. Но наград он тоже не получил. Любил нас строить и орать. Ну вот так однажды гугский, то есть вьетнамский снайпер снес пулей ему половину башки. Уехал в Штаты в мешке и без наград. Нет, тоже, вероятно, «Пурпурное сердце» получил, посмертно.
Когда машина подъехала к отелю, Юлька вышла и, обойдя машину, знаком попросила Хосе опустить стекло.
– Мистер Хосе, вы очень хороший человек. Я бы мечтала о таком отце. К сожалению, у меня отца не было.
Юлька поцеловала Хосе в щеку.
– Спасибо, это очень дорогие слова. Я бы хотел иметь такую дочку, ты тоже очень добрая и смелая, сильная. С такими, как ты и Бернард, мы плечом к плечу воевали с гуками в джунглях Вьетконга. И благодаря таким я и остался жив. Завтра утром встретимся.
Хосе погладил Юльку по руке и начал закрывать окно. Юлька увидела, как по его щеке пробежала слезинка. Она помахала ему рукой и побежала в отель. Ее встретила сотрудница со стойки регистрации.
– Миссис Крюгер, добрый вечер, мистер Крюгер просил извиниться за него и передать вам, что задержится на час – у него очень важная встреча с руководством. Столик в нашем ресторане вас ждет. Вот карточка от номера, переоденьтесь, отдохните и, когда вам будет удобно, спускайтесь в ресторан.
Юлька взяла карточку и пошла в номер. Первое, что она увидела, войдя в номер, был плотный, короткий букет белых роз, перевязанных перламутровыми лентами. На кровати лежали три черные коробки: две плоские, третья больше походила на обувную.
– Так, понятно, важная встреча. Кажется, тут пахнет сюрпризом.
Юлька открыла первую коробку. В ней лежало вечернее платье цвета белой лилии и маленький сафьяновый футляр темно-красного цвета. Во второй коробке было нижнее белье: стринги и бюстгальтер под декольте. В третьей – открытые туфли на высоком каблуке.
– Интересно девочки пляшут. Уж не свадьба ли это?
Юлька открыла футляр, в котором оказалась цепочка из белого золота или платины с достаточно крупным католическим крестом из того же металла. Она поблагодарила Бога за то, что в Стэнфорде продолжала следить за собой, брить ноги, промежность, делать педикюр и маникюр. Юлька быстро приняла душ, высушила волосы, накрасилась, замазала все синяки на руках, груди и ногах. Надела белье, платье, обула туфли, застегнула цепочку, прыснула духами и посмотрела на себя в зеркало.
– Пипец и немцы. Миссис Джулия Крюгер, в миру Юлька Самсонова готова выйти в свет.
Юлька взяла букет, выдохнула, вынула карточку из выключателя света и вышла из номера. Через пару минут она вошла в ресторан. В нем за столиками сидело около двух десятков человек. Мужчины в темных костюмах, а женщины в вечерних платьях. Больше всего ее поразило, что среди гостей оказались Эрик и Дерик. В глубине ресторана была собрана арка из цветов. Заиграла скрипка, к Юльке подошел Хосе в шикарном черном мексиканском костюме, который состоял из брюк с атласным кушаком, короткой куртки, белой рубашки с рюшами, красного шелкового банта и бархатного черного сомбреро. Весь костюм был расшит серебряным галуном и украшен большими серебряными пуговицами. На ногах у Хосе были простроченные серебряной нитью остроносые сапоги с настоящими серебряными шпорами. При ходьбе они звякали. Юлька заметила, что к его куртке приколоты два ордена. Хосе взял Юльку под руку и с максимальным достоинством медленно повел ее к беседке. Защелкали фотоаппараты и началась видеосъемка. Проходя мимо гостей, Юлька увидела Монсо. Юлька еле сдерживала себя, чтобы не разрыдаться. У арки стоял Бернард, одетый в черный смокинг с атласными лацканами, белоснежную рубашку с французским воротником и обутый в блестящие лаковые туфли. Костюм дополняли бабочку жемчужного цвета и такого же цвета пояс. Хосе подвел Юльку к Бернарду справа и, поцеловав ее в щеку, встал за пару метров за их спинами. Вышла Монсо и, приняв из рук Юльки букет, встала за спиной Бернарда. Появился католический священник в белом праздничном облачении и задал три вопроса: о добровольности союза, о любви и уважении до конца дней и вопрос о признании обязанности родителей воспитывать детей в католической вере, получил утвердительные ответы, приступил совершению обряда венчания. Он попросил венчающихся принять обеты верности, повторив за ним слова клятвы. Первым повторял Бернард, второй Юлька:
– Я клянусь быть с тобой в горе и радости, богатстве и бедности, в болезни и здравии, любить и лелеять, пока смерть не разлучит нас.
Священник благословил крестным знамением венчальные кольца, которые сперва Бернард, а потом Юлька надели друг другу на те же безымянные пальцы, на которых были надеты их обручальные кольца. Юлька была в шоке, но четко повторяла все слова и действия за Бернардом. В заключении оба прочитали молитву «Отче Наш», и священник, осенив их крестным знамением, благословил пару во имя Бога Отца, и Сына, и Духа Святого и объявил их венчаными мужем и женой.
Опять заиграла музыка, священник удалился. Монсо вернула букет Юльке. Девушки, кто еще не был замужем, выстроились в линию за спиной невесты. Юлька видела в фильмах, как в Америке бросают букет. Она несколько раз примерилась и с силой швырнула букет назад. Тот перелетел шеренгу и упал прямо на поднос с бокалами с шампанским, которые выносила молодая официантка. Бокалы попадали, почти все разбились. Гости захлопали, начали кричать, что к счастью, а девушка, на которую упал букет, ни капли не смутившись, схватила его и начала размахивать им над головой. Вынесли еще шампанского, Бернард и Юлька поцеловались и выпили по фужеру игристого. Далее все сели за столы, начался ужин. Каждому принесли салат, второе на выбор – мясо или рыбу, легкий десерт. Играла музыка. Гости танцевали. Бернард танцевал с Юлькой, потом передал ее Хосе, а сам начал танцевать с Монсо. Потом с Юлькой танцевали Эрик и Дерик, снова Бернард. Ужин продлился чуть больше трех часов. К полуночи в зале остались только Юлька, Бернард, Эрик, Дерик и Монсо. Юлька горячо благодарила ребят за то, что прилетели ради нее и Бернарда так далеко.
Бернард сложил ладони вместе как для молитвы и сказал:
в – Господа, номера у всех есть, завтра у нас ранний вылет в Нью-Йорк, мистер Хосе отвезет нас в аэропорт и потом отвезет девушек в Стэнфорд. Осталось спать всего пять часов.
– Мистер Хосе, идите отдыхайте, вы нам нужны завтра свежим и бодрым.
– Мистер Бернард, Хосе в свое время мог по двое суток не спать, следить за гуками, чтобы они ночью не напали и не перерезали нас сонных. Но я воспользуюсь предложением, все-таки мне не 18 лет уже.
Юлька еще раз расцеловала Хосе и еще раз сердечно поблагодарила его за все, что он для них сделал. Говорила, что не видела прекраснее костюма, и в нем он просто Зорро. Потом они обнимались с Монсо, и та тепло поздравляла Юльку с замужеством, а Юлька ее благодарила за дружбу и участие. Эрик и Дерик просто всех расцеловали и отвалили в номера без особых прощаний, прихватив недопитое шампанское.
Придя в номер, Бернард и Юлька без долгих разговоров отметили венчание быстрым, но качественным сексом, потом собрали Юлькину одежду и учебники, к которым она так и не притронулась за эти дни.
– Любимая, я уеду раньше, потом Хосе вернется за вами и отвезет в Стэнфорд к началу уроков.
– Любимый, я поеду с тобой.
– Малыш, это будет лишним. Тебе лучше поспать, хотя бы до половины восьмого, а то потом ты не сможешь нормально учиться.
– Тогда обещай, что разбудишь меня.
– Хорошо, разбужу.
– Джулия, ты была сегодня божественно прекрасна. Я счастлив быть твоим мужем.
– Нет, Бернард, это я счастлива быть твоей женой. Ты самый фантастический мужчина на Земле. То, что ты сегодня организовал, это просто… просто… слов у меня нет, великолепно и замечательно. Спасибо тебе за этот вечер и вообще за все, что случилось за эти дни. Скажи, я теперь католичка?
– Нет, ты можешь остаться в своей конфессии.
– Берни, я хочу быть католичкой. Можно мне ей стать?
– Да, безусловно. Мы обязательно это сделаем, когда приедем в Нью-Йорк. А может быть, сделаем еще в Калифорнии. Мистеру Хосе будет радостно стать твоим крестным отцом. Да, решено, мы так и сделаем. Знаешь, я планирую приехать сюда через две с половиной недели, провести тут несколько дней, съездить с тобой в Гранд Каньон, на плотину Гувера, в Йосемити – там есть водопад. Потом мы вместе вернемся в Нью-Йорк. И еще мне очень приятно, что ты хочешь разделить со мной мою веру. Все, спим.
Они пожелали друг другу спокойной ночи, поцеловались, обнялись и заснули.
Утром Бернард тихо собрался, поцеловал спящую Юльку, положил на подушку рядом записку, которую написал прямо в одной из ее тетрадок, и ушел. В половине восьмого со стойки регистрации позвонили и пожелали хорошего утра. Юлька быстро собралась, прочитала записку, в которой Бернард писал, что она так сладко спала, что он не стал ее будить, улыбнулась, убрала тетрадку, спустилась в ресторан, где встретилась с Монсо. Они съели завтрак и вышли на улицу ждать приезда Хосе.
– Джулия, я не могу поверить, что это может произойти с человеком за такой короткий срок. – Монсо, дорогая, я весь прошлый год и начало этого года провела в постоянном ощущении, что это сон. Просто долбаный сон. А последние дни – это ураган, который – помнишь мы читали текст на занятиях – принес девочку Элли в ее вагончике в волшебную страну Оз. И я, точнее, этот вагончик раздавил Джонатана, как раздавил злую ведьму. Я долбаная Элли. Скажи, Элли – это же Элизабет, так?
– Да, это Элизабет.
– Я поняла, что у католиков не одно имя, а два или больше. Вот я и возьму себе это имя как второе, и буду миссис Джулия Элизабет Крюгер. Это звучит хорошо.
Подъехал Хосе, они поздоровались, загрузились в машину и покатили в Стэнфорд.
Юлькина жизнь шла по одному сценарию: сон, студенческая еда, занятия, домашняя работа, небольшая прогулка вечером. За следующие десять дней они еще больше сдружились с Монсо. Она призналась, что родственники ищут ей мужа в США и вроде бы даже уже нашли. Если ее родители и родители жениха договорятся, то первая свадьба будет в Корее, а после еще одна уже в США.
– Понимаешь, у нас, конечно, есть разные люди, разные семьи, но в традиционных семьях, а у меня очень традиционная корейская семья с деревенскими корнями, принято, что невесту и жениха находят родители. Идут долгие переговоры, обсуждаются финансовые условия брака и свадьбы, приданое сторон. Все до последнего вона, это наши деньги так называются. Вам хорошо – захотела выйти замуж и вышла. А если я так сделаю, семья от меня отвернется. А жить одной в Корее очень тяжело.
– Одной жить везде плохо. У меня нет семьи: отца я не знаю, бабушка умерла, а с матерью не общаюсь. С четырнадцати лет я одна. Была одна. Надеюсь, сейчас у меня будет семья.
– Конечно, у тебя будет лучшая семья, так как ты этого заслуживаешь на все сто процентов. Ты для меня просто героиня, я тобой восхищаюсь. Если бы такое произошло со мной, я даже не смогла бы кричать. Он бы сделал со мной все, что хотел. А потом я бы пошла и убила себя, чтобы не опозорить семью. У нас много таких случаев. Иногда преступников ловят и казнят или сажают в тюрьму на всю жизнь. Это если будет доказано, что причиной смерти было изнасилование, а это очень сложно доказать. Если насильнику было меньше восемнадцати лет, его нельзя казнить, и пожизненное тоже не дадут – лет двадцать максимум, а обычно десять, да еще можно освободиться после шести с половиной лет, если вел себя хорошо. Но часто семьи решают эту проблему деньгами, чтобы никто не был опозорен. Мало ли почему девушка убила себя. Может, сумасшедшая или у нее была безответная любовь. У нас женщина – это не первый сорт, всегда так было. В старину иногда родившихся девочек сразу душили, чтобы потом не собирать приданое.
– Да мы нигде не первый сорт, дорогая моя Монсо. Мужчины считают нас своей собственностью, какие бы законы ни были, какие бы свободы нам на бумаге ни давали. Просто сейчас, если ты отказываешься им подчиняться, то перестаешь быть женщиной в их глазах, а драться с мужиками на равных очень сложно, они всегда сильнее, даже если физически слабее. Да и сколько в мире женщин, которые физически сильнее среднего молодого мужика? Не так много. Так что все равно нам нужно работать головой и всем остальным тоже, чтобы нас не сбили с ног, чтобы выжить. Это наша природа. Самку охраняет самец. Он за нее бьется, даже гибнет. А она рожает от него львят. Ну, или не от него, либо не рожает – как получится. Я никого не осуждаю, но мне кажется, что в настоящий момент в мире так много тех, кто сейчас идет с разными флагами биться с мужиками за права женщин, за эти самые равные права, то у нас, у этих самых обычных женщин, есть шанс, что мы останемся вообще без мужиков, с одними правами. Мы не равны. Унижать нас и считать своими животными – это точно неправильно, и мужики на это право не имеют, но и свалить на нас все свои обязанности, тоже слишком. Если женщина хочет стрелять из танка или кидать бомбы с самолета, это ее выбор, но заставлять всех девушек два года служить в армии –глупость. А ведь равенство – оно и есть равенство, и если парень служит два года, то и девушка должна. Я хочу быть любимой счастливой женой и матерью. Наверное, если нужно, я и в танк могу залезть, но делать этого не хочу.
Монсо кивала головой, округляла глаза и причмокивала: да, да.
– Что-то, Монсо, мы с тобой увлеклись политикой. Пойдем домой, еще уроки надо поделать и мужу позвонить, как он долетел.
На следующий день Юлька наконец получила свою банковскую карту. К ней дали чековую книжку. Она положила на нее почти все деньги. Карточка выглядела потрясающе, на ней был изображен пейзаж какой-то местности в Калифорнии: красная прерия и горы вдалеке, на небосводе горел закат, а может быть, и восход, очень яркий в сизых облаках, а по прерии в клубах пыли несся почтовый дилижанс, запряженный шестеркой лошадей, которым правили два лихих ковбоя с винчестерами. Поверх картинки красивой каллиграфией было написано: «Wells Fargo Express». Налюбовавшись картинкой, Юлька пошла к банкомату и попробовала снять наличные. Машина выплюнула десять долларов. Как не забыть эти четыре цифры? С бумажкой же ходить нельзя. С этой мыслью она пошла в класс.
– Монсо, у меня есть карточка, у нее есть код. Надо его запомнить. А я боюсь, вдруг забуду. – Слушай, я получаю карту, иду в банкомат, меняю код на ту цифру, которую точно никогда не забуду. Например, день и месяц рождения близкого человека.
– Какая классная идея. Ты мне поможешь?
После занятий они сходили к банкомату и заменили код. Юлька ввела дату и месяц рождения Марго. Монсо в момент ввода кода отворачивалась и еще закрывала руками глаза.
– Спасибо, пойдем потратим десять долларов: съедим по паре пончиков.
Они пошли в «Данкин Донатс» и вязли полдюжины пончиков и два кофейно-молочных напитка.
– Ой, вкусно-то как! – Юлька облизала белые от сахарной глазури пальцы. – У нас тоже есть пончики, их печет машина. Там такое стекло все в масле, а за ней горит лампочка и видно, как эта машина делает пончик, и он скатывается по такой спиральной дорожке и падает в лоток, а женщина посыпает их сахарным порошком или, как ее, пылью.
– Пудрой или порошком, это одно слово.
– Точно, и на лицо наносят тоже пудру. На русском это звучит как пончик или пончики, если их много.
– Джулия, у нас тоже есть пон-чи-ки. Они ко корейский называются квабеги. Ква-бе-ги. Но они без дырки. Тесто катается в такую сосиску, потом складывается пополам и так, шик-шик, немного закручивается, оборота три. Их жарят в масле на сковороде и тоже посыпают сахарной пудрой. Мы в детстве это очень любим, бабушки часто пекут их.
Наступило воскресенье, закончилась ровно половина обучения. Монсо опять уехала к родственникам. Юлька первую половину дня просто проспала, а вторую провела в бассейне: плавала, ходила в разные сауны, солярий, узнала, сколько стоит немного привести волосы в порядок, офигела от цены. Двадцать баксов, чтобы подровнять волосы, просто подрезать кончики. А с окраской вообще все сорок будет. Да еще запись на неделю, а то и две. Она вспомнила, как водила Джонатана стричься в «Чародейку». Вспомнила армянина, вспомнила про его брата в Нью-Йорке и вспомнила, что в ее записной книжке есть его телефон.
А это интересная мысль. Если придумывать, чем тут заниматься, почему это не может быть косметический салон или салон-парикмахерская? Тут явно с этим какая-то беда. Везде старые евреи или итальянцы друг друга бреют. Где все модные салоны красоты? В парикмахерской в бассейне надо записаться на стрижку за неделю. Нет, надо все продумать. Юлька вспомнила, что, когда училась в торговом училище, тоже ходила на курсы парикмахеров и даже вроде бы их окончила. Азы она знает. Дальше нужно где-то набраться опыта, немного поработать, все понять, открыть свое дело, нанять хороших мастеров, может быть, даже из Союза их как-то перетащить и зарабатывать. Юлькин мозг начал шевелится быстрее: найти американцев, кто хочет жениться на русских, но не богатых, чтобы было нужно женам работать. Через Улика найти хороших незамужних мастериц, как-то привезти их в штаты, выдать замуж, трудоустроить и менять, если кто уйдет. Это кажется очень неплохим бизнес-планом. Все с чего-то начинают. И если она получит сто тысяч долларов, то почему не потратить немного на этот проект? Скажем, десять тысяч уйдет на машину. Все ежедневные расходы можно покрывать из денег, которые она будет получать в компании, если будет курировать московский офис, как сказал Бернард. Когда в Москве девять утра, в Нью-Йорке четыре часа дня. Она может работать в парикмахерской учеником с десяти утра до двух часов дня, потом ехать домой, до восьми вечера работать из дома с Москвой. Как раз в это время будет приходить с работы Бернард, дальше еда, секс и сон. К рождению ребенка она должна решить вопрос с салоном и уже спокойно заниматься его воспитанием, а салон будет работать и приносить деньги. Хоть какие-то, а возможно, даже и хорошие. Нужно только немного контролировать и направлять бизнес. При этом всегда будет подработка в Radissonе. Значит, на открытие бизнеса у нее где-то тысяч сорок будет. Аренда, ремонт, оборудование, инструменты. Если многое делать самой, наверное, можно будет на чем-то сэкономить. Начнет работать одна по ценам ниже рынка, пойдут клиенты – можно будет перейти к расширению. Москва же не сразу строилась. Если она сейчас тут и стала Джулией Элизабет Крюгер, то какую-то парикмахерскую она точно сможет осилить. И название уже есть – «Студия красоты Д. Э. Крюгер».
