Встреча
Наступил день отлета. Вещи были собраны заранее, такси заказано, документы проверены по пятому разу. Кольцо лежало в кошельке. Удо вез с собой около пятисот рублей и триста западногерманских марок. По всем его прикидкам и по словам Марго, таких денег должно было хватить с лихвой.
Удо приехал на вокзал, сел в поезд и поехал в Берлин. Вылет был днем. До Берлина езды около двух часов плюс минут сорок по городу. Удо нервничал: только бы все случилось, не опоздать, ничего не забыть. И вот наконец он вошел в здание аэропорта Берлин – Шенефельд, увидел на табло отлета свой рейс, зарегистрировался, прошел паспортный контроль и пошел к выходу на летное поле. В назначенное время подъехал автобус, пассажиров долго везли, петляя между самолетами, потом они поднялись по подъехавшему трапу на борт лайнера и расселись согласно посадочным талонам на свои места. Запустили турбины, самолет пробежал по взлетной полосе и растворился в сером берлинском небе.
Пролетели три с половиной часа полета, за которые Удо выкурил почти пачку сигарет. Самолет стал снижаться, шлепнулся на бетон, затрясся, гася скорость, и наконец остановился. Низкозольный прицеп для перевозки пассажиров, который волочил такой же низкий тягач с кабиной на уровне салона легкового автомобиля, паспортный контроль, лента с чемоданами, таможенный контроль, последние метры перед выходом в зал прилета – и вот Удо увидел Марго. Она стояла в толпе встречающих в серой вареной джинсовой куртке, серо-коричневом свитере в крупную вязку с высоким горлом, узких голубых джинсах и черных ботинках на шнуровке высотой по косточку. Ее прекрасные рыжие волосы длиной ниже лопаток были просто распущены. Она была одета, как обычная немецкая девчонка, так-как все вещи были куплены в ГДР. Удо видел такие на улице и в витринах. Марго увидела Удо, замахала руками и начала пробиваться к нему, а Удо бросился к ней. Бежать мешал чемодан. Наконец они слились в объятьях, в долгом страстном поцелуе.
– Моя! Моя! – повторял Удо взволнованным шепотом.
Марго, не прекращая целовать Удо, начала пятиться к выходу из толпы:
– Милый, дорогой, мы вместе, все хорошо, пойдем отсюда.
Они вышли из зала ожидания на пандус. Марго взяла лицо Удо в ладони и пристально посмотрела ему в глаза. В глазах Удо блестели слезы.
– Тевтонские рыцари не плачут, особенно такие герои. Ты всех победил, всех драконов, принцесса твоя. Давай сядем в карету и поедем в наш замок.
– Марго, любимая, ты не понимаешь, как я ждал этой минуты, как я мечтал о ней.
– Отто Нейман, перестаньте, вы не должны показывать женщине, что вы ее сильно любите. Наш великий поэт Александр Пушкин написал: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей». Это, конечно, не про меня, но просто аэропорт в СССР не самое лучшее место для любовных сцен – могут оштрафовать за неприличное поведение в публичном месте.
– Пусть штрафуют, мне не жалко, а какой штраф?
– Три рубля.
– Любимая, скажи, кому отдать девять марок?
Они пошли по пандусу к месту стоянки машин встречающих.
– Да, момент, поставь чемодан.
Удо поставил чемодан. Марго достала из одного кармана бумажный сверток, а из другого – маленькую бутылочку водки, 250-граммовый «фуфырик». Потом развернула бумагу, в которой лежал кусок черного ароматного хлеба, посыпанный солью.
– Дорогой мой будущий немецкий муж! Хочу приветствовать тебя на нашей земле и по старинному русскому обычаю встретить хлебом, солью и, естественно, водкой. Стереотипы должны жить, а то потом спросят, жена твоя русская встречала тебя, как в книжках пишут и в кино показывают? А тебе и сказать будет нечего.
Удо оценил шутку. Он торжественно откусил от куска хлеба, свернул пробку на бутылке и залпом выпил треть.
– Ух, теплая водка хуже холодного супа.
Он доел хлеб и закрутил крышку на бутылке:
– Позже допью.
Он опять подхватил огромный чемодан и потащил его за Марго. Наконец они дошли до машины. Удо закивал головой.
– Какая классная машина! У нас в Германии за такой нужно три года в очереди стоять. И стоит она очень дорого: двадцать пять тысяч марок, а хочешь побыстрее – все тридцать. Ты у нас богачка.