Поздно вечером, когда Юлька сделала все задания и ложилась спать, приехала Монсо. Она поставила на столик пакет с чем-то пластиковым внутри.
– Джулия, моя тетя передает тебе привет. Я рассказала о тебе, про твою свадьбу. Тетя даже заплакала, так ее эта история тронула. Я передала ей наш разговор о пончиках, и она испекла для тебя квабеги. Садись есть, они еще горячие, и еще есть бутылка бананового молока. Это тоже очень популярный в Корее напиток.
Монсо достала из пакета контейнер с пончиками и пластиковую бутылку напитка. На этикетке были эти кругленькие корейские буквы и изображение коровы-банана: тело – банан, а голова, хвост и ноги – как у коровы. Пончики были очень нежные и вкусные. Банановое молоко было необычным, но тоже вкусным. Девушки ели квабеги, пили молоко, смеялись. Потом обе легли спать.
Неожиданно сквозь сон Юлька почувствовала, как кто-то обнимает ее и прижимается к ней. «Интересно, мне это снится или это не сон?» Юлька открыла глаза. Она действительно чувствовала легкое прикосновение рук, дыхание, запах парфюма Монсо. Так, интересный поворот. Ничего необычного в сексе с девушкой для нее не было – были клиенты, которым нравилось наблюдать ласки двух, а то и трех девушек. Юлька очень аккуратно перевернулась на другой бок, протянула руку и, найдя голову Монсо, погладила ее. Та встрепенулась.
– Тихо, тихо, не бойся. Правильно ли я понимаю, тебе нравится любовь с девочками?
– Нет, я не хочу любви с тобой. Ты вышла замуж. Прости, я сейчас уйду.
– Подожди, но ты же пришла зачем-то?
– В Корее мы всегда спали с моей сестрой в одной кровати – так было и теплее, и уютнее, и не странно. У нас разница в год. Я так скучаю по своей семье, особенно когда езжу к тете. Я очень скучаю по сестре. А ты тут единственный близкий мне человек. Я несколько дней думала, как сказать тебе об этом. Но если это для тебя плохо, то я сейчас уйду.
– Монсо, не надо ничего ждать, надо спросить. Давай тогда сейчас сдвинем кровати вместе, чтобы было удобнее спать, заполним чем-нибудь щель между ними.
Они включили свет, сдвинули постели и, обнявшись, заснули. Следующий день был обычным учебным днем. Юлька чувствовала, что Монсо ведет себя странно, как будто в ней происходит какая-то борьба. Вечером после прогулки Юлька пошла звонить Бернарду.
– Привет, мой любимый муж.
– Привет, мое сладкое сердечко, как твои дела?
– Все прекрасно, учусь. Вчера Монсо меня угощала какими-то корейскими пончиками, ее тетка приготовила. Вкусные.
– Квабеги?
– Да, именно, квабеги, а откуда ты о них знаешь?
– А кто не знает о корейских пончиках? Они в Нью-Йорке много где продаются. А она банановым молоком тебя не угощала?
– Да, угощала.
– Это классика – квабеги с банановым молоком. В Корее, когда девушка нравится парню, он угощает ее этими пончиками и банановым молоком.
– А в Сан-Франциско они продаются?
– Конечно, это очень популярные еда и напиток.
– Понятно. Знаешь, я хочу поговорить с тобой о Монсо. Вчера ночью она легла ко мне в кровать. Сказала, что они в Корее так спали с ее сестрой, и она по ней очень скучает. Перед этим она меня угостила пончиками. Сказала, что тетка их готовила специально для меня. А мне теперь кажется, что она их купила где-нибудь поблизости и молоко тоже. Оно было холодным. Если бы она везла его из дома тетки, оно бы согрелось. Конечно, это может быть все правдой, что она говорит, но мне кажется, она что-то задумала. Правда, я спросила ее вчера напрямую, хочет ли она секса, но Монсо сказала, что нет.
Бернард засмеялся:
– Твоя подруга классическая лесбиянка. Я видел, как она смотрела на тебя на свадьбе.
– Ну и что мне делать? Прогнать ее?
– А как ты сама считаешь?
– Я даже не знаю. С одной стороны, она хорошая, очень мне помогает. С другой стороны, мне еще с ней жить две недели. С третьей стороны, я очень люблю тебя. Я скучаю по тебе и очень хочу заниматься с тобой любовью, уже прямо себе места не могу найти, как хочется. Кстати, мистер Крюгер, а вам хочется? Вы по мне скучаете?
– Конечно, скучаю и, конечно, хочу тебя. Ставлю твои фотографии и дрочу.
– Прости, что ты делаешь?
– Я дрочу.
– А что это значит?
– Ты не знаешь? Ну это когда мужчина сам себя удовлетворяет.
– Ну ты, муж мой любимый, просто маньяк и, как это по-английски? Извращенный. Я же там в одежде, ни одной голой фотки у тебя нет.
– Ты хотела сказать извращенец. Да, наверное, это фетишизм. Так, ладно, вернемся к Монсо. Значит, ты решила спросить меня, как я отреагирую, если вы переспите? Так?
– Я уже, кажется, боюсь, что начала этот разговор, это все как-то очень глупо.
– Нет, это отлично, что ты решила мне все рассказать. Я очень удивлен этому и рад, что ты рассказываешь мне такие истории. Скажи, а что ты чувствуешь к ней? Она тебя возбуждает?
– Бернард, я ничего к ней не чувствую. Когда у меня нет секса несколько дней, я начинаю сильно его хотеть, у меня портится настроение, я злюсь на все и всех. Я тогда, как ты сказал, это слово, дрочу.
– Ты мастурбируешь, дрочат мужчины.
– Понятно, спасибо за новые слова. Я это все делаю. Делала вчера утром, в Москве у меня есть пара резиновых членов. Тут нет, но хоть иди и ищи, где их купить. Я реально мечтаю о сексе с тобой, эта мысль начинает идти за мной.
– Преследовать тебя.
– Да, преследует меня. Эта мысль преследует меня. Если бы у меня что-то было с Монсо, то это как совместно подрочить, мастурбировать. Для меня секс с женщиной – это просто игра, это не секс. Это просто как массаж, как приятные нежные касания. Но ты должен понимать, что если ты скажешь: «Я тоже скучаю по тебе и поэтому поеду к Эрику и буду с ним спать», это меня точно не устроит. Оторву член и тебе, и Эрику. У тебя могу быть только я. Никаких других партнеров. Никаких мальчиков, девочек и даже шлюху нельзя. Дрочить можешь, но только представляя меня. Я в этом отношении диктатор. Тебе надо было думать, когда женился. Понятно?
– Понятно. А тебе, значит, можно?
– Что можно? Ты единственный мой мужчина, пока смерть не разлучит нас. Я клялась перед священником.
– Ладно, хорошо, девушка, разбивающая сердца, если эта твоя кореянка действительно лесбиянка, а ты, как мы знаем, у нас натуралка, то влюбиться ты в нее не сможешь, ребенка от нее не родишь и к ней от меня не уйдешь. Так что если твоя подруга сегодня тебя захочет вылизать, то я тебе разрешаю это ей разрешить. Хоть один из нас сегодня пускай кончит.
– Ты сейчас не шутил и все сказал честно? Не хочу, чтобы потом были сюрпризы.
– Как на исповеди. Все честно.
– Ну, тогда я буду действовать по обстоятельствам. Если будет что-то происходить, буду вести себя по ситуации.
– Только расскажи мне завтра, что было. Будет интересно.
– Конечно, расскажу.
Они попрощались. Юлька шла в комнату, переживая, зачем она все это рассказала, зачем вообще начала об этом говорить. Может быть, она просто надумала себе всю эту ситуацию, на самом деле Монсо одиноко, она скучает по семье и любимой сестре, а пончики жарила тетка, и банановое молоко продается в супермаркете за углом. Юлька вошла в комнату.
Монсо отложила карандаш, повернулась на кресле и тихо сказала:
– Я могу тебя спросить?
– Да, Монсо, конечно.
– Ты вчера спросила, пришла ли я за сексом, что ты имела в виду?
– Монсо, я имела в виду, что ты лесбиянка и пришла ко мне, чтобы заняться со мной сексом.
Монсо смотрела в пол. Она почти прошептала:
– А у тебя были девушки?
– Монсо, я вчера сказала, что, если ты что-то хочешь спросить, спрашивай, не нужно такого долгого начала. Я, натуралка, люблю мужиков, члены и секс. Я трахаюсь с четырнадцати лет. Даже можно сказать, с тринадцати. И да, у меня были девушки. Но я никогда не любила девушек, как любят друг друга парень и девушка, либо, наверное, как любят друг друга лесбиянки. Для меня – я сегодня узнала два новых слова: «дрочить» и «мастурбировать» – это как подрочить в паре. Я не влюблюсь в тебя. Я люблю Бернарда. Я сейчас говорила с ним про это, так как чувствовала, что этим твоим признанием все сегодня и закончится. Он тоже думает, что ты лесбиянка. Так вот, мы все обсудили, и он мне разрешил переспать с тобой, если до этого дойдет. Скажи откровенно, ты хочешь со мной переспать?
Монсо почти пропищала:
– Да, Джулия, да, хочу.
– Ядрен батон, что за корейский детский сад – трусы на лямках? – сказала Юлька по-русски, легонько толкнула Монсо на кровать, ловко сняла с нее пижамную куртку и штаны и начала раздеваться сама.
Монсо на спине отползла от края кровати в ее центр. Юлька посмотрела на лежащую подругу:
– Господи, боже милостивый, что же это такое, что это за цыпленок такой? – опять произнесла Юлька на родном языке.
На кровати лежал “ребенок”, на вид лет одиннадцать. Во всяком случае Юлька была примерно такой в этом возрасте. Сисек, можно сказать, у Монсо не было, просто на практически плоской груди обозначались две крошечные припухлости, на которых виднелись небольшие темно-коричневые ореолы с сильно торчащими из них такими же темными сосками. У Монсо были очень худые ноги с выраженным мостиком, на крупном лобке практически не росли волосы, и была видна темная промежность. Попы, как можно было догадаться, у Монсо тоже не наблюдалось. В сравнении с ней стройная по европейским меркам Юлька выглядела просто женщиной с картины Рубенса. Юлька, как она это называла, села ей на лицо, и сама без каких-либо прелюдий приступила к куннилингусу.
– Джулия, пожалуйста, только без пальцев вглубь.
– Конечно, тебе замуж нужно еще выходить. Наверное, простынь потом по всему городу будут носить, показывать.
Как же вы такие друг друга рожаете? Добавила Юлька уже по-русски.
Они занимались сексом более получаса. В постели Монсо была совершенно не такой тихонькой мышкой, как казалось вначале. Она делала свою работу очень уверенно и интенсивно. Через какое-то время процесс стал заводить и саму Юльку. Монсо явно знала какие-то точки, к которым прикасалась, либо которые лизала и целовала, так что Юлька сама не на шутку возбудилась. Она начала работать с большей отдачей. Они целовались в губы, Юлька целовала грудь Монсо, отчего та вся извивалась. Наконец Монсо начала кончать. Наверное, такой оргазм Юлька видела в первый раз в жизни. Монсо просто крутило, трясло, она выгибалась, складываясь почти пополам. Она даже сквиртанула. Участвуя во всем этом безумии, Юлька тоже кончила. Монсо затихла, свернулась калачиком и заплакала.
– Чего ты плачешь?
– Я плачу от счастья, это было просто великолепно. У меня не было секса месяца три уже. Спасибо тебе, Джулия. Я даже не знаю, как мне тебя благодарить.
– Мне надо сказать правду.
– Да, я скажу.
– Ты про сестру все придумала?
– Нет, это правда. Мы в детстве спали вместе. И потом, – Монсо сделала паузу, – сестра была моим первым партнером.
– Ты спала с сестрой?
– Да, несколько лет.
– Ты делала это добровольно?
– Да, совершенно, мне это очень нравилось. Она вышла замуж, родила ребенка, переехала к мужу в другой город, и теперь мы очень редко видимся.
– Хорошо. И второй вопрос: кто приготовил пончики? Реально твоя тетка?
– Нет, я купила их тут недалеко, в нашем супермаркете.
– Я так и думала. Давай мыться и спать.
Они вместе пошли в душ, вымылись, высушили волосы и легли спать. Спали они обнявшись. Засыпая, Юлька думала, что если писать книгу, то люди скажут, что все это выдумка, такого быть не может. А ведь это все правда. Ее муж, немец с американским паспортом, с которым она, теперь Джулия Элизабет Крюгер, расписалась и обвенчалась меньше недели назад, разрешил ей переспать с кореянкой, с которой она вместе изучает английский язык в Стэнфорде (в Калифорнии, США), где она уже получила сто тысяч долларов от бывшего любовника и планирует переехать в Нью-Йорк и строить там свой собственный бизнес. И это все она, Юлька Самсонова, девочка из торгового училища в Москве, СССР. Это полный, полнейший песец, с огромным пушистым хвостом.
На следующий день она все в деталях рассказала Бернарду. Особенно развеселил его рассказ про тело Монсо.
– Берни, я клянусь, когда я ее увидела, мне стало так стыдно. Я представила себя этим преступником… которые с детьми трахаются.
– Педофилы.
– Да, именно, по-русски звучит похоже, точно, педофилы. Но кончала она, несмотря на такое ее тело, как монстр. Я даже сама кончила, прости, хоть и не планировала. Она чуть не разорвалась. Кстати, она спала со своей сестрой, а пончики из магазина.
– Слушай, любовь моя, у меня не получается прилететь на неделю. Я приеду через выходные, и у нас будут только воскресенье и понедельник. Во вторник мы улетим. Попроси Монсо не ездить к тетке в эти выходные, я передам через Хосе билеты в парк аттракционов. Хочу, чтобы ты это увидела и испытала. В это воскресенье мистер Хосе свозит вас в этот парк и потом привезет обратно в Стэнфорд. А в следующие воскресенье и понедельник мы успеем съездить в парк Йосемити и потом в Кармель и Монтерей. А уже потом спланируем полноценный отдых. Поедем в Лас-Вегас, увидим Гранд Каньон и постоим на платине Гувера. Ты не расстроилась?
– Я? Дорогой, я совершенно счастливая женщина. У меня лучший, самый добрый и понимающей мужчина в мире. Как ты скажешь, так мы и поступим. Тем более, у тебя дела, ты деньги зарабатываешь.
После разговора с Бернардом Юлька рассказала Монсо о поездке в парк развлечений. Та очень обрадовалась, сказала, что все устроит, и, наверное, тетя с большим удовольствием отдохнет от нее.
Остальные дни недели прошли похожие один на другой. Единственным их украшением был секс с Монсо. Юльку удивляло и забавляло, как такой невзрачный и тихий человечек, каким казалась Монсо в повседневной жизни, может быть таким сумасшедшим в постели. Наконец наступило утро воскресенья, за ними приехал Хосе, и они отправились в парк аттракционов.
Парк назвался «Six Flags Concord» и находился в городе Конкорде, до которого от Стэнфорда было два часа езды. Хосе находился в прекрасном настроении, был рад видеть Джулию и Монсо, шутил, рассказывал разные забавные истории из своей молодости. А молодость у него была очень крутая. После демобилизации и пары лет работы на золотых приисках в Калифорнии и на Аляске перед Хосе стоял выбор, куда податься: в гангстеры, как большинство его сверстников, либо в копы. Работать на фабрике или в поле он точно не хотел, а получить хорошую работу не мог, так как едва окончил школу. Ни о каком колледже, а тем более университете и речи быть не могло – надо было помогать матери кормить семью, в которой после ранней трагической смерти отца (на него упал автомобиль, сорвавшись с домкратов) он стал главным добытчиком. Хосе пошел работать к своему дяде в ту же автомастерскую, которую братья Родригес долгие годы тянули вдвоем, пока не случилась эта беда с его отцом. За пару лет Хосе выучился на механика, научился водить любые машины, сдал на права со всеми отрытыми категориями, кроме многоосных машин специального назначения. Придя домой с войны и оглядевшись вокруг, Хосе решил все-таки попытаться пойти в полицию. Так как у него был боевой опыт, он умел обращаться с оружием, имел награды, ему не нужно было идти в полицейскую академию, а достаточно окончить полугодичные курсы при ней. По окончании курсов Хосе стал патрульным полицейским в управлении полиции штата Калифорния. Соответственно, он большую часть службы провел за рулем патрульной машины. Как и другие полицейские, принимал участие в патрулировании дорог и населенных пунктов, облавах на наркоторговцев, арестах самогонщиков. Приходилось и драться, и стрелять в преступников. Но основная работа все-таки состояла в том, чтобы приезжать на вызовы соседей, которые жаловались на шум, мусор или запах, спасать кошек и собак, оказывать первую помощь пострадавшим в авариях, пока не приехала скорая помощь. Он несколько раз принимал роды, делал искусственное дыхание, снимал с крыш несостоявшихся самоубийц. Он тянул полицейскую лямку четверть века и в один прекрасный день получил юбилейную медаль, золотые часы и неплохую пенсию. Но сидеть дома он не хотел. Сходил в пару-тройку мест, поговорил там и сям и в конце концов нашел место водителя в представительстве национальной гостиничной сети Radisson в Сан-Франциско. Там он и познакомился с Бернардом, который сразу ему понравился. Да и Бернард достаточно быстро понял, что за человек этот Хосе Родригес, и, убедившись в его честности и прекрасных организационных качествах, договорился о назначении Хосе офис-менеджером в представительстве. Он теперь не просто возил документы и письма, а занимался организацией быта офиса, закупал все необходимое оборудование и расходные материалы, следил за своевременным ремонтом и обслуживанием всех этих копиров, факсов и телефонных станций, за парком корпоративных машин, снабжением сотрудников горячими и холодными напитками, организовывал встречи важных гостей, начальников и партнеров, отвечал за уборку офисов. У него в подчинении было пять сотрудников, но все просьбы Бернарда он выполнял лично. Это было его правило. Вот и сейчас он тратил свое воскресенье на просьбу Бернарда.
Из Стэнфорда они по Юниверсити-авеню проехали через восточный Пало-Алто, выехали на скоростное шоссе Бэйфронт, потом по мосту Дамбартон пересекли залив, по шоссе Маршалэндс-роад проехали города Фримонт и Ньюарк, выскочили на шоссе Нимица, свернули на улицу Джексона, потом на Эй-Сстрит, потом на шоссе памяти Сержа Даниэля Сакала, с него выехали на шоссе Артура Х. Брид-младшего и промчались мимо городков Дублин, Сан-Рамон, Дэнвилл и Аламо и, наконец, по шоссе Дональда Д. Дойла въехали в город Конкорд. Дорога была незабываемо красивой. Но больше всего Юльку поразил мост Дамбартон, который примерно два километра стелился по лагуне залива Сан-Франциско. Проезжая часть была поднята на бетонных быках, и в обе стороны открывался величественный вид: зеленая гладь воды, золотые кромки берегов, белые сваи под изгибающееся серой линией дороги, по три полосы в каждом направлении.
– Девочки, у вас целый день, приеду за вами ровно в шесть. Подходите к стоянке. Постарайтесь перекусить, там есть где. Вот ваши билеты. Смотрите, это очень необычные билеты. С ними вы не должны стоять в очереди. Сразу идете к входу, и вас пропускают на аттракцион. Если стоять, то и за двенадцать часов прокатишься раза четыре, может, пять. Ничего не бойтесь. Я один раз тут был – больше не пойду.
Юлька и Монсо надели на шеи пластиковые конвертики с веревочками, в которых были вложены их билеты. Безумие начиналось. Первой горкой был Ride Grizzly. Особенность этой горки заключалась в том, что вся она была, как в старину, построена из дерева, деревянными были и вагончики. Потрясало то, что на деревянных лавках никаких ремней не предполагалось. Огромная цепь затянула дюжину набитых людьми вагончиков на самый верх этой огромной горки, и после минуты стояния состав рухнул вниз. Юлька чуть не опорожнила мочевой пузырь. Было страшно, она чувствовала, как желудок влетает через горло. Огромная сила прижала их к спинкам скамеек, удерживая во всех этих петлях и поворотах. Сколько длился спуск, Юлька определить не могла. Может быть, полторы минуты, может, две, но для нее прошла вечность. Вокруг все визжали, ругались, вспоминали матерей и Господа. Когда вагончики остановились, Юлька не могла встать. В этот момент она вспомнила о Монсо. Та сидела еще более белая, вцепившись в Юлькину руку.
– Ты жива? – прошептала Юлька.
– Да, – шепотом ответила Монсо.
– Как тебе?
– Это было просто супер, я кончила.
– Что ты сделала?
– Я кончила.
Юлька с удивлением посмотрела.
– Я чуть не обоссалась, а ты, сучка китайская, кончила.
– Я сучка корейская.
Они вылезли из вагонеток и шатаясь пошли искать туалет. Новое удивление постигло их, когда они поняли, что и в туалет они могут войти без очереди и бесплатно. Юлька обрадованно сказала:
– Вот это подарок.
После туалета, когда первый испуг прошел, они решили сразу пойти на огромный Ride Kingda Ka 139 метров высотой. Скорость падения вагонеток – 206 километров в час. Эти вагонетки уже имели полноценные кресла с многоточечными ремнями. Почему-то данная горка, несмотря на всю свою чудовищную скорость и размеры, такой страшной не показалась.
Следующий аттракцион, название которого Юлька не запомнила, оказался самым страшным. При входе люди должны были выложить все из карманов в специальные ячейки хранения, положить в них включая кепки, цепочки и все, что не было максимально прочно закреплено на теле. Юлька и Монсо сели в подвесные кресла на кронштейнах, к которым их пристегнули целой системой из ремней. Когда состав начал движение, кресла стали расходиться в противоположные стороны и заняли горизонтальное положение. С ростом скорости кресла начали вращение вокруг центральной оси и одновременно начали вращаться каждое вокруг своей оси. Это был кошмар. Хоть скорость и не была очень высокой, но перегрузки от вращения кресел были просто ужасными, наверное, как на спортивном самолете. Эти вращающиеся кресла двигались по какой-то гигантской ленте Мебиуса, и когда поездка закончилась, многие из посетителей аттракциона просто обблевались.
– Ты опять кончила?
– Нет, я думала о том, что сейчас покакаю.
После небольшого отдыха они пошли еще на один Ride, который назывался Top Gun. Аттракцион был выполнен в виде палубы авианосца, по которой ходили люди в военной форме и шлемах. Кресла были похожи на предыдущие, но фишка аттракциона была в бешеной скорости и фигурах высшего пилотажа, как в настоящем реактивном истребителе. За секунду до старта перед лицом каждого посетителя опустился прозрачный щиток, на котором отображались цифры скорости. Военные изображали запуск самолета с палубы авианосца. Крутили руками в воздухе, делали ладонями пасы в направлении движения, пальцами давали отсчет. После того как главный палубный матрос показал большой палец, повалил дым, конструкция присела и с бешеной скоростью рванула с палубы, потом резко полетела вниз, почти коснулась поверхности водоема и почти вертикально взмыла в небо. На щитке мелькали цифры: 100, 130, 170. Они пошли на боевой разворот, каскад из бочек, мертвую петлю и пикирование. В нижней точке пике стекло показало 200 миль в час. Потом они зашли на посадку, и в момент приземления их что-то резко схватило и дернуло назад. Юлька подумала, что, наверное, так на авианосце работает система торможения самолетов.
Юлька почти прохрипела:
– Это было круто.
– Да, очень круто, я дома в Корее видела, как американцы взлетают с корабля. Это очень впечатляет.
– Монсо, давай пока есть не будем. Мало ли что еще будет дальше на этих горках, не хочу заблевать себя и тебя.
– Конечно, не будем, страшно даже думать о еде.
Следующий аттракцион назывался Ride X2. Это тоже была огромная горка с еще более причудливыми перемещениями сидений. Юлька поняла, что, в принципе, все аттракционы делятся на три категории. Они либо катятся – это разнообразные горки, например, Ride Twisted Colossus, либо крутятся – карусели, либо, как на Ride Tatsu и Ride Edge, падают с небес – эффект за счет ужаса свободного падения. Twisted Colossus был уже шестой по счету горкой, так что какого-то восторга он уже не вызвал. Карусели, даже огромные и высокие тоже уже казались простоватыми. А вот два последних аттракциона просто поразили. Ride Tatsu представлял собой высоченную стальную башню метров двести пятьдесят в высоту, на которую была надета платформа в виде круга с креслами. Моторы затаскивали этот круг на самый верх колонны, там он начинал быстро вращаться и падал вниз сразу метров на сто пятьдесят. Дальше с огромной перегрузкой платформа останавливалась и начинала опять падать уже с меньшими интервалами по высоте. У самой земли платформа переставала вращаться и просто замирала. И в тот момент, когда казалось, что уже все, она в последний раз проваливалась метров на десять вниз. И опять туристы начинали блевать, стоило им только сойти на твердую землю. На выходе были установлены пластиковые мусорные урны, куда они и блевали, если, конечно, успевали добежать.
Последним в этот день аттракционом был Ride Edge. Он стоял в глубине парка: огромная стальная ржавая трехсотметровая башня, декорированная в стилистике фильма «Безумный Макс 2. Воин дороги». С тыльной стороны башни люди забирались в огромную железную клеть и пристегивались к креслам. Люки в клети закрывались, и она начинала ползти на самый верх. Потом приводы толкали ее вперед, и многотонная клеть совершенно свободно падала вниз. Юлька увидела, как перед падением многие клали монетки на колени. Зачем они это делали, она поняла, когда увидела эти монетки летящими рядом с их носами. Пролетев всю башню, клеть уезжала по наклонному желобу и потом вылетала на горизонтальный отрезок трассы, где с чудовищным скрежетом и искрами начинала тормозить. И хотя рейд длился всего секунд десять-пятнадцать, это было самое сильное ощущение за весь день. Когда гидравлические приводы поставили клеть в вертикальное положение и зажимавшие тела захваты открылись, Юлька и Монсо практически выползли из клети на четвереньках.
– Моня, хватит, я уже больше не могу.
– Да, Джу, я тоже больше не могу. Когда мы летели вниз я подумала, что, если бы это длилось на десять секунд больше, я бы испачкала штаны. Просто какашка вылетела бы. Пойдем в туалет.
– Пойдем, я боялась, что ты с твоим размером тела вылетишь из клетки, как эта какашка.
Они сбегали в туалет и пошли искать еду. В парке был большой фудкорт с уличной едой. Все ресторанчики принадлежали известным брэндам: McDonalds, KFC, Burger King, Pizza Hut, Taco Bell, Habit Burger & Grill, Wendy’s и Dunkin’ Donuts. Решили сходить в Pizza Hut. Юльке нравилось, что тесто было толстым и в бортике был сыр, а значит, бортик тоже вкусно есть. Взяли среднюю пеперони и две большие колы. После проведенного на аттракционах дня есть хотелось неимоверно. Съев пиццу, девушки поняли, что нужно еще что-то. Следующим был «Тако Белл», где они съели по буррито с говядиной и сыром. Пришло чувство сытости.
– Моня, а пойдем еще выпьем по молочному шейку из «Макдоналдс»?
– Я хочу шоколадный.
Стоя с большими стаканами с шейками, они смотрели на огромные горки, и от одного их вида перехватывало дыхание.
Юлька медленно произнесла:
– Представляешь, мы сегодня там были.
– Нет, я поверить не могу. Я, конечно, дома в Корее была в подобных парках, но таких огромных гор никогда не видела.
– А у нас в СССР вообще все эти аттракционы для маленьких детей. Иногда в Москву чехи приезжают со своим луна-парком, но там тоже были не особо большие.
– Чехи – это кто?
– Есть такая страна Чехословакия, она находится в Европе, ниже двух Германий, между Австрией и Венгрией. Там живут чехи.
– Да, я знаю, на корейском эту страну называют Чекословакиа. Я даже знаю ее столицу: Праха.
– Прага.
– Я и говорю, Праха. Там тоже коммунисты у власти, как у вас в СССР и Северной Корее.
– Я не знаю, какие там коммунисты, но знаю, что живут там очень хорошо. У меня один знакомый там родился. Говорил, город, как из сказки или книжки про рыцарей. И самое лучшее в мире пиво варят там. Может быть, съездим когда-нибудь в эту Прагу. Ладно, скоро Хосе приедет, не хочу, чтобы он нас ждал. Он и так на нас весь выходной потратил.
Они вышли на стоянку. Начинало быстро темнеть. В темноте горки, украшенные тысячами ламп и фонарей, залитые светом прожекторов, казались еще грандиознее.
Минут через десять приехал Хосе.
– Привет, куколки, хорошо, что не надо вас искать по парку. Как прошел день, вам понравилось?
– Да, это было просто суперкруто.
Они с заднего дивана наперебой стали рассказывать про гигантские горки и прочие аттракционы. Хосе их слушал, кивал, улыбался, а потом задал вопрос:
– Девочки, а вы еще раз поедете на этих горках?
Юлька и Монсо в один голос выпалили:
– Нет. Никогда. Никогда больше.
– Я тоже тут был с сыном, на всем проехали, и эту историю я для себя закрыл.
Они ехали обратно по освещаемым фонарями ночным шоссе. Машин было много. Солнце уже почти скрылось на западе, оставив тоненькую багровую полоску на лиловом небе. Монсо свернулась клубочком и, положив голову Юльке на бедра, дремала. Юлька перебирала ее жесткие короткие волосы пальцами. Хосе рассказывал какие-то истории из своей полицейской жизни. Юлька поддакивала, переспрашивала, просила объяснить неизвестные ей слова. Юльку опять восхитил мост Дамбартон, который теперь весь подсвечивался прожекторами на мачтах освещения, и эти тысячи ламп отражались в черной воде миллионами бликов.
Они приехали к кампусу к восьми часам.
– Дорогой мистер Родригес, я даже не знаю, как вас благодарить. Вы целый день нам подарили, возили нас столько часов. Честно, огромное вам спасибо.
Монсо тоже горячо благодарила Хосе: сложив ладони вместе, она совершала ими молитвенные движения и очень низко кланялась. Хосе расцеловал их и уехал в ночь.
– Какой прекрасный человек, – заметила Юлька.
– Да, просто замечательный. Он так добор к нам.
Придя в общежитие, Юлька осталась в холле звонить Бернарду, а Монсо пошла в комнату. Юлька рассказывала Бернарду про поездку, про каждый аттракцион, о том, как было страшно, но они смело проехали на всех рейдах. Она благодарила мужа за подарок, еще раз отметила то, какой добрый человек Хосе, расспрашивала, как прошло воскресенье. Бернард рассказал Юльке, что он провел день в компании приехавших в Нью-Йорк Эрика и Дерика, они ходили на бродвейское шоу, на мюзикл Cats, которое снова поставили в прошлом году с другим составом и более совершенным звуком и светом.
– Там кошки со всего мира собираются на свалке в Нью-Йорке на кошачий бал, чтобы выбрать самого достойного в свои вожаки. Он попадет в кошачий рай и переродится для новой жизни на Земле. Этот мюзикл написал великий композитор, рыцарь-бакалавр Ее Величества Королевы Великобритании и Северной Ирландии и сэр Эндрю Ллойд Уэббер, англичанин. Гений. Он еще много чего написал, но самые великие его творения Jesus Christ Superstar, Phantom Of The Opera, Evita.
Бернард даже спел отрывок арии из Cats: «Память, повернись навстречу лунному свету. Пусть память ведет тебя. Откройся, окунись в воспоминания. Если ты узнаешь, чем является счастье, то начнется новая жизнь». Юльке очень понравилось, как пел Бернард.
– Ой, как прекрасно, как же ты красиво поешь, любимый. Я срочно хочу послушать этот мюзикл. Мне кажется, я слышала два мюзикла этого Ллойда Уэббера. Ольгерду очень нравились Jesus Christ Superstar и Evita, и он постоянно слушал их в машине и дома. Да и все остальные наши друзья это все слушали. Думаю, Cats и Phantom я тоже слышала, просто не помню. Ты же знаешь, как у меня с музыкой.
Когда Юлька вернулась в комнату, почувствовала запах травяного чая и благовоний. На кровати сидела Монсо в национальной одежде, которая была похоже на кимоно или китайский халат: трапециевидный покрой, запах высоко на груди, широкие треугольные рукава. Пояс был повязан под самой грудью. На подносе стояли чашки с чаем, в комнате в специальной подставке курились ароматические палочки. Из магнитофона Монсо играла очень нежная народная корейская музыка, какой-то струнный инструмент. Юлька хотела спросить, что происходит, но Монсо жестом приказала ей молчать и пригласила сесть на стул. Монсо взяла в руки палочки и начала кружиться вокруг Юльки, окуривая ее приятно пахнущим сандаловым деревом дымом, потом она принесла чай и с поклоном двумя руками подала чашку. После чаепития Монсо жестом велела Юльке встать и начала ее медленно раздевать. После того как Юлька была раздета, Монсо тоже скинула свою одежду и повела Юльку в ванную. Там уже была приготовлена пена, и Монсо начала с величайшей нежностью мыть тело Юльки. В тазике с пеной было две губки, Юлька тоже взяла ее в руку и стала мыть Монсо. Естественно, мытьем процесс не ограничился, начались ласки. Потом они встали под душем, целовались, ласкали друг друга. После душа Монсо тщательно вытерла тело подруги, вытерлась полотенцем сама и повела за руку eе обратно в комнату. Монсо открыла свой шкаф и достала оттуда такое же кимоно, только на несколько размеров больше и немного другого оттенка, надела его на Юльку, затянула пояс и увлекла в какой-то странный танец, похожий на русский хоровод. Откуда-то появился веер. Монсо медленно двигалась вокруг Юльки с поднятым в руке раскрытым веером и периодически кланялась. Потом она отвела Юльку к кровати, жестом пригласила лечь и начала сантиметр за сантиметром раскрывать кимоно и целовать тело подруги. Юлька, сперва несколько удивленная этим странным ритуалом, поняла, что ее это начинает возбуждать. Она стала отвечать, потом взяла инициативу в свои руки и тоже раздела Монсо. Некоторое время они предавались ласкам, потом по традиции Монсо долго и бурно кончала, потом кончала Юлька. Потом они лежали на кровати и целовались. Монсо прошептала:
– Как хорошо, как же мне хорошо.
– Что, можно разговаривать? Отлично. Моня, что это было? Что ты тут устроила? Какой-то корейский театр оперы и балета.
– А тебе, Джу, это не понравилось?
– Мне очень понравилось, только было немного странно, но приятно и красиво. Откуда ты взяла это кимоно?
– Это не кимоно, это наше национальное платье, называется ханбок. Конечно, это не настоящий, стилизация, я купила их в Стэнфорде. В Корее они разноцветные, яркие, и в них не спят, а ходят на праздники и выходят замуж.
– Это похоже на русский сарафан – такое платье из рубашки и самого сарафана – платья без рукавов.
– Я видела фотографии вашего балета, у девушек еще на головах такие короны.
– Это, Моня, называется кокошник – головной убор для праздников два века назад.
– Джу, я хочу подарить тебе этот ханбок, чтобы ты вспоминала про меня. Мы скоро расстанемся и, возможно, не увидимся до конца жизни. Но я буду всегда помнить тебя. Я понимаю, что у тебя будет много дел, но, может быть, ты найдешь в шкафу этот ханбок и тоже вспомнишь про меня.
Монсо заплакала.
– Перестань, тощий цыпленок, не рви мне сердце Я же все сразу тебе сказала, кто я и что я, а ты сказала, что все понимаешь.
– Такую, как ты, забыть будет трудно.
– Я думаю, тоже всегда буду помнить твои оргазмы.
Юлька пыталась отшутиться в этой трогательной ситуации:
– Есть еще неделя. Мы будем вместе. Ты еще устанешь от меня. Скоро твоя тетя найдет тебе жениха, и ты пригласишь нас с Бернардом на свою свадьбу. Если ты пригласишь на нее сто человек, то не будет разницы, если их будет сто три.
– А кто третий? – всхлипнув, спросила Монсо?
– Мистер Хосе.
– Да, конечно, я обязательно вас всех приглашу. Это будет великая радость и гордость для меня.
– Моня, я хочу спросить тебя про одну твою фразу, которую ты сказала, когда я тебя в первый раз поцеловала в знак благодарности за чай, кажется. Это было в первый день нашего знакомства. Ты сказала, что нельзя так обнять человека и так его поцеловать – это очень, очень невежливо, так может делать только мать или муж. А потом между нами случилось все это. Так скажи, можно в Корее так целовать и обнимать человека или нельзя?
Монсо грустно посмотрела на Юльку.
– Джу, в Корее многие люди чтут традиции и правила. Но, конечно, все меняется, и становится меньше тех, кто следует таким строгим правилам, особенно среди молодежи. Но причина была не в этом. Когда ты меня поцеловала, меня как током ударила. Для меня это очень важно. Ты же теперь тоже знаешь, кто я и что я. А это был первый день. Ты иностранка, европейка, из СССР. Я же не знала, как сложатся наши отношения, что у нас будет такая дружба. Ну вот я и сказала это.
– Понятно, это прямо меня успокоило. А то я подумала, что у вас действительно люди трахаются через дырочку в простыне.
– Нет, у нас много разных вещей поменялось. Особенно после прихода американцев. Вокруг их баз есть целые кварталы с проститутками, есть и геи, и лесбиянки. Но у нас это не должно быть откровенным и публичным. За закрытыми дверями люди могут делать все, что хотят, а на людях только то, что считается правильным. Я тут выучила новое слово – лицемерие. У нас в обществе просто культ лицемерия.
– А ты думаешь, у нас его нет? Днем они коммунисты, люди высокой морали, а вечером устраивают оргии, иногда даже между мужчинами. Я такого насмотрелась в их кругах, что ничему не удивляюсь. Как говорит один мой друг, ничему не верю, ничему не удивляюсь. Ладно, дорогой мой цыпленок, завтра опять в школу, пойдет последняя миля. Пять с половиной дней.
Юлька и Монсо поправили постель и, выключив свет, легли спать.
Неделя пролетела, как день, настала суббота – день окончания курса обучения, вручение дипломов и прощание. Церемония проходила в спортивном зале. Сперва все всех поздравляли, благодарили, говорили речи и даже плакали. В середине церемонии в зал вошли Хосе и Бернард с двумя букетиками цветов. После вручения дипломов, красивых грамот с печатями и красными наклейками-бантиками в деревянных вишневых лакированных рамках со стеклом и золотым ободком и окончания мероприятия они познакомились с родственниками Монсо, немного поговорили о том о сем, забрали из комнаты заранее собранные вещи и начали прощаться. Перед самым отъездом Монсо вдруг сказала, что ей нужно в дамскую комнату и спросила не хочет ли Юлька тоже сходить с ней перед дорогой. Юлька поняла подругу, они пошли в туалет в общежитии и несколько минут целовались и обнимались. Потом поправили помаду и вернулись, попрощались за руки и разъехались. Когда Юлька и Бернард садились в машину, Бернард хитро улыбнулся и шепнул Юльке в ухо:
– Ну чего, лизнули друг другу в туалете? Успели?
Юлька обняла Бернарда, глубоко поцеловала в губы и тоже шепнула в ухо:
– А чего ты чувствуешь во рту? Вкус корейской дырочки чувствуется?
Бернард ответно поцеловал Юльку.
– Я, конечно, не знаю, но, мне кажется, я чувствую привкус кимчи и сикхе, хотя я не эксперт в корейских пушистиках.
– Нет, дорогой, просто пописали и поцеловались. А сейчас я хочу в отель, и я хочу, чтобы ты почувствовал вкус русской дырки, блинов, икры, щей, борща, квашеной капусты, соленых огурцов и водки. Иначе я просто изнасилую тебя в машине Хосе. А он мне поможет тебя держать – он же коп, быстро тебя арестует.
Приехав в отель, они разгрузили Юлькины вещи, попрощались с Хосе и пошли в номер. Юлька все сделала, как обещала: набросилась на мужа прямо при входе, потом дорабатывала по дороге к постели, потом устраивала Ride X2 вокруг члена Бернарда и наконец кончила в лучших традициях Монсо. Бернард даже поаплодировал:
– Финиш просто чемпионский, чувствуется азиатская тренерская школа.
– Да ты со слов не поймешь, это надо пережить – то, как кончает этот тощий корейский цыпленок. Если бы ей нравились мужики, она бы, наверное, им что-то сломала или оторвала.
– Да, забавная девушка. Давай сейчас приведем себя в порядок, Хосе отвезет нас в Сити, мы сходим в ресторан к донье Марисе, отметим окончание курсов, и потом я заберу в прокате машину. А завтра утром мы поедем в маленькое свадебное путешествие. Увы, только на два дня.
Сказано – сделано. Они быстро собрались и поехали в Сан-Франциско. Сперва в «Санта Кларису», где повара Марисы опять удивляли их своим кулинарным мастерством. Выпили по бокалу розового калифорнийского Napa County – Zinfandel Rose от Berenger. Хосе говорил долгий тост о том, что многие люди ошибочно считают, что жизнь им что-то должна, и очень расстраиваются, когда не получают желаемого. Но жизнь ничего и никому не должна, а человек делает ее сам. С большой высоты можно упасть, а можно забраться еще выше. Можно родиться в самом низу и там прожить всю жизнь, а можно карабкаться и залезть выше. Но для этого нужно либо делать правильные вещи, либо не делать неправильные. В первом случае будет движение вперед, во втором сохранишь, что имеешь. Он желает Бернарду и Джулии все время двигаться вперед и сохранять все достигнутое. А еще он просит у Бога нашего Иисуса Христа, у Непорочной Святой его Матери Девы Марии и у святых Хосе, Гонсалеса и Диего, чтобы у Бернарда и Джулии родилось не менее двоих прекрасных ангелов, а лучше родить троих или пятерых: двух мальчиков и трех девочек. Все улыбались.
– Мистер Хосе, Джулия раздумывает над тем, чтобы сменить конфессию. Если она действительно этим вдохновится и пройдет всю катехизацию, я был бы рад, если бы ты стал ее крестным отцом.
Юлька склонилась к мужу и прошептала ему на ухо:
– Берни, а что такое катехизация?
– Это что-то похожее на воскресную школу. Два раза в неделю взрослые люди, кто решил перейти в католицизм, если они уже были крещены в какую-то христианскую веру либо хотят во взрослом возрасте принять таинство крещения, ходят в церковь, а сестры-монахини обучают их азам христианства: читают Библию, учат правильно участвовать в службе, разбирают и помогают выучить главные молитвы. Это может быть просто интересно для тех, кто далек от христианской культуры. Даже ваш советский коммунизм – это в каком-то роде переработанное христианство, самая его ранняя версия. Звезда – крест, мумия Ленина – нетленные мощи, павшие герои – мученики. Как там их, Карл Маркс, Фридрих Энгельс и Владимир Ульянов-Ленин – это святая троица, где Маркс – бог отец, Ленин – бог сын, а Энгельс, который содержал Маркса, а тот спал с его женой или любовницей, короче там все друг с другом спали и все рожали от этого Маркса – получается, что он дух святой. Вместо церквей – какие-то пролетарские клубы культуры и науки. Я года четыре назад ездил в туристическую поездку по Восточной Европе в четыре страны: ГДР, ЧССР, Польшу и Венгрию, и там нам показывали все эти памятники, дома культуры и прочую советскую атрибутику. Кстати, в Польше, например, все храмы открыты, и даже их коммунисты открыто верят в Христа и ходят на службы, исповедуются и причащаются.
Юлька, немного пораздумав, сказала.
– Да, я хочу, мне очень понравилось в вашей церкви, так душевно и спокойно.
– Мисс Джулия, а какая у тебя конфессия, ты христианка?
– Да, Джулия русская православная христианка, – ответил за Юльку Бернард.
– А, православная вера, я знаю, что это такое. У нас в управлении был полицейский, грек, я с ним даже пару лет ездил в патруле. Веселый такой паренек, много детей у него было. Все время крестился в другую сторону, справа налево. Так вот, однажды – это было уже не со мной в паре – его подстрелили. Прямо в живот из дробовика. Парень, конечно, умер – без кишок не живут, и мы его всем управлением торжественно хоронили. А перед этим его отпевали в православном храме Всех скорбящих Радости на углу 26-й и Гири. Там было очень необычно. Вроде все, как у нас, но все иначе. Люди стоят, скамеек нет, везде все из золота, картины везде такие маленькие в золотых рамках, целая огромная стена ими увешена.
– Это иконы, – заметил Бернард.
– Да, точно, иконы. Хор поет – только мужские голоса, органа нет, священники тоже очень богато одеты, все в золотых облачениях. И стоят они к людям спиной, а алтарь стоит за этой стеной из картинок-икон. И крест совершенно другой формы, с перекладиной. А еще я видел, что все православные крестятся тремя пальцами, хотя грек этот крестился, как мы, двумя. А еще у них, у этих православных, правда, у некоторых, Рождество на две недели позже нашего, а Пасха тоже может быть позже, а может и в один день с нашей, но редко. Всегда не понимал, как Иисус мог родиться два раза?
Бернард похлопал Хосе по плечу:
– Мистер Хосе, конечно, Господь родился один раз, просто у православных и католиков календари разные. Один придумал римский император Юлий еще примерно лет за 50 до нашей эры, а второй – Папа Римский Григорий ХIII в конце XVI века. Представляешь, как за 1600 лет астрономия продвинулась, что они нашли ошибку в расчетах, из-за которой набежало 13 лишних дней. Католики и весь светский мир это приняли, а часть православных церквей нет.
– Какой же вы, мистер Крюгер, умный человек, как вы хорошо образованы и все знаете. И как хорошо, что вы не кичитесь этим, а всем спокойно рассказываете, не унижая. А то бы другой сказал, Хосе, ты безграмотный латинос, ничего не знаешь, ничему не учился. Хотя это чистая правда, так оно и есть. Но на самом деле, если говорить про православную службу, то это очень красиво, возвышенно и как будто прямо от первых христиан пришло.
– Мистер Хосе, вы наш герой и наша гордость. Когда мы учились, вы за нас воевали и потом нас охраняли. Так что я вам обязан и своим образованием, и тем, что не марширую с красным флагом и портретом Ленина. А насчет ранних христиан, так это все объяснимо. Была единая церковь, только в 1054 году она раскололась на две. А так тысячу лет мы были вместе, все были православными.
– Я не знал. А тогда почему служба такая разная?
– Так получилось, у православных служба свершается по это восточному обряду, который пришел к ним из Византии. Наверное, было большее влияние евреев, иудеев. А у нас западный обряд, он пришел из Рима. Ну так, мистер Хосе, будешь крестным отцом Джулии?
– Конечно, почту за огромную честь, радость и счастье.
– Значит, будем держать тебя в курсе. Наверное, мы прилетим сюда, тут и проведем обряд перехода. Ты же нам поможешь все организовать?
– Конечно, это будет просто великолепный праздник.
Юлька очень внимательно слушала этот разговор, как будто записывала его в голове. Вообще случилось неожиданное: Юльке понравилось учиться. Она думала, что если будет все получаться, то, может, стоит получить какое-нибудь образование получше? Конечно, не университет, а, с другой стороны, почему бы и не университет? Есть же разные программы. Может, и не нужно учиться сразу всему, а можно выбрать что-то конкретное и полезное.
После обеда Хосе отвез их в прокатную контору «Alamo», где у их офиса была корпоративная скидка. Бернард взял новенький черный Jeep XJ Wagoneer Limited 1989 года выпуска с четырехлитровым дизелем на 179 лошадей и миллионом хромированных деталей. За три дня аренды Бернард заплатил около семидесяти долларов.
Юлька аж ахнула:
– Какая машина, а ты дашь мне на ней проехаться? Конечно, мне совсем не хочется рулить до Аризоны.
– Да, машина просто космическая, полный люкс. Поэтому и стоит ее аренда столько, сколько взять напрокат целый лимузин. Обычную японскую машину можно было бы арендовать до тридцати долларов. Но хочется, чтоб остались яркие воспоминания.
– Спасибо, такой красотой я еще не рулила. У нас в Москве есть джипы «Чероки». Они классные, конечно, но близко не такие крутые. Это просто король всех джипов. А что вообще значит Jeep? Это вроде бы марка, но так называют все высокие машины: и Ford, и Chevrolet, и Toyota, и Nissan.
– Точно это неизвестно, все началось во Вторую мировую войну, когда американская армия объявила конкурс на разработку специальной машины для армии с полным приводом и очень простой конструкцией, чтобы сами солдаты смогли ее починить на поле боя. У заказа было название – государственный заказ – J на машину с коленной базой до 80 дюймов – P, получилось – JP. И конкурс взыграла фирма Willys . Но она была очень маленькой, а машин нужно было построить сотни тысяч и быстро. И чертежи отдали еще в несколько компаний, например, Ford, Bantam, Overland. Значит, машины с конвейера Willys назывались GPW, или Willys MB, а с конвейеров Ford – Ford GPW. В войсках их классифицировали как машины общего назначения, а GP это сокращение этих двух слов – general purpose, такая тачка на все случаи, рабочая лошадь, или скорее ослик. Солдаты как-то шутили и коверкали слова и прижилось JP, ну а после войны фирма Willys зарегистрировала марку Jeep, просто по созвучию букв. Вот так GPW и превратился в Jeep. Это Америка, детка. Ведь их ОК означает «все верно», но слово «верно» пишется через букву «с», а не через «k». Кто-то из американских генералов был не очень грамотным человеком и писал на документах ОК – значит, он прочитал и подтверждает. Так это и осталось в языке. И пальцами удобно показывать сразу две буквы «о» и «k».
– А я этого не знала и даже не думала об этом. Как здорово, что ты мне объяснил.
Они сели в машину и поехали в гостиницу. Юлька тонула в коже сидений, наслаждалась роскошью салона. Но достаточно скоро она отметила, что машина едет менее комфортно чем Capris Хосе, ее гораздо сильнее трясет на неровностях, подвески бухают на стыках шоссе. Нет, точно Capris, пока ничего лучше она не видела. Хотя, наверное, за городом это будет самая полезная машина, на которой проще ездить по проселкам. Но в Нью-Джерси ей самой гораздо больше подойдет Chevrolet Capris SW.
Бернард и Юлька вернулись в номер около восьми вечера.
– Любовь моя, выехать надо будет совсем рано, путь будет очень длинный. Давай сегодня ляжем пораньше?
– Ты хочешь оставить меня без удовольствия?
– Да вроде бы оно уже было сегодня, нет?
– Как скажешь, дорогой, спать так спать.
Приняв ванну, Юлька устроилась поудобнее, сгребая под спину кучу подушек, и стала читать книжку. Вернувшийся из ванной Бернард увидел жену с книгой и прилег рядом.
– Любимая, а почитай мне вслух.
Юлька начала читать:
– «Если вам на самом деле хочется услышать эту историю, вы, наверное, прежде всего захотите узнать, где я родился, как провел свое дурацкое детство, что делали мои родители до моего рождения, – словом, всю эту дэвидкопперфилдовскую муть».
Юлька читала, а Бернард иногда останавливал ее и правильно произносил прочитанные с ошибками слова. Юлька прочитала первую главу, положила между страниц фантик от пластинки жвачки и захлопнула книжку.
– Велено читать минимум по главе в день. Дали список книг. Это первая: «Над пропастью во ржи» Джерома Д. Сэлинджера.
– Ну и как тебе, интересно? Хотя ты только начала, пока вряд ли понятно.
– Ну, что-то про мальчика с проблемами в голове. Буду стараться понять.
– Это одна из моих любимых книг. Я прочитал ее примерно в возрасте этого парня, главного героя Холдена, и мне стало страшно от того, что это все было написано про меня. У меня даже живот так же болел в этом возрасте. Я у многих спрашивал, и все говорили, что думали то же самое. И если подумать, о чем эта книга, то фактически там нет сюжета, просто какие-то мысли мальчишки, его подростковые переживания. Но гениально написано, очень глубоко и очень просто, местами, с точки литературы, даже примитивно, и написано это про боль, одиночество, страх перед будущим. Про каждого из нас. Мы все в этом мире немного нежеланные дети. А иногда даже очень нежеланные. Кстати, Сэлинджер так больше ничего и не написал и всю жизнь скрывается от людей у себя на ферме. Джули, я хочу сказать, ты за месяц добилась огромного прогресса в английском. Я помню тебя в аэропорту, когда мы первый раз увиделись. Ты практически не могла говорить, а сейчас ты разговариваешь свободно, даже, я бы сказал, почти хорошо. Понятно, что надо еще долго учить язык, говорить на нем, читать и писать, но работа сделана огромная. Я горд за тебя. Да, хорошие новости, пришло свидетельство о браке, оно у меня в квартире. И все деньги от Джонатана тоже пришли. Вот ты приедешь в Нью-Джерси, мы откроем тебе счет в банке, и я переведу тебе всю эту сумму. У нас будет много дел по оформлению твоих документов, надо быстрей подать на грин-карту и оформить права. Весной можно будет купить машину. Мне Хосе сказал, что ты хочешь Chevrolet Capris SW, как у него. Да ты и сама это мне говорила. Я не против, хорошая машина. Но только с мотором поменьше, этот слишком мощный. Хосе сказал, что подберет лучший экземпляр в Калифорнии, все подготовит и найдет перегонщика. Есть люди, которые перегоняют машины практически даром: за двести долларов, еду и топливо. Есть такой способ путешествовать по стране. Не нужно покупать билеты: взял заказ и поехал, чеки за еду, проживание и топливо собираешь. Нам этот перегон обойдется долларов в семьсот, а Хосе найдет прекрасный автомобиль на тысячу долларов дешевле рынка. У него контакты со всей мексиканской автомобильной мафией – он половину из них сажал в тюрьму, они его очень уважают даже сейчас, когда он на пенсии. Плюс он им сливает машины из нашего корпоративного флота по хорошим ценам. Все довольны.
Они поцеловались, легли и выключили свет. Юлька несколько раз тяжело вздохнула и потом как бы случайно засунула свою горячую задницу под одеяло Бернарда и прижалась к его бедру.
– Джули, ну как с тобой заснуть, грязная похотливая русская девчонка.
Бернард повернулся на бок, обнял Юльку и резко вошел в нее сзади.
– Вот это хорошее решение, милый, а то спать, спать. Как спать, если тебя муж не трахнул на ночь, не пожелал, можно сказать, спокойной ночи?
– Да, это точно, на ночь не трахнул. Ты таблетки пьешь?
– Нет, зачем, я считаю по календарю.
– Сегодня можно?
– Да, можно.
– А даже если и нельзя, то какая разница – месяцем раньше, месяцем позже. Хочу пятерых детей, как сказал Хосе.
– Берни, любимый, давай хотя бы одного родим, а потом будет видно, пятерых или десятерых. И давай работай, хватит болтать, а то вставил член и остановился.
– Если поршень не двигается, машина не едет. Все, включаю пятую передачу.
Бернард кончил. Юлька, как кошка, потянулась и предложила:
– Давай мы никуда сейчас не побежим, а просто заснем, и пусть все из меня вытекает на простыню. Завтра все равно белье поменяют.
– Нет, Джули, нет, иди быстрее мойся, иначе завтра весь офис будет обсуждать, сколько пятен было на простыне.
– Вот суки любопытные.
Юлька, закрывая ладонью промежность, смешно засеменила в ванную. Когда она вернулась, Бернард уже посапывал.
– Значит, мне надо бежать подмываться, а ему, поросенку гамбургскому, свой болт мыть не надо. Где же, мать ее, справедливость?
Юлька бесшумно забралась в постель, закуталась в одеяло и заснула.
Будильник затрещал в шесть тридцать. Бернард вставал довольно легко, как будто его сразу включали нажатием кнопки, как лампочку. А вот Юлька просыпалась с большим трудом, как бы выкарабкиваясь из клейкой паутины сна.
– Куколка, вставай, я уже собрался.
Юлька медленно сползла с кровати, встала на четвереньки и, мурлыча, стала тереться головой о ногу Бернарда. Бернард погладил ее, как кошку, за ушами, под скулами, потер пальцем лоб и провел несколько раз ладонью от головы к заднице.
– Брысь, кошка, – он звонко шлепнул Юльку по ее шикарной попе.
Она зашипела и, сгруппировавшись, прыгнула на Бернарда, сбила его с ног и обрушала на кровать. Юлька провела ногтями, как когтями, по груди мужа и звонко поцеловала его в губы:
– Я сейчас тебя съем.
– Да, знаешь, у меня в сексуальной жизни был гомосексуальный опыт, но вот зоофилии у меня еще не было. Кошек я не трахал.
– Берни, все когда-нибудь бывает впервые.
– Джули, любовь моя, если ты будешь продолжать изображать озабоченную кошку, не увидишь первое чудо света. Я это десять раз видел, если не больше. Я хочу, чтобы ты увидела.
– Ладно, все понятно, взрослый дяденька ругается.
Юлька соскочила с Бернарда и убежала в ванную, где провела буквально минут десять.
– Можно я не буду краситься?
– Нужно не краситься, мы едем на природу, это будет самый естественный, первобытный пейзаж на Земле, оставшийся с тех пор, когда тут над нами кипел солевой бульон. Своей косметикой ты мать-природу не удивишь. План будет такой: сейчас спускаемся вниз вдоль океана до Монтерея, там остаемся до утра, заезжаем в Кармель, едим крабов, спим, кошка меня ублажает, а завтра утром едем в Йосемити, там проводим день и возвращаемся. Ехать три часа. Ну, может, четыре – зависит от того, как долго мы будем выезжать из Сити.
Они быстро позавтракали в гостинице, взяли рюкзаки и пошли на парковку.
– Джули, если хочешь, прямо сейчас садись за руль. Тут мы сразу выходим на главное шоссе, и рули все три часа.
– Я согласна. Где мой зверь?
Они сели в Jeep Wagoneer и поехали по 3-й улице к автостраде Бейшор, потом проехали мимо Восточного Пало-Алто, через Маунтин-Вью, Саннивейл, Санта Клару, объехали Сан-Хосе, проехали Санта-Круз и наконец приехали в Монтерей. Проезжая каждый населенный пункт, Бернард рассказывал какую-нибудь интересную историю из своей жизни, связанную с этим местом.
– Вот, помнится, как-то в Саннивейл я купил себе армейские ботинки – джанглс. Это такие облегченные ботинки для жаркого климата. У них верх сделан не из кожи, а из синтетического материала. Они пропускают воздух и воду изнутри, но не пускают воду внутрь ботинка. А почему я их купил? Я их купил потому, что пошла такая мода носить эти ботинки с белыми длинными носками, короткими шортами, безразмерной футболкой и клетчатой рубашкой, завязанной на поясе узлом. На голове либо бейсболка козырьком назад, либо бандана – такой цветной платок, который завязывается, как у пиратов, вокруг головы. Сейчас примерно в таком виде выступает Эксл Роуз из группы «Guns N’ Roses». В таком наряде мы с Эриком поехали в Сан-Хосе, где пошли в какой-то модный клуб, сидели там, сильно задержались и пропустили последний автобус, а следующий был только утром. Денег на такси у нас не было. Решили выбраться хотя бы куда-то в центр, чтобы найти, может быть, попутную машину. Заблудились, зашли в очень опасный район. А прикол в том, что у местных крутых парней цвет и рисунок банданы означали их принадлежность к конкретной банде. У меня бандана была красная с белым, а у Эрика синяя с белым. Мы шли немного пьяные, веселились, и тут к нам подлетела патрульная машина. Нас положили на капот, обыскали, спросили, не сошли ли мы с ума? Оказывается, полицию вызвали сами гангстеры. У них случился просто взрыв мозга. Представь, два белых парня идут вместе и веселятся, а на них отличительные знаки двух самых жестоко воюющих банд в этом городе. Они друг друга просто стреляли на улицах, а мы шли и смеялись. Это как если бы в 1944 году по немецкому городу шли два китайца: один в немецкой форме, а другой в американской и весело ржали. Я думаю, что война бы сразу закончилась, Гитлер бы еще тогда застрелился. В конце концов нас отвезли в участок, открыли камеру, и мы там спали до утра. Полицейский сказал, что лучше мы поспим у него в участке, чем утром он будет писать отчет о двух обезглавленных трупах под эстакадой Бейшор.
– Берни, а что ты здесь делал, в Калифорнии? Ты тут учился?
– Мы с Эриком на время каникул искали работу и решили, что хорошо бы поехать в тепло. Работали в Пало-Алто в частном детском доме для детей с церебральным параличом. Как-нибудь я тебе об этом расскажу.
– Вот завтра, когда будем гулять по твоему этому семитскому парку, ты и расскажешь. Бернард засмеялся.
– Ты поняла, что сейчас сказала?
– А чего я сейчас сказала? Я не помню, как точно звучит название этого парка.
– Он называется Йосемити. А ты сказала, что будем гулять по семитскому парку. Семиты – это целая группа народов – евреи и арабы, потомки одного из сыновей Ноя, Сима. Ты сказала, «гулять в еврейском парке».
– Честно, тут смешного я ничего не вижу, но если смешно, то хорошо, пусть будет смешно. У нас в СССР каждый парк культуры и отдыха еврейский, так как директором там обязательно сидит какой-то еврей. Ты лучше скажи, куда ехать, мы уже почти в Монтерее.
– А ты вот там остановись, я доеду до места.
Это была смотровая площадка, с которой открывался божественный вид на залив Монтерей. Городок был как на ладони. Сначала вниз по склону шли темно-зеленые густые заросли кустарника, потом начинались улицы, застроенные невысокими мотелями, административными и торговыми центрами, за ними располагались несколько огромных парковок, в том числе парковка для кемперов, на которой стояли сотни автодомов и трейлеров. За всем этим начинался пояс вилл и шикарных особняков, который заканчивался мариной с сотнями яхт в ней. По обе стороны от нее в океан уходили пирсы, а в разных местах городка зеленели пятна гольф-полей. Справа часть залива была отгорожена дамбой, которая создавала лиман. Бернард сделал несколько снимков. Юлька позировала, жеманничала, наигранно скорбела, что она без лица и к сьемкам не готова.
– Джули, ты чувствуешь запах?
Юлька втянула ноздрями воздух.
– Да, пахнет морем, эвкалиптами, чем-то еще вкусным, едой какой-то.
– Нет, Джули, тут пахнет деньгами. Очень, сука, большими деньгами. Тут они просто везде, на каждом долбаном метре – миллионы. Ладно, пойдем погуляем, посмотришь, как живут простые американские безработные миллионеры.
Бернард припарковал джип на одной из парковок рядом с огромным универсамом T.J.Max, повесил на грудь свою фотокамеру, и они пошли в направлении лагуны. Начались кварталы особняков и вилл. Юлька с огромным любопытством рассматривала дома, чуть ли не трогала стены. Дома были разные, но преимущественно в мексиканском или так называемом калифорнийском стиле: одноэтажные, с плоскими крышами, большими патио или внутренними дворами, бассейнами и красивыми дизайнерскими лужайками. Были и двухэтажные, больше похожие на традиционные американские деревянные дома, и типично европейские особняки, вероятно, из блоков, хотя это могли быть и деревянные каркасные дома с наклеенными керамическими фасадами «под кирпич». Юлька подошла к одной из таких вилл и постучала по стене – раздался звонкий пустой звук. Она пожала плечами и пошла дальше.
– Джули, первое: я вчера вечером подумал, что буду называть тебя Джул, а то Джули –это какое-то имя, которое больше подходит для собачки, а ты же у меня кошка. Джул – это древнее римское имя, пришло из греческого, означало «пушистая». Кошки же пушистые, так что Джул идеально тебе подходит.
– Ок, у нас в русском языке есть такое выражение: называй меня хоть горшком, только не ставь в печку. В паспорте я Юлия, короткая форма Юля, друзья называют Юлька, значит маленькая Юля. Так что Джул идеально подходит. Монсо меня вообще называла Джу, а я ее – Моня.
– Класс, а как бы ты меня называла?
– Беня.
– Беня еврейское имя, Биньямин, в английском Бенджамин или Бенедикт, сокращенно Бен. Мысль мне нравится, только само имя Бен не нравится. А Беня – это мило. Русские вообще любят переделывать слова: Лев – Лева, Татьяна – Таня, Анна – Аня или Анечка, Григорий – Гриша. Что я там еще читал? Андрей – Андрюша. Как звали Раскольникова?
– Раскольникова? А кто это?
– Ты не читала роман гения русской литературы Федора Достоевского «Преступление и наказание»?
– А, это. Да, в школе читали, он там старую женщину убил… как это слово, чем деревья рубят? Он ее убил за несколько рублей.
– Убил он ее топором. А звали его, я вспомнил, Родион, или Родя. Опять это ваше смешное русское сокращение – Родя. Слушай, есть десять книг, которые человек обязан прочитать. Я считаю, что две из них русские: «Война и мир» Льва Толстого и «Преступление и наказание» Федора Достоевского. Ну а первая книга в этом списке – это Святая Библия, ее автор Господь Бог. Я сейчас пошутил, Священное Писание писали избранные люди по велению Духа Божия – апостолы и пророки. От самого Господа Бога нашего Иисуса Христа к нам пришла только молитва «Отче наш».
Юлька повернулась к Бернарду, положила ем руки на плечи и, пристально глядя ему в глаза своими бездонными фантастически красивыми глазами, спокойно сказала:
– Бернард, я клянусь тебе, что прочитаю все эти книги и еще сотню книг. И я это сделаю, потому что ты первый человек, первый мужчина в моей долбаной жизни, который захотел узнать и понять, что у меня содержится в голове, живет в душе и хранится в сердце, а не только то, что у меня пролегает между ног. Я наполню свою голову самыми лучшими мыслями и знаниями, чтобы тебе не было за меня стыдно. Да, упущено много лет, но если я буду бежать в три раза быстрее, то все догоню в срок. Главное, чтобы ты в меня верил.
– Я верю в тебя, поэтому и выбрал тебя. Именно за это. Ну и еще за то, что у тебя пролегает между ног, как ты сказала. Там находятся просто райские места.
– Сука ты, Беня, просто сука, ты долбаный козел. Я тут чуть не плачу, как на исповеди у Бога стою, а ты глумишься.
– Ой, какое слово ты знаешь, супер!
– Да, попадалось в тексте, посмотрела в словаре, записала и выучила. Так вот, Беня, ты еще ни разу не был во втором райском месте, оно находится немножко дальше по той дороге. Хотя опыт путешествий в такие места у тебя был. Эту недоработку нужно срочно устранить. Предлагаю сегодня этим и заняться.
– Да не я сука, Джул, это ты настоящая сучка, я тебя безумно люблю.
Они поцеловались.
– Джул, скажи, зачем ты стучишь по стенам. Что ты вообще скажешь о месте?
– Сказать честно?
– Да, конечно, это же не мои дома.
– За тот месяц, что я прожила в США, конечно, я могу ошибаться, так как не видела еще очень многого, но я поняла следующее. В Америке замечательные дороги, прекрасные машины, очень комфортная жизнь, прекрасное авиасообщение, классный сервис, изобилие товаров и услуг, но совершенно убогое строительство домов и совершенно ужасный, убогий публичный транспорт. Даже в Советском Союзе это все делается в сто раз лучше. Эти дома сделаны из фанеры и брусков, при этом совсем тонких. Мы проходили в училище торговлю пиломатериалами, я знаю, какой бывает брус. Эти бруски, наверное, четыре на шесть, в лучшем случае шесть на девять. Это в сантиметрах, не в дюймах. Я смотрела, как в Стэнфорде строили дом. Огромный дом построили за неделю. Ничего не было: ни фундамента, ни подводки. Трубы закопали на двадцать сантиметров. Сколотили клетку из бруса и прибили щиты такие желтые, из стружки, с плиточками под кирпичи сверху. Такие же щиты, но без плиток приколотили с другой стороны. А между этими щитами напихали пенопласт. И окна из пластика за час вставили все. Про крышу не говорю, ее на грузовике привезли уже готовую и краном поставили. Мы в России скажем, сделано из говна и палок. Если это загорится, то будет гореть минут двадцать до золы. Если пожар ночью случится, люди даже не проснутся, так и сгорят вместе с этим курятником. А ведь стоит, наверное, миллион.
– Джул, ты совершенно права. Это была первая моя мысль, когда я это все увидел. У нас в Германии все из кирпича строят или из цементных блоков, но все еще самым популярным материалом является кирпич. Сам дом строят из таких огромных кирпичей - блоков, с полыми участками внутри, это чтобы блоки были легче, а в доме было теплее, а потом его обкаливают обычным кирпичам. Выглядит на миллионы, стоит триста лет. Достанется по наследству правнукам. А это все из бумаги и палочек. Но тут другого и не надо — тепло, мороза нет, а есть землетрясения, и чтобы дома не превращались в груды щебня, их строят из СИП-панелей. Трактор приехал, обломки убрал в самосвал — можно строить новый. В таком доме будет больше возможности выжить.
– Пойми, ты знаешь, с кем я дружила в Москве. Я была в приличных домах и видела их коттеджи, особняки. Я не говорю о том, как строили в девятнадцатом веке, там просто царская роскошь. Я про дома партийной номенклатуры. Там подвалы в три этажа вниз. Подземные гаражи. Стены из розового камня. Оконные рамы и двери из кедра. Вот это дома. Конечно, такое жилье есть у единиц, но и тут богато живут далеко не все.
Бернард кивал головой.
– Это Америка, Джул, американская Америка, тут очень часто казаться важнее, чем быть. Но ты не забывай, что я европеец, немец, а для нас быть важнее, чем казаться. И для русских, кажется, это тоже так, да?
— Да, любимый, для нас это именно так. Короче, в твоем Монтерее дома – говно. Пойдем поедим, пожалуйста. Уже очень есть хочется.
Они дошли до марины, прошли вдоль яхт, наделали снимков, залезли на скалы, тоже сделали снимки и наконец дошли до пирсов.
– А вот и пирсы, пойдем, там рестораны везде, в любом можно прекрасно поесть, но я точно знаю вот тот, «Old Fisherman Grotto», грот старого рыбака, там очень вкусно.
Они пришли в ресторан, сели за столик с видом на океан. Заказали салат с крабами и пасту с креветками, а к еде попросили принести белое калифорнийское вино. Юлька изучила цены.
– Долбить меня в задницу десять раз, тут какие цены, бля, паста – одиннадцать баксов, салат – семь, вино по пять за бокал. Они чего, из золота – эти их долбаные крабы? Мы тут с чаем оставим полтинник за скромный ланч. Это прямо очень много.
– Любимая, не переживай, я все это вычту из твоих ста тысяч.
– Нет, любимый, если сейчас плачу я, то мы идем есть буррито и пить молочные шейки – все за пять баксов.
– Джул, ты должна понять одну вещь. Я люблю тебя и я, признаюсь тебе, люблю себя. И я работаю как раб на галере не для того, чтобы в отпуске, который я могу взять всего на два дня, есть буррито. Я люблю буррито в обычный день, обычный вечер, когда идешь в кино, в мол, надо перекусить дома, заказал и съел простой уличной еды. Я не сноб и не ханжа. Но в своем двухдневном свадебном путешествии с любимой девушкой, на которой женат три недели, а видел ее меньше недели, я не хочу считать долбаные центы. Любимая, мы будем жить всегда по средствам. Если будут деньги, мы будем их разумно тратить на себя, ребенка, на жизнь. Если денег не будет на белую сдобу, будем есть серый хлеб. Так у нас в Германии говорят. Но изображать, как евреи, нищету, когда в карманах звенят монеты, я не буду. Мы сейчас это один раз обсудили и больше никогда к этой теме давай не возвращаться. Договорились?
– Конечно, дорогой, больше я не буду экономить твои деньги. Ты мне сегодня купишь бриллианты?
– Джулия, я говорил очень серьезно!
– Любимый, у нас счет один – один, я тоже говорила серьезно.
– Дерьмо, вот дерьмо, я теперь понимаю, почему вы нас победили в 1945 году. Вы, русские, жестокие, злые и злопамятные варвары. Всегда ждете момента, чтобы отомстить. Только повернулся, и тут на — хер в жопе.
– Любимый, ну ведь вам на цивилизованном Западе это нравится, когда хер в жопе, так?
– Хорошо, мы сегодня проверим восток, может, на востоке это тоже примут, —Бернард поднял бокал.
– Так мы же уже договорились провести экспедицию в далекую сибирскую глушь, будем искать алмазы, — Юлька подняла бокал. — За нас и за алмазы.
– За тебя, любимая. Я каждый день все больше убеждаюсь, какой же это был дар, когда я встретил тебя в аэропорту. Это я Джонатану должен денег за это послать.
– Кстати, я о нем забыла совсем, где он?
— В Москве. Пишет мне каждый день отчеты. Вчера твой друг Ольгерд написал. Спрашивал, что ему делать с твоей квартирой, машиной и с твоими вещами. Поздравил нас со свадьбой, пожелал счастья и много детей. Он просто шикарно говорит и по-английски, и по-немецки.
– Он еще говорит по-литовски, по-латышски, неплохо говорит по-польски, общается на испанском и… какой там еще рядом есть похожий язык, только в нем шипят? Во, вспомнила, на португальском. Я ему позвоню из Нью-Джерси. Машину продать, квартиру сдать, вещи собрать и прислать сюда вместе с деньгами за машину. За сдачу денег много не будет, долларов сто, может, сто пятьдесят, ну, все равно. Может, придумаем, как их сюда переводить. Сможем в месяц три раза салат из крабов поесть.
Они вышли из ресторана, еще погуляли по Монтерею, полюбовались Тихим океаном и, вернувшись к машине, поехали по знаменитой 17-мильной дороге в Кармель, где у них был забронирован отель.
17-мильная дорога была знаменита своими первоклассными видами на океан, начиная от Пасифик-Гроув в сторону Пеббл-Бич. И хотя семнадцать миль можно проехать за полчаса, обычно эта дорога занимала у туристов часа три. На дороге было девятнадцать локаций со стоянками, с каждой открывался какой-то особенный вид. Сперва проехали Дель Монте Форест, вышли там, потом доехали до Спениш-Бэй и тоже там вышли. Бернард только успевал менять катушки с пленкой в своем фотоаппарате. Со всех сторон располагались поля для гольфа и загородные клубы, которые по сути являлись точно такими же полями для гольфа. Доехали до знаменитого одинокого кипарисового дерева, сфотографировались там, потом до Пескадеро Поинт, где опять была фотоссесия. Потом двигались вдоль пляжа Пеббл, затем вдоль пляжа Кармель. Кстати, дорога оказалась платной, потому что была частной, и это стоило пять долларов. Цена действительно не казалась высокой, дорога была живописной: серые и бежевые скалы, белые известковые выходы породы из покрытой темно-зеленой растительностью береговой линии. Причудливые сосны, похожие на раскрывшиеся вверх зонтики, лавандовые поля, красные поля, непонятно чем заросшие, места со спокойной водой, места с бушующей волнами водой, с зеленой водой, синей, какой-то еще необъяснимого цвета, с водой в виде гигантских фонтанов брызг. Понятно, что каких-то фантастических чудес Юлька не увидела, но было действительно очень красиво и атмосферно. Такая хорошо ухоженная территория для размеренного отдыха богатых и взрослых людей. Наверное, по этой причине на 17-мильную дорогу не пускали мотоциклистов. Комфорт, тишина, приватность, созерцание. Возможно, где-то во всей этой тихой и безмятежной пасторали текла совершенно другая жизнь, полная чудовищных оргий, пьянства, наркоты, безумных извращений и прочих милых спутников жизни богатых и знаменитых людей, но все это было очень качественно замаскировано под толстым слоем тишины.
Город Кармель можно было вполне назвать рыбацкой деревней. К океану шли улицы с пятой по восьмую и улица Оушен посередине. Вдоль океана пролегали семь авеню, если, конечно, эти улочки можно было назвать так громко. И названия были прекрасными: Сан-Антонио, Камина Реал, Линкольна, Долорес, Сан-Карлос, Мишин, которая как раз и выходила к зданию миссии Сан-Карлос Борромео дель Рио Кармело, построенной в 1797 году, и Джуниперо, на которой размещался торгово-административный центр Carmel Plaza.
Их гостиница располагалась на пересечении Сан-Карлос и 5-й улицы и принадлежала известной сети отелей Best Western. Гостиница с включенным завтраком без претензий, три звезды, пятьдесят долларов в сутки. На улице находился бассейн, естественно, со спущенной на зиму водой и закрытой брезентом чашей. Припарковав машину, они заселились, сходили в туалет в номере и пошли гулять по городку.
Это был совершенно очаровательный туристический городок с огромным референсом на Европу. Домики с тростниковыми крышами, целые группы домиков в стиле фахверк, с черепичными крышами, как в Германии, средиземноморские виллы, что-то римские, что-то испанское. Среди всего этого архитектурного Диснейленда торчали бетонные коробки в два-три этажа с балконами-галереями и лестницами на фасадах. Было очень мило и очень по-американски наивно. Ну нет в стране своей тысячелетней истории. Но это же не должно быть причиной того, что ее нельзя немного экспортировать из разных уголков мира. В небе кричали чайки. Солнце начало уходить на закат. Море окрасилось в розовый цвет.
– Берни, а сколько тут живет человек?
– Я думаю, тысячи три будет. Это, конечно, не считая туристов. А с нами, наверное, тысяч десять-двадцать, в зависимости от сезона. При этом многие просто заезжают сюда поесть и погулять, посмотреть миссию.
– Ну, миссия так себе, особого размаха там нет. А построена она была меньше двухсот лет назад. Не так уж и давно. Слушай, пойдем в торговый центр – нужно кое-что купить, подготовиться к вечеру.
– А ты все не расстанешься со своей фантазией?
– Нет, я действительно хочу посмотреть на работу профессионала. Я вообще люблю нестандартные ходы.
– Я всегда за. Правда я думал, что мы разнообразим наш секс года через два-три, но зачем откладывать неизбежно, особенно если любимый твой партнер требует.
После аптеки и салона интимных товаров они пошли в ресторан, поели, полюбовались ночным океаном, который подсвечивался прожекторами, и вернулись в гостиницу.
– Джул, понравилась поездка? Да, дорогой, спасибо, место красивое, но сказать, что я прямо умерла от восторга, не могу. Честно, это немного похоже на тот парк аттракционов, в котором мы были неделю назад с Монькой. Тоже все из картона и пластика. Давай не будем болтать, надо опробовать покупки.
Юлька пошла в ванную, качественно подготовилась для проведения «аналитической» работы, как это любил называть Ольгерд, вышла в комнату и села перед Бернардом на кровать.
– Итак, инструкция по эксплуатации. Во вторую пещеру ходишь только в презервативе. Хочешь перейти на первый канал – снимаешь и меняешь резинку. Хочешь вернуться обратно – надеваешь новую. Дырки не путать. Я не хочу потом лечиться три месяца от всякой гадости. Понятно?
– Да, ваше величество анальная королева.
– Инструменты вот, смазка вот, я ложусь и закрываю глаза. Когда все закончится, я выставлю тебе оценку по пятибалльной системе.
– Нет, дорогая, давай, как у нас в Германии, по десятибалльной, где единица – это высший балл.
– Давай так.
Юлька легла лицом вниз, раскинула руки и ноги и затихла. Бернард действовал со знанием дела: все размял, расширил, увлажнил, возбудил и, надев презерватив, начал «добычу алмаза». С первых же секунд Юлька поняла, что Бернард прекрасно разбирается в «аналитике», а значит, ей и самой нужно не ударить в грязь лицом. Через какое-то время Юлька перевернула Бернарда на спину, сама заняла позу сверху спиной к нему, потом развернулась лицом.
– Когда будет подходить, скажи.
Через какое-то время Бернард прошептал:
– Кажется, подходит.
Юлька быстро вставила себе анальную пробку, сорвала с члена Бернарда презерватив и уже сам финиш отработала влагалищем. Бернард кончал с большой энергией, шумно и одухотворенно. Юлька еще некоторое время сидела на Бернарде, очень пристально смотря ему в глаза. От ее взгляда Бернарду стало как-то неуютно.
– Джул, почему ты так на меня смотришь?
–Я пытаюсь понять, кто ты.
– И что-же ты поняла?
– Пока ничего не поняла.
– Я тот, кто я есть. Я совершенно открыт перед тобой. Очень надеюсь, что ты сможешь меня понять на всю тысячу процентов.
– Ладно, я подумала, могу поставить тебе три, либо даже временами два с половиной балла. Ты это делаешь почти прекрасно. Немного сперва стеснялся, но потом разошелся. Давай быстро мыться и пойдем читать книжку. Все, хоп, хот, побежали, английский язык сам себя не выучит, и я сама собой умной не стану.
После мытья они легли в постель, Юлька достала книжку, переложила фантик в конец и начала читать следующую главу. Прочитав еще четыре главы, на что ушло примерно два с небольшим часа, Юлька, заметно устав, закрыла книжку, отметив страницу фантиком.
– Я вижу, любимая, что ты устала, но нужно немного проговорить прочитанное. Перескажи мне то, что ты прочитала и объясни все, что не поняла из этого текста, а если неправильно, я тебе подскажу.
Юлька очень старательно и максимально подробно пересказала главы романа, задала вопросы, сама постаралась на них ответить. Бернард поправлял там, где считал нужным.
– Ну вот, Джул, ты начинаешь понимать, о чем книга? Ты должна понимать, что Холден практически ребенок первого поколения, которое в десять лет не начинало помогать родителям на ферме или в лавке, в четырнадцать не работало по десять часов в день на заводе или стройке. Это первое поколение, у которого появились права, за которым признали право на чувства, мысли, эмоции, на эмоциональные проблемы и ментальное нездоровье. В Германии до 50-х годов учеников пороли розгами. А в Англии, наверное, до сих пор это делают в частных школах. В вашем СССР, думаю, дети ходят, как солдаты, маршем. А тут у ребенка появился психолог и психоаналитик. А до этого либо таблетки и уколы, либо лоботомия, как сестре президента Кеннеди.
– Ты знаешь, я уже поняла, что вы все думаете, что СССР – это тюрьма, какой-то лагерь, где все рабы или заключенные. Это очень странное и ошибочное заключение. Да, у нас определенного рода политический режим, есть КПСС – это коммунисты, они правят страной. Да, есть красный флаг, звезда и Ленин, но за всем этим, как за ширмой, происходит точно такая же жизнь, как тут. Все то же самое. Плохие люди, хорошие люди, глупые и умные, простые и очень сложные, бедные и богатые, жадные и добрые, любящие и ненавидящие. Мне трудно говорить о таком сложном, слов мало, но я пытаюсь понять, что наша жизнь отличается тем, что у нас меньше денег, меньше комфорта, меньше выбора товаров, другая архитектура, более холодный климат. Но у нас огромная и очень разнообразная страна, очень красивая природа от Балтики до Тихого океана и от Северного Ледовитого океана до Черного моря. И мы совершенно свободно можем по ней ездить. И люди рожают, любят детей, любят свою страну, так как другой у них нет. Скажи, вот немцы воевали со всем миром. Они почему пошли на войну, а не передушили своих гитлеров? Почему они пошли за ними? Может быть, немцы просто любили свою страну и думали, что гитлеры делают ей добро? Я так плохо во всем этом соображаю, но мне кажется, что разница между СССР и США очень сильно преувеличена и выдумана тем, кому это выгодно. Это две большие страны, которые хотят управлять миром, а значит, они уже очень похожи. И, конечно, они долгие годы соперничают, а теперь, кажется, Америка нас побеждает. Я, конечно, не знаю ничего, но те большие дяди, с которыми я общалась, считают, что скоро СССР распадется и коммунизм исчезнет. И если не будет коммунизма (а в СССР или как это будет называться – Россия? Русь? Российская Республика или как там еще?), опять будет президент, много партий, капитализм, миллионеры; разрешат церковь и все остальное, то чем такая страна тогда будет отличаться от США? Ничем. Станут ли США и эта новая страна дружить, я не знаю. Может, будут, а может, и нет. Может быть, в СССР у детей появятся такие же психологи именно потому, что у родителей появятся деньги и жизнь станет легче, появится время посмотреть на себя и посмотреть вокруг, а не только под ноги и на лопату. Ладно, я, кажется, за всю жизнь так много умных слов не говорила, а тут еще на английском. Ты на меня очень плохо влияешь, заставляешь быть умной. Давай, мой прекрасный муж, спать, а то завтра ехать в еврейский парк, а я не высплюсь, выключай электрическое солнце.
– Спасибо тебе, моя Джул, что ты нашла меня. Мое солнце – это ты, и я верю, что оно никогда не погаснет, пока я жив.
– Ну так пока смерть не разлучит нас, дорогой мистер Крюгер, самый лучший массажист жопной дырки на всем Западном побережье.
– Знаешь, Джул, у немцев есть анекдот.
– Расскажи быстрее и будем спать.
– Сидит старый барон, а вокруг него бегают внуки и правнуки. Дедушка, дедушка, а почему люди так странно тебя зовут? Старик говорит, внуки, запомните, очень важно в жизни не совершать ошибок. Вот видите тот замок? Это я его построил, но никто не зовет меня строителем замков. Вот ту стену тоже я построил, но ни один человек не зовет меня строителем великих стен. Но стоило мне один раз трахнуть козу…. Вот я уже думаю, может быть это я зря тебя трахнул в задницу, теперь все до самой смерти будут называть меня человеком, который не знает, через какую дырку делаются дети?
– Главное, что я знаю, через какую, я всегда смогу направить тебя в нужную сторону. А сейчас гаси свет. Кто скажет еще хоть одно слово, тот какашка. Хотя нет, скажи мне еще раз, что ты меня очень любишь и что я самая-самая прекрасная, умная и добрая.
– Все так, дорогая, я тебя люблю, и ты самая прекрасная, умная и добрая.
– Вот молодец, а теперь все, мы спим, кто скажет хоть одно слово, тот помоечная какашка.
В половине шестого утра зазвонил будильник. Юлька на удивление Бернарда мгновенно встала, быстро закончила утренние процедуры и оделась. Бернард тоже не отставал. Он заказал ранний завтрак, и для них накрыли столик в кафе.
– Ты сегодня прямо удивила меня, как быстро собралась.
– Чего тянуть, если нам предстоит пятичасовой путь до Йосемити и прогулка по парку? А еще ты говорил, что будет поездка на каком-то поезде. И потом столько же времени возвращаться, а завтра утром лететь в Нью-Йорк. В такой ситуации нужно быть быстрым. Есть слово, когда людей собирают на войну.
– Мобилизация, а ты хотела сказать, нужно мобилизоваться или еще можно сказать «быть мобильным».
– Да, надо мобилизоваться перед сложным делом. Кстати, в русском языке это слово произносится очень похоже. Наверное, это что-то из латыни. Нам на уроках в Стэнфорде говорили, что в основе многих языков лежит латынь – испанский, итальянский и даже французский, а еще, ну как его там, румынский. А другие языки, как, например, английский, немецкий и даже русский заимствовали много слов из этого языка. А сам язык умер. Это правда?
– Не совсем. Его обязательно изучают доктора, например, да и вообще есть поклонники, которые учат его просто так.
– Интересно. Хорошо, что не умер. А, кстати, точнее, совершенно некстати, ты говорил про какой-то поезд, на котором мы поедем. Что это за поезд такой?
– Это очень необычный поезд. С настоящим дровяным паровозом, который ходит по знаменитой узкоколейной дороге Сахарных Сосен, а полное ее название Yosemite Mountain Sugar Pine Railroad. Я был там пару раз, и каждый раз этот поезд приводит меня в полный восторг.
– Хорошо, я люблю всякие такие штуки. В Москве есть детская железная дорога. Она тоже, как ты сказал, узкоколейная, то есть расстояние между вот этими железными штуками – как их называют? – меньше, чем у обычной.
– Это рельсы, железнодорожные пути.
– Да, рельсы. По ним ездят такие маленькие вагончики, а сам тягач на электричестве.
– Электровоз.
– Да, он самый. Но смысл в том, что там работают дети и катают на ней именно детей. Это у них как хобби после школы. Но еще и обучение. После окончания этой программы они могут сразу стать водителями настоящего поезда или другими сотрудниками на железной дороге. Я один раз проехала, когда мне было лет десять, мы ездили всем классом. Там станций пять на этой дороге, я думаю, и поезд проезжает полный круг минут за двадцать. Такая большая игрушка.
Они вышли с вещами, закрыли счет на стойке регистрации и пошли к машине.
– Можно я поведу?
– Джул, любимая, если тебе это нравится, то, конечно, садись за руль.
Ехать нужно было просто по прямой по одному-единственному шоссе Сан Жуан Роад. Дорога шла через преимущественно пустынную местность, которая периодически перемежалась с рощами хвойных деревьев. Маршрут пролегал через Кастровилл, Прундейл, Холлистер, Лос-Банос, Мадеру, Окхерст и заканчивалась после Фиш-Кэмпа.
– Берни, ты хотел мне рассказать, как ты работал в детском доме.
– Да, был такой факт. Мы с Эриком как раз и приехали в Пало-Алто работать в таком частном детском доме у Джима Форда. Он был очень известным спортсменом (конное поло), потом повредил спину и закончил карьеру.
– А что такое конное поло?
– Это когда игроки скачут на лошадях, у них в руках клюшки, как в гольфе, только длинные, и они бьют по мячу. Надо и прекрасно в гольф играть, и с конем управляться.
– Я видела на картинке, на них еще такие рубашки с коротким рукавом, и они тоже называются поло.
– Да, именно. Так вот, у него было много денег, но у него была проблема: в детстве он чем-то переболел, не знаю чем, но чем-то вирусным, возможно, паротитом, и у него не могло быть своих детей, это называется бесплодием. И Джим решил, что будет помогать детям с церебральным параличом/ДЦП, от которых отказались родители.
– Это когда вот так? – Юлька сильно прижала правую, согнутую в локте руку к груди и сделала что-то наподобие фиги. –– Я знаю, у нас в доме жил такой мальчик, с ним иногда гуляли или мама, или бабушка, возили его в специальной тележке.
– В инвалидном кресле.
– Да, в инвалидном кресле, спасибо. А когда ем у исполнилось восемнадцать лет, его увезли в какой-то специальный закрытый детский дом, где он через несколько лет умер. Он не мог ни говорить, ни есть сам. Как-будто у него все мышцы стали деревянными. Это ужасно.
– Да, веселого мало. Но церебральный паралич бывает разных степеней тяжести. Есть совсем легкий, только ноги немного плохо работают, есть средней, когда человек, хоть и в коляске, но может сам себя как-то обслуживать, и главное – он говорит; есть тяжелый, когда он может только лежать и мычать, а есть супертяжелый, когда он даже сам дышать не может и живет на искусственной вентиляции легких.
– И что ты делал там?
– Я работал там и как медбрат, и как воспитатель. Я делал в принципе все: кормил, мыл, сажал в школьный автобус, ездил за продуктами и лекарствами, плавал с ними в бассейне, читал им книги. Они умные ребята, и все прекрасно понимали. У одного парня был компьютер такой, что он мог писать текст глазами. Он смотрел на разные буквы, и камера это улавливала и печатала на экране. Ему этот компьютер сделала в одном экземпляре компания Apple, лично сам Стив Джобс распорядился разработать. Это потому, что Джим дружил с половиной Голливуда, с дико известными музыкантами, преимущественно гитаристами. Джим собирал коллекцию гитар, у него их было штук пятьдесят. Так эти музыканты и актеры провели благотворительную акцию, собрали деньги, и Apple разработал и собрал такую технику. Тот парализованный парень писал стихи. Очень хорошие. Их сперва публиковали в журналах, а потом издали отдельной книгой. Знаешь, я реально их очень любил, этих детей, привязался всей душой. Один раз был такой случай. Я отвечал за несколько мальчишек лет по десять-двенадцать. Человек шесть. Маленькими занималась жена Джима, а старшими, их было человека четыре, занимался он сам. Мои парни были очень прикольные. Они все жили в одной большой комнате. Я каждый раз перед сном с ними сидел. Что-то им рассказывал, читал, а потом доставал их белье на следующий день и клал на кровать, чтобы утром не искать – майку, трусы, носки. И там был мальчишка Кайл. У него был не ДЦП, а его мать пыталась утопить в бассейне. Соседи отбили, но медики проявили безразличие и не сделали МРТ – исследование мозга, а ночью в больнице у него лопнул в голове сосуд, и его парализовало. Так ничего не восстановилось, точнее, восстанавливалось, но очень медленно. И вот я выхожу из комнаты, потом возвращаюсь, а носков нет. Я думал, что упали. Везде посмотрел – нигде нет. Думаю, значит думал, что положил, а сам не положил. Достаю вторую пару, кладу. Потом опять мне нужно было выйти, не помню зачем. Смотрю – нет носков. Я же понимаю, что дети не могут их взять, и точно помню, что во второй раз клал. Не знаю, почему я решил поправить Кайлу подушку. Начал поднимать, а там обе пары. Как он умудрился зубами их взять и под подушку сунуть, я не представляю. Спрашиваю, Кайл, как ты это сделал? А мальчишки как начнут ржать. У меня чуть сердце не разорвалось. Я такую любовь к ним испытал, до сих пор ее чувствую. Понимаешь, это что-то высшее, что-то божественное. Я им говорю, завтра вечером с вами будет Эрик – сделайте с ним такую же шутку, а я посмотрю. Целый день мы перемигивались, у нас был секрет. А вечером Кайл опять стащил носки. Эрик тоже положил вторую пару, и она пропала. Он пришел и говорит, не могу понять, точно клал носки. Я говорю, пойдем искать. Мы ищем везде, а они молчат, не смеются. Потом я говорю, но не может же быть, чтоб Кайл их спрятал. Эрик говорит, как он это мог сделать, у него руки не работают. Может, под одеялом? Может, он крутился, и носки туда попали? Посмотрели под одеялом – там ничего нет. Я говорю, ладно, может за кровать упали, завтра отодвинем. А сейчас поправляй ему подушку и пойдем, а я поправлю другому парню. Эрик поднимает подушку – там носки. Я охать: как ты это сделал? Эрик офигел, тоже охает, парни ржут. Потом часто вспоминали это с ребятами и смеялись. Эх, Кайл – Кока Кайл, всех детишек было очень жалко, часто их вспоминаю, но чаще всего я вспоминаю именно его. Там еще был мальчишка, у него голова нормальная, а тело малюсенькое, у него мышц вообще не было, только кожа и кости, а работали мышцы только в голове и шее. Так вот, у него была коляска на аккумуляторе с таким джойстиком, он его крутил подбородком. Ты не представляешь, что малыш на ней вытворял, но ни разу не наехал ни на одного из ребят, хотя они лежали днем по всему дому, ни на собаку Джима. Просто асс. Так ни один Айртон Сенна или Ален Прост не водят свои болиды.
– А я знаю, это Formula One. Прости, но придется вспомнить Ольгерда, он всех этих пилотов знал по именам, названия команды, все время смотрел записи гонок.
– Да, это Formula One. Эрик и Дерик тоже любят гонки, но они любят NASCAR, это американская версия, только машины ездят по огромному кольцу, и выглядят, как обычные машины, хотя, конечно, они не обычные, а специально построенные.
– NASCAR я тоже видела, и Formula One мне больше нравится. Ладно, давай дальше про деток.
– Так я уже почти все рассказал. Самое страшное, что мне пришлось два раза хоронить детей. Там два парнишки лежали лет по тринадцать, они были на искусственном дыхании и принудительном питании. Они просто лежали в памперсах, и через них такие огромные машины, как холодильник размером, все в лампочках и каких-то резервуарах качали питание и воздух. Один парень был черный, другой белый. Они просто лежали и касались друг друга руками. И так они общались. Не знаю как, но они разговаривали. И как-то ночью один стал умирать. Примчалась скорая, снесла все мусорные баки, пытались его откачать, но не смогли. Он умер у меня на руках. Я его держал, и почувствовал, как он умер. Вздохнул и все. Обмяк, прямо реально этот вечный спазм прекратился, и тело обмякло. Я рыдал на похоронах, как девочка. Так было горько. Так вот второй парень умер через неделю, хотя ему ничего не угрожало. Не было ни инфекции, ни каких-то других причин. Просто от горя и тоски умер. И мы опять хоронили. Я думал, поседею от этого кошмара. Даже заболел. Ну вот как-то после этого события у нас с Эриком что-то начало потихоньку происходить, хотя мы еще год после этого жили как жили. Но эти смерти просто нас перевернули. Дети – инвалиды показали нам, что такое дружба и что такое настоящая любовь. Она не имеет ни пола, ни возраста, ни расы. Это просто воля Господа в самом чистом виде.
Бернард посмотрел на Юльку. По ее щеке катилась слеза.
– Джул, малышка, прости, я не хотел тебя расстроить. Это печальная история, но она очень светлая.
– Я вспомнила: когда Ольгерд разбился на машине, то сначала сказали, что он погиб. Я думала, что выйду из окна. Хорошо, приехали Марго с Удо и меня откачали. А потом позвонил Сергей и сказал, что Ольгерд жив, только весь поломался. Ты тоже меня прости, что я так часто о нем вспоминаю, но ты же все знаешь, я все тебе рассказала еще в самом начале. До тебя у меня ближе человека, чем он, не было.
– И ты тоже пойми: с Эриком точно такая же история. До тебя ближе, чем с ним, я ни с кем не сходился. Я считаю, мы можем их хранить в памяти, но и должны их отпустить. Теперь у нас началась новая жизнь. И я в ней полностью счастлив и хочу в ней плавать, как в теплом море.
– Я, Берни, хотела бы сказать то же самое, но просто нет у меня пока таких красивых слов.
– Давай посмотрим хоть, где мы.
Бернард посмотрел карту.
– Уже две трети пути мы точно проехали. В туалет не хочешь? И что у нас с топливом?
– Топлива четверть бака, в туалет я бы сходила и воды купила. Или кофе и воды.
– Тогда рули до первой же заправки. Я их давно не видел, значит, скоро будет.
Они вскоре остановились, заправили машину, купили напитки и продолжили путь.
– Знаешь, перед тем как вернуться в Нью-Йорк, когда наша работа закончилась, мы вместе с двумя друзьями, Евой и ее бывшим парнем Дэном (они тут жили рядом с домом Джима и учились в Стэнфорде), как раз съездили в Аризону, в Гранд Каньон, Лас-Вегас и на платину Гувера. В Аризоне я видел потрясающие терракотовые столбы, это такой потрясающий цвет, красно-коричнево-серый. Это вообще что-то инопланетное. Как я понимаю, миллионы лет назад тут был океан, потом вода ушла или суша поднялась из-за вулканов, и началось выветривание пород. Более слабые породы, как песок, сдувались, а более твердые образовали эти красные скалы. Они как развалины древних замков и городов. Просто магическое зрелище. Как планета Марс. И Лас-Вегас ночью тоже классный. Весь в огнях. Лобстеры по пять долларов, проститутки легальные, пожалуйста, пиво да и вообще весь алкоголь, можно пить на улице без бумажных пакетов, только играй в казино и на игральных автоматах, трать деньги. Я там выиграл двести долларов, и мы их пропили и проели. А днем смотришь – просто село с какими-то огромными отелями. Все серое, пыльное, уродливое. А ночью – фантастически красивое, сексуальное и манящее. Я это все говорю к тому, что мы обязательно должны будем приехать сюда на неделю, а то и на две и все максимально детально посмотреть. Мне кажется, даже то, что мы увидим за эти пару дней, будет очень запоминающимся.
– Берни, ты не представляешь, как я тебе за это благодарна. Так прекрасно ехать с тобой. Ты все можешь решить, все знаешь, от всего можешь защитить. Я так устала все решать сама, лезть из последних сил наверх, нагибаться за каждой копейкой, за каждым центом. Я хочу быть слабой, любимой, маленькой девочкой. И ты даришь мне это чувство.
– Джул, может быть, ты этого хочешь, но ты никогда не сможешь быть слабой. У тебя из-под юбки торчат два огромных стальных волосатых яйца. Ты всегда будешь все решать, это твоя судьба. Возможно, ты не будешь нагибаться за центами, но ты будешь нагибаться за тысячами долларов всю жизнь. Ты еще будешь меня содержать и кормить.
– За тысячами я наклонюсь, жаловаться не буду. И если нужно будет тебя кормить, я поделю все поровну, до крошки и капли. Но я тебя не оставлю. Никогда. Ты даже не представляешь, какую ошибку ты, возможно, сделал, связавшись со мной. Но обратного пути нет. Прими это.
– Джул, поэтому я очень счастлив. Таких встреч много в жизни не бывает, и, кажется, свой лимит на них я уже исчерпал. Смотри, стоянка, мы приехали, это южный вход в парк. Заезжай и вставай, где найдешь место. Тут еще не припарковаться, как много машин.
Юльке повезло, она почти сразу нашла место и встала на него.
– Молодец, хватай рюкзаки и идем. Программа будет большой.
Они пошли к входу, купили билеты и вошли в парк.
Конечно, сам национальный парк был огромным, но его открытая для посещения без специального разрешения часть, по которой проходило несколько троп – пеших туристических маршрутов, позволяла обойти ее примерно часов за двенадцать, а то и восемнадцать не в самом щадящем темпе и с небольшим числом остановок и привалов. Первой остановкой была Марипоса – роща гигантских секвой, которые простояли на этих холмах сотни лет.
– Джул, а слово «марипоса» на испанском означает «бабочка», а эта роща называется рощей бабочек. Красивое слово.
– Да, когда не знаешь язык, то все названия красивые, а немножко узнаешь – просто беда. Как называются у вас улицы? Широкая, Длинная, Северная, Восточная, Южная или Западная, Большая, Маленькая, Речная, Садовая, улица Океана, Залива, Причальная, Зерновая, Яблочная, Зеленая, еще десяти цветов и тому подобное. Или именами ваших известных людей, которых я не знаю, ну, кроме пары президентов. Или вообще кто-то решил не думать долго и назвал все улицы номерами. С одной стороны, практично, с другой стороны, сразу понимаешь, что истории тут особо и не было. У нас так называют улицы в садовых товариществах – это такие места, где у людей дачи. Знаешь, что такое дача?
– Да, мы используем это слово в английском. Это маленькая деревянная кабинка, домик, где люди только отдыхают, но не живут постоянно. А в Германии это называется охотничьими домиками. Их обычно строят в горах. Раньше в них действительно жили охотники.
После рощи секвой они пошли по дороге Вавона до музея истории Йосемити, потом до точки Йосемити Восток, перешли на дорогу Эль Портал Роад, но по ней далеко не пошли, вернулись и пошли по дороге Биг Оук Флэт Роад до рощи Туолумне, где тоже были огромные секвойи. Некоторые из них были такими старыми, что от стволов остались только пни высотой с трехэтажный дом. Многие деревья валялись на земле, и туристы фотографировались рядом с их гигантскими корнями.
– Ты как, еще можешь идти? – Бернард взял за руку отставшую Юльку.
– Еще могу, но нужно присесть и поесть.
– Джул, мы, кажется, зря пошли пешком. Надо вернуться и ехать на машине, а так мы никуда не придем. Сейчас попробуем поймать попутную машину – может быть, кто-то подвезет нас к южному выходу. Доплатим за въезд и проедем там, где можно.
Через какое-то время на тропе появился пикап службы охраны парков Калифорнии с валежником в кузове. Бернард остановил машину, перекинулся парой фраз с водителем, потом подсадил Юльку в кузов и сам в него запрыгнул. Бернард и Юлька устроились между стволами каких-то деревьев, похожих на сосны, только без коры.
Пересев в свою машину, они вернулись в прежнюю точку и повернули к поляне Тамарак с палаточным лагерем. Рядом был небольшой магазин, в котором продавались сувениры, открытки, упакованная еда и напитки. Бернард купил сэндвичи в упаковке, чипсы, кока-колу, воду, мармеладных мишек и шоколад, заметив, что, наверное, другой еды тут не будет.
Они доехали до поляны Белого Волка, потом до поляны Дикобраза, лугов Туолумне, развернулись, доехали до лугов Хотгон, потом до долины Хетч-Хетчи. Везде были фантастические виды: скалы, горы, луга с огромными валунами, белые меловые утесы. Последней точкой в этой стороне парка была плотина О’Шонесси на реке Туолумне. Они опять развернулись и опять спустились до Йосемити Вест и оттуда через ручей Брайдлвейл доехали до ледника. От вида просто перехватило дыхание.
Юлька восторженно прошептала.
– Как же это все велико и огромно, как же мы ничтожны в сравнении с этим.
– Да, моя любимая Джул, но мы, такие маленькие и ничтожные, нашим крохотным мозгом способны придумать и уже придумали то, что может просто превратить все это в межзвездную пыль. И каждый раз, когда я смотрю на небо, если видны звезды, я понимаю, что там тредециллионы звезд и планет, хотя можно только предполагать, сколько их.
– Любимый, а что за слово ты сказал?
– Тредециллион! Это 10 в 22-й степени. Правда я могу путать степени, там есть две шкалы, длинная и короткая, я уже честно забыл, какая степень в какой. Это число либо с 42 нулями, либо с 78 нулями. Уже не помню.
–Это больше, чем триллион?
– Суди сама: триллион – это 10 в 12-й степени. В принципе, в реальной жизни человека ничего больше, чем триллион нет. Считается, что если все деньги мира перевести в доллары, то будет чуть больше двух триллионов долларов.
– Мне трудно поверить в то, что ты говоришь про звезды. Думаю, и смысла нет. Я проживу пятьдесят, максимум пятьдесят пять лет и исчезну. Ты понимаешь, как это далеко от тех цифр, которые ты сейчас назвал. Мне нужны деньги на то, чтобы близкие люди были сыты, обуты и одеты, жили в теплом доме и спали на кроватях с чистым бельем, могли мыться, лечиться и учиться. Мне не нужны миллиарды или триллионы. Ладно, давай поедем кататься на поезде. Очень хочется проехать на паровозе, никогда не ездила, хотя в музее видела. Красивая машина.
Они выехали из парка и поехали опять на юг по южной Йосемитскому шоссе. Недалеко от станции они увидели кафе Hall & Buffalo Bar.
– Едим сейчас или после поездки?
– Давай после, закончим туристическую часть.
Они купили билеты за 26,99 долларов, и им очень повезло – поезд отходил через пятнадцать минут. Наконец, начали звонить в колокольчик и объявили посадку. В голове поезда находилось несколько вагончиков с лавочками внутри. У вагончиков не было ни окон, ни дверей, только стенки и крыша. В конце поезда размещались грузовые платформы, на которых лежали декоративные бревна, в которых были установлены скамейки, на эти скамейки они и сели. Поездка занимала ровно час, так как по девятнадцатимильной дороге поезд двигался со скоростью двадцать миль в час. Паровоз системы Шея пыхтел, пускал дым и пар, забавно сучил шатунами с каждого из бортов. Он очень сильно отличался от обычных паровозов, в которых вращались несколько ведущих колес. Тут крутились все колеса за счет карданных валов, которые проходили вдоль всего паровоза с обеих сторон. А вот уже эти карданы крутили шатуны, которые приводились в действие паровой турбиной. Да, скорость была небольшой, зато паровоз мог тащить большой груз по очень крутым склонам горной дороги.
Они опять въехали в парк, прокатились по тем местам, где проезжали на машине. Поезд ехал по лесу, иногда менял колею на стрелках и периодически протяжно завывал. После первых десяти-пятнадцати минут восторга от этой поездки Бернарду и Юльке стало понятно, что ехать достаточно прохладно, труба сильно и вонюче дымит и вообще становится скучно. А еще Юльке очень захотелось в туалет. Конечно, она дотерпела до ресторана и даже ничего не сказала Бернарду, который был от поездки в полной эйфории. Положа руку на сердце, она могла бы совершенно спокойно обойтись и без этого паровозика из Ромашково.
Наконец, они прибыли обратно на станцию, сделали еще несколько фотографий рядом с локомотивом, зашли в туалет, сытно поели в ресторанчике, заказав по хорошему куску мяса на гриле с овощами и сладкой печеной картошкой. Выпили кофе, накупили всего в дорогу и поехали в Сан-Франциско. Они проехали через Фореста, Буэна-Висту, Колфакс Спринг, Гровленд, Прист, Мокасин и выскочили на шоссе Голден Чейн. Итак, они ехали до Найтс Ферри, потом вышли на шоссе Орандж Блоссом и по нему добрались до Окдейла, где немного передохнули. Далее был город Эскалон, городки Ван-Аллен и Симмс, Мантика, Латроп и Трейси. Миновали Ливермор, где заправились, потом уже знакомые Дублин, Сан-Леандро и Окланд, пересекли залив по Ай-80 с заездом на Трежер-Айленд и, наконец, въехали в Сан-Франциско.
– Ой, ну как же хорошо вернуться в знакомую постель, помыться, потрахаться и лечь спать! Конечно, мне самой странно от себя слышать, но давай сегодня потрахаемся без чудес, просто, как взрослые люди. А то я и устала, и замерзла на этом поезде.
– Так мы вообще можем сегодня пропустить час любви, если ты устала.
– Я, даже уже умерев, не пропущу. Ты и не думай пока о том, чтобы что-то пропустить. Лет через десять, может быть, мы пересмотрим график, но пока – никаких пропусков. Тебе это понятно, Бернард Крюгер?
– Так точно, мэм. Вечер поздний, но, наверное, нужно что-то съесть, что-то легкое. Давай посмотрим меню в ресторане в гостинице и закажем в номер?
– Отлично, согласна. Как раз пока будем собираться, они все и принесут.
В номере Юлька быстро собрала все свои вещи, выложила одежду на завтра и ушла в ванную. Когда она вернулась, ужин уже стоял на столе. Они заказали по клуб-сэндвичу с индейкой и десерты из сыра маскарпоне. Пили розовое калифорнийское. Потом Бернард сходил в душ, и они вслух прочитали еще две главы книги “Над пропастью во ржи”. Бернард закрыл книгу и сказал.
– Так, сегодня мы прочитали всего две главы, но будем читать каждый день, а с завтрашнего дня буду писать. И нужно найти какие-нибудь хорошие курсы для иммигрантов из стран поприличнее. Но только не для русскоговорящих – там я язык точно не выучу, так на русском и будем говорить.
– Я найду хорошую школу для взрослых, у меня остались связи в педагогическом сообществе.
Потом они нежно и с большим удовольствием занимались сексом, долго смакуя каждую минуту, каждую позу и каждое движение. Бернард был изумителен. Юлька полностью растворилась в его ласках. На контрасте со вчерашним экстримом этот секс казался порханием бабочки после скачки носорога.
– «Марипоса», – тихо произнесла Юлька.
– Ты о чем? – Бернард поцеловал ее в оба глаза.
– Наш секс сегодня как много «марипоса» на лугу. Как же мне хорошо.
– Я счастлив. Давай я сейчас поработаю большим шмелем, оплодотворю твой цветок, и мы заснем. День был реально долгим. Десять часов за рулем и шесть на ногах.
– Давай, оплодотворяй.
Бернард повозился еще минут пять-семь, потом, наконец, кончил и моментально сник.
– Ты так на мне и собираешься спать? Ты, конечно, не толстый, но тоже весишь достаточно много.
– Сейчас, сейчас слезу.
Бернард со вздохом перевернулся на спину и практически моментально засопел. Первый раз Юлька услышала, что он похрапывает. Юлька тихо прошептала себе под нос.
– Это, наверное, от усталости. Пока Юлька ходила в ванную, Бернард перевернулся на живот, подгреб под себя подушку, высунул из-под одеяла задницу и полностью вырубился. - Хоть не храпит. Она поцеловала его в шею и спину, укрыла одеялом его пятую точку и практически моментально уснула.
Утром Бернард и Юлька встали около восьми отдохнувшие и полные сил, сходили на завтрак, спустили вещи в машину, выписались из гостиницы и уехали в аэропорт. По дороге заправили машину под пробку, сдали ее в представительство прокатной конторы, зарегистрировались и в начале первого вылетели в Нью-Йорк, куда прилетели в девять вечера. Юлька спросила, почему уже так поздно.
– Полет длился шесть часов, разница во времени три часа, вот и получается, что мы прилетели уже ночью, в девять часов по нью-йоркскому времени.
Бернард забрал машину со стоянки, погрузил все чемоданы и сумки и три часа ехал до дома. В квартиру они вошли без десяти минут полночь.
Юлька быстро разделась, наскоро помылась и рухнула в кровать.
– Милый, ты знаешь, я хочу извиниться. Кажется, я тебя вчера обманула.
– В чем, Джул?
– Я сказала, что у нас будет секс каждый день. Так вот, я думаю, что сегодня его точно не будет. Я умираю.
– Ну слава богу, кажется, заканчивается это соревнование на всемирных сексуальных играх 1990 года. Выходной.
– Да, но завтра я отработаю в двойном размере.
– Любимая, можешь не волноваться, я с большим удовольствием прощу тебе этот долг. Я сделал тебе второй комплект ключей. Когда я уйду на работу утром, постарайся себя чем-то занять. Разложи вещи, погуляй, поешь, купи продукты. Приготовь чего-нибудь, если захочешь. Карточка у тебя есть. Наличные я оставлю в прихожей. Ты хотела позаниматься. Теперь это твой дом, твоя обычная жизнь, к которой нужно привыкать. Наверное, ты захочешь позвонить своей подруге Марго – набирать умеешь. Я утром скажу Ольгерду, чтобы он тебе позвонил, ты дашь ему распоряжения. А вечером начнем планировать дела, открытие счетов, подачу документов на вид на жительство и водительские права. Оформим медицинскую страховку, зарегистрируем тебя в администрации кондоминиума, найдем курсы и что ты там еще хотела? Парикмахерские курсы. Мне надо оформить твой перевод из Москвы в Нью-Йорк и начинать работать с московским офисом. Так что дел у нас в ближайшие дни и недели очень много.
– Отлично, я очень хочу все это быстрее начать. А сейчас, наверное, спокойной ночи.
Юлька выключила ночник. Она лежала с закрытыми глазами, проживала впечатления последних дней. Ей вспомнились пейзажи Йосемити, дороги Калифорнии, ровный убаюкивающий ход Jeep Wagoneer. Потом она увидела Монсо, которая улыбалась и протягивала к ней руки. Она становилась все меньше и меньше, пока не превратилась в младенца, который лежал на руках у Юльки и сосал молоко из ее груди.
– У меня не может быть ребенка корейца.
– А я не кореец, я американка, твоя дочь.
– У меня есть дочь?
– Да, у тебя есть дочь, которая тебя очень любит и скоро к тебе придет. Мама, скажи, ты хочешь, чтобы я пришла?
– Да, хочу.
– Очень хочешь?
– Да, очень хочу.
– Ну, жди тогда, я уже иду.
Юлька проснулась с ощущением, что вообще не спала. Квартиру заливал свет. Она немного полежала, пытаясь собраться с мыслями. Она вспомнила сон, весь, до каждого слова. Господи, что это было?
Зазвонил телефон. Юлька встала с кровати и подняла трубку.
– Ну что, американка, просыпайся, пора тебе ответить на вопрос, в Америке грибные леса есть?
– Господи, Улик, Господи, Боженьки мои, как я рада тебя слышать!
– И я, и я того же мнения. Давай сперва расскажи все ты, а потом уже поговорим про дела. Бернард мне обрисовал задачи, но сказал, чтобы я поговорил с тобой сам.
– С чего начинать?
– Начинай сначала, – Улик неожиданно перешел на английский. – Я хочу послушать, как тебя научили говорить на имперском.
Юлька начала по-английски рассказывать, как прилетела и их встретил Бернард, как осталась с ним; он ей сразу безумно понравился, но Джонатан сказал, что он гей, а оказалось, что нет, не гей, и началась страшная любовь, которая очень быстро закончилась свадьбой.
– Ладно, скажу, что имперский у тебя окреп и прямо заметно улучшился. И у тебя появилось такое заметное произношение – уже не русское, а, я бы сказал, прямо академическое. Но на английском твоя история получается какой-то простой. Ты вот лучше скажи, что вы там сделали с Джонатаном? Приехал злой, неделю орал на всех. Несколько человек уволил. При упоминании имени Бернарда Крюгера, а у нас его вспоминают часто, его аж передергивает. Называет его только «господин Крюгер». «Бернард», «Берни» не произносит. Просит меня с ним общаться, а сам практически не говорит с Бернардом, только пишет. Я так понимаю, что новость о вашей свадьбе ему приятной не была. Когда он приехал и я спросил, как ты, как там учишься и когда вернешься, он сказал, что, как ты учишься, не знает, что ты вышла замуж за Бернарда Крюгера и остаешься в США, а в компании будешь работать с той стороны.
– Наверное, ты прав, новость о нашей свадьбе ему не понравилась, но давай я деталей рассказывать не буду. Сам понимаешь, это не только моя история. А скажи, а ты рад, что я вышла за муж? Только честно.
– Юлькин, я рад, счастлив, честно говорю. Знаю, что ты меня любила все эти годы, и ты тоже единственный человек, которого я любил и люблю. Но ты знаешь, что я конченая гнида и не могу сделать девушку счастливой. Я в любовных отношениях только могу все разрушать и гадить. Мне было всегда очень стыдно перед тобой, и как здорово, что нашелся человек (а мне Бернард очень нравится, честно), который оценит твои высокие качества – как человеческие, так и постельные. Кстати, как с трахом у вас? Тебя же так просто не удовлетворить, надо что-то представлять из себя. Вот если меня взять за один по пятибалльной шкале, то где он?
– Он десять.
– Да не манди, этого быть не может. Говори правду, сучка.
– Ну где-то два, может, с плюсом. У него просто побольше и потолще.
– Намного больше?
– Больше.
– Как у Джонатана?
– А ты видел у Джонатана?
– Конечно. После его возвращения из Штатов мы просто из дырок не вылезаем. Все время куда-то едем вечером, кого-то снимаем. И тройнички, и групповушки – отдыхаем, как в последний раз, во все тяжкие. Я же говорю, его просто плющит и колбасит после возвращения.
– Улик, а как твоя гранд-дама?
– Отлично, залетела, через пять месяцев примерно будет рожать. Я спросил, надо ли мне признавать ребенка, я типа готов, она сказала, чтобы я шел в жопу с этой мыслью несуразной. Они с мужем этого ждали столько (у нее же есть муж, оказывается), а я все сделал и могу больше не волноваться. Видишь, какой-то след на земле останется, когда я сдохну. А при такой жизни, как мне кажется, это, сука, скоро случится. Так что насчет члена? У кого больше – у Бернарда или Джонатана?
– Сука, Улик, ну как же ты достал. Примерно одинаковые. Но так как Бернард выше Джонатана на две головы, если не больше, у него он кажется просто гармоничным, красивым членом. А Джонатан – трехногий гном. Ты скажи, как там Сергей с Инессой, живут?
– Да, у нее шесть недель. Видимся иногда, но редко. Они студенты, а я богатый бизнесмен из западной конторы. Понятно, сейчас круг общих интересов сильно сузился. Готовятся к первой командировке, уедут в конце мая – начале июня на два года на практику. Куда, точно не знают. Либо что-то в Латинской Америке, либо в Восточной Европе. Наверное, Чехословакия. У Сергея него же, кроме английского, еще два языка: испанский и чешский, да еще немецкий факультативно брал, немного шпрехает. Я уже говорил тебе, что постоянно общаюсь с Бернардом, так я его один раз развел весело. Было селекторное совещание, и я начал делать ему доклад на немецком. Прямо всю презентацию на немецком написал и рассказываю. Он сперва офигел, потом шутку понял. Он, кстати, у тебя нормально всасывает шутки. Сидит, как будто ничего не происходит, отвечает мне на немецком, вопросы задает. Все, сука, сидят, клювами щелкают. Потом я закончил, он меня благодарит, переходит на английский и спрашивает следующего. Все в охере, спрашивают, типа, господин Крюгер, а что это было? Он такой: а что было? Они такие: ну, типа, сэр, последние пятнадцать минут мы слушали немецкий. Он такой и говорит: «Господа, а что, это был и правда немецкий? Я даже не сообразил. Ольгерд, а вы что, на немецком презентацию делали?» Я говорю, нет, сэр, на английском. Он говорит: «Нет, господа, Ольгерд говорил на английском». Вот же, перелистывает мою призу и начинает ее по-английски пересказывать, основные моменты. Потом говорит, чтобы я сам рассказывал свою презентацию. Я тоже начинаю спокойно ее рассказывать, основные мыли. Заканчиваю. Они уже все поняли, что это развод, а как реагировать, не знают. И тут твой муж делает гениальный ход, говорит: «Вот, господа, наши замечательные русские коллеги, так же чувствую себя и я, когда вы начинаете говорить между собой по-русски. Конечно, я понимаю, что вам так удобнее, но это американская компания, и деловое общение тут должно быть только на английском. Так что теперь все общение, если в разговоре участвуют иностранцы будет исключительно на английском, а если кому-то проще говорить на немецком, то пожалуйста, в личных беседах этот язык тоже приветствуется. У вас есть выбор». Понятно, что на нем там, кроме меня, никто не говорит, но, сука, шума я поднял и уровень ненависти к себе у нашей челяди тоже. Точно теперь нассут в кроссовки. Ладно, давай по делу. Закончим, и мне уже нужно пойти начать причинять пользу и наносить добро. Машину продаю, за сколько смогу. Думаю, тысячи за четыре она уйдет. Сейчас много машин из бундесов притащили – цены упали. Квартиру я сдам, даже знаю кому. Человек нормальный, аккуратный, и деньги есть, у нас работает. Вещи я все соберу, запакую и, как будут деньги за машину, отправлю контейнером. Там же мебели не будет, может, и контейнер не нужен будет. Я все это решу, тем более что мы все время что-то шипим, то есть возим по морю из Штатов для отеля, все каналы есть. Но я из денег за машину отправку оплачу. Все так?
– Да, Улик, огромное тебе спасибо. Все так.
– Да, последнее. Мама твоя звонила, спрашивала, как ты.
– Скажи, что я сдохла, чтобы она никогда больше тебе не звонила и про меня не спрашивала. Про свадьбу не говори. Просто сдохла в Америке и никогда не вернется и не позвонит. Как-то так.
– Хорошо, с этим я тоже решу. Скоро начнем общаться часто. Целую крепко, твоя репка.
– И я тебя целую.
Юлька положила трубку и опять залезла в кровать. Она думала о том, что вроде бы прошло так много времени, было столько событий, ее жизнь полностью поменялась, но вот она поговорила с Уликом, и все сжалось в малюсенький миг. Так, сейчас она встанет, умоется, разложит вещи и посмотрит, что есть из продуктов. Потом она сходит в магазин, приготовит ужин, что-то сама перекусит, позанимается английским. Надо посчитать часы и позвонить Марго, когда у них будет часов восемь вечера. Ну а потом придет Бернард, она его будет кормить и любить.
В два часа дня, разобрав и разложив одежду, сходив в супермаркет за продуктами, купив на вынос китайскую лапшу с курицей и овощами и закончив первую часть уборки, Юлька набрала номер Марго. Подошел подросток. Юлька назвала имя Марго, добавив слово «пожалуйста» – одно из трех или четырех немецких слов, которые она знала. Подросток на вполне сносном русском спросил:
– Это Джулия?
– Да, это Юлия.
– Тетя Марго и дядя Отто жить в свой дом. У них нет телефон. Позвони, пожалуйста, тридцать минут позже через. Я ей скажу.
– Спасибо, огромное.
– Пожалуйста, тетя Джулия.
Юлька повесила трубку и усмехнувшись сказала.
– Блин, тетя Джулия – это звучит сильно.
Юлька еще полчаса убиралась в кабинете Бернарда, подождала еще пару минут и набрала номер снова.
– Юлечка, родная моя, наконец-то, хвала Господу, ты позвонила!
– Марго, привет-привет, звезда моя, я тут, все хорошо, звоню тебе. Теперь будем часто говорить.
– Ты где? В США еще или уже в Москве?
– В Нью-Джерси, с Бернардом. В Москву я теперь вернусь не скоро, если вообще вернусь.
– Капец, я так и знала, что будут новости. Давай рассказывай.
– Вчера прилетели из Калифорнии. Я окончила курсы, потом мы несколько дней путешествовали недалеко от Сан-Франциско. У Берни не было много времени, хотя планировали ездить неделю. Три недели назад я вышла за него замуж. Теперь будем оформлять мне вид на жительство. Еще куча дел: права, страховки, подача документов на гражданство, покупка машины. Работать буду в нашей конторе, только тут – буду курировать Москву. Как раз смогу работать из дома. А утром хочу учиться: учить язык и парикмахерское мастерство. Я же оканчивала курсы в Москве – хочу получить профессию и лицензию. Ну, а там как пойдет. Может, и до колледжа дорасту. В планах бухучет и основы управления. Тут нельзя сидеть, сложив ладошки на дырке, тут надо быстро крутиться, и деньги прилипнут. Ну и, конечно, задача номер раз – родить. Рождение ребенка все упростит, и Бернард хочет ребенка.
– Ну, блин, Юлька, ты даешь, вот это скорость.
– Я ничего не делала, ничего не планировала, просто попала в ураган, и он меня унес и приземлил тут. Я сама в полном охере, если честно. Не могу поверить, что такое вообще могло случиться. Одна случайная встреча в аэропорту с человеком по имени Бернард – и все, я жена и живу в Америке.
– Да, ты в прошлый раз рассказывала про Бернарда, но я не могу понять, как так быстро все произошло?
– Да и я не могу, просто чудо случилось. Удо же твой тоже в тебя втюрился сразу. Если бы можно было пожениться быстро, наверное, он бы это сделал. Ладно, расскажи немного про вас.
– У нас все пока так же: работаем, закончили ремонт и все обставили. Полностью перебрались в наш дом. Ждем, когда поставят телефон. Заявку уже подали, скоро придут устанавливать. Можешь записать номер?
– Да, сейчас, подожди минутку.
Юлька сбегала за своей записной книжкой и, взяв ручку с рабочего стола Бернарда, записала новый телефон Марго.
– Так когда поставят?
– До пятницы.
– Давай в субботу я позвоню уже по новому номеру.
– Еще у меня радость: в понедельник паспорт выдали. Помнишь, карточка приходила? Ну вот, звонят, говорят к десяти утра приходите. А это подразделение – отдел паспортов и регистраций министерства внутренних дел ГДР – находится прямо в противоположном крыле нашего здания. Мы всем отделом и пошли: свекровь, начальник, наши тетки. Вошли, я встала под флагом, мне дали листок клятвы. Я прочитала клятву верности немецкому свободному социалистическому отечеству, расписалась, мне дали паспорт и пожали руку. Все похлопали, на обеде выпили пива. Все, я гражданка ГДР Маргарита Нейман. Кстати, паспорт такой прикольный, красивый: синий, с золотым тиснением «Германская Демократическая Республика», большим гербом – молоток и циркуль в колосьях – и снизу “Паспорт” - REISEPASS, паспорт по-немецки.
– Ну, поздравляю, наконец-то. Прекрасная новость. А я, прикинь, Юлька мать ее Самсонова, теперь Джулия Элизабет Крюгер. Обосраться и умереть.
– Как круто!
– А тут как хочешь, так и пиши в документах, если ты иностранец, можешь записать себя Джоном Фицджеральдом Кеннеди – никто слова не скажет. Я же буду переходить в католичество, так мне нужно второе имя. Мне понравилось Элизабет.
– Ты решила сменить веру? Ой, блин, от кого-от кого, а от тебя не ожидала.
– Сейчас блесну. Я остаюсь в своей вере, христианской, я перехожу в другую конфессию: в христианство западного обряда, понятно?
– Вот ты даешь. Кажется, в Америке тебе еще и мозги поменяли – ты такие материи стала затрагивать.
– А ты знаешь, я не такая тупая, как сама думала. Просто очень плохо училась, но даже то, что учила, слышала от Улика и Сереги, оказывается, очень многое отложилось в памяти. Хочу быть умной, это очень приятно. Не хочу быть просто тупой дыркой, тем более через десять лет я буду старой тупой дыркой. Когда мне Бернард, иностранец, цитирует что-то из Толстого и Достоевского, а я, сука, читала хрестоматию для детей с олигофренией, мне как-то обидно становится.
– Ой, как хорошо это слышать, для меня это так же важно, как и все остальное, что с тобой приключилось. Ты всегда принижала свои достоинства. Может быть, сейчас ты докажешь себе, что способна на что-то огромное.
– Да, Марго, не я себя принижала, меня жизнь принижала. Конечно, у тебя жизнь была тоже не самая сахарная, не как у наших мажоров, но слава богу, такого ужаса, как у меня, у тебя не было. У меня не было вопроса, учиться или не учиться, а был вопрос жить или умереть. Но я буду стараться, я уже кое-что сделала. Мало, но начало есть. Слушай, вы ребенка планируете?
– Да, хотим, но у нас ходят разговоры, что скоро нашего прекрасного государства не станет. Уже как будто Горбачев все решил и с американцами подписал договор, и ГДР сливают ФРГ за какие-то большие деньги. Так что не хочется войти в этот шторм с ребенком, хотя какая разница, с ним или без него? Если все будет хорошо, то и с ним будет хорошо, а будет плохо, то и без него будет херово. Тем более дом есть, долги перед государством, возможно, отменят либо как-то их пересчитают. Короче, как получится. А ты?
– Я займусь этим прямо сегодня. Как раз начинается «опасный» период. Надеюсь, долго стараться не придется, я прямо чувствую, что он рядом, этот ребенок. Почему-то мне кажется, что у меня будет девочка. Если будет девочка, я имя уже придумала: Эрика, а если будет мальчик, то, соответственно, Эрик. Это имя самого близкого друга Бернарда, я прямо уверена, что Бернард будет счастлив.
– Ой, классное имя. А мы даже не думали. Что сейчас об этом думать?
– Ну ладно, давай беги, Маргоша, не будем наглеть. Пойду харч готовить благоверному, он должен понимать, что попал в долбаный рай, женившись на мне. Будем жить по формуле трех «П».
– Это как?
– Покормить, пососать, повторить.
– Ну ты, Юлька, хулиганка! Хорошо, спокойной ночи.
– До нашей ночи, Марго, еще шесть часов, но вам с Удо точно спокойной ночи. Идите и делайте ребенка, а то сам себя малыш не родит.
Они попрощались. Юлька пошла на кухню и принялась готовить ужин. Играло радио, она пританцовывала и даже подпевала какие-то слова. Так под шипение лука на сковороде, стук ножа по разделочной доске и песню Майкла Джексона из динамика магнитофона начиналась ее совершенно новая жизнь – жизнь успешной и независимой Джулии Элизабет Крюгер.