– Да, мне очень повезло. Один знакомый еврей уезжал в Израиль, срочно все продавал, а у меня как раз собралось тысячи две западных марок – всякие там чаевые, подарки. Поменяла их на доллары, потом еще купила у наших валютчиков – всего полторы тысячи нужно было. И вот это сокровище мое. Садись, поедем домой отдыхать.
Уже почти стемнело, когда они выехали на узкое, грязное Ленинградское шоссе. Снег на обочинах еще лежал черными уродливыми кучами, фонари горели тускло и через один. Машин было много, ехали долго и шутили, курили. Удо допил водку. От выпивки на голодный желудок он немного поплыл или, лучше сказать, расслабился. Нервное напряжение спало, захотелось просто бессмысленно болтать, любоваться Марго, рассказывать ей всякую ерунду. Марго тоже успокоилась, дорога отвлекла ее.
– Удо, сейчас мы приедем домой, мама все приготовила. Посидим, поедим, познакомимся. Мама договорилась со своей подругой, что уедет к ней на пару дней, а затем мы отвезем их на дачу.
– Марго, как-то неудобно: человек уедет из своего дома.
– Нет, все наоборот: это будет самое удобное. Мама все понимает и очень рада за меня. Она у меня очень хорошая.
Проехав Москву практически от края до края, они наконец добрались до дома. Он был очень высокий, шестнадцать этажей. В ГДР, в его Шверине, таких домов не строили, максимум девять этажей , и то их было крайне мало, немцы их не любили и называли казармами или ульями.
Лифт долго полз вверх, и вот наконец Марго позвонила в дверной звонок, предупредив маму о приезде, и отрыла замок ключами. Они вошли в квартиру. В глубине коридора стояла миловидная женщина лет сорока пяти, одетая в красивое платье.
– Знакомьтесь: моя мама, Людмила Петровна, а это мой жених Отто Нейман.
Удо и Людмила Петровна пожали руки. Было заметно, как всем неловко.
– Марго, – сказала Людмила Петровна, переводи: очень рада, очень приятно познакомиться, дочь много рассказывала о вас. Рада, что все получилось и вы смогли приехать.
Марго перевела слова матери.
– Прошу вас, раздевайтесь. Вот тапочки. Проходите, мойте руки, сейчас сядем за стол.
Марго перевела и добавила: у нас в домах нельзя ходить в обуви, и все мамы заставляют мыть руки, когда пришел с улицы.
– У нас мамы тоже заставляют мыть руки, и в домах мы тоже ходим в домашней обуви, – Удо повернулся к Людмиле Петровне, достал из кармана бумажку и начал читать по-русски. – Уважаемая Людмила Петровна, я есть очень вижу тебя и говорить тебя рад и рука, и сердце твоей дочь просить, которую я люблю очень сильно. Прошу тебя моя мать быть.
Людмила Петровна расцвела, заулыбалась, всплеснула руками:
– Какая прекрасная речь! Какой ты молодец, даже по-русски все сказал! Жалко, что Маргаритин отец не дожил до этого дня. Я, конечно, от нас обоих желаю вам счастья, здоровья, долгой семейной жизни, деток и, конечно, благословляю ваш брак.
Людмила Петровна и Удо поцеловались.
– Ну что, дочка, благословение дано, идите мойте руки.
Далее был обильный и очень вкусный ужин: разные салаты, закуски мясные и рыбные, на горячее куски запеченного свиного мяса с помидорами, майонезом, луком и сыром. Пили настойку на клюкве. Марго не пила, ей нужно было отвезти маму к подруге.
Во время ужина Удо поднялся, подошел к Марго, достал из портмоне маленький бархатный мешочек, встал на одно колено и попросил Марго быть его невестой и принять от него в знак любви к ней это кольцо. Вместо того чтобы взять кольцо из рук Удо, Марго протянула ему ладонь с растопыренными пальцами. При этом она протягивала ему левую руку.
– Марго, прости, я же не пастор, да и рука, кажется, другая. Но не важно. Надеваю на этот палец, так?
– Удо, у нас обручальные кольца носят на правой руке, а колец на помолвку никто не дарит, нет такой традиции.
– А у нас есть.
Он надел кольцо на безымянный палец левой руки Марго. Кольцо было очень красивым, старинным, с большим гранатом в причудливой лапке. Марго кокетливо повертела ладонью.
– Удо, дорогой, любимый мой человек, я принимаю твое предложение, я соглашаюсь стать твоей невестой и женой и любить тебя всю жизнь.
После этого они еще немного посидели, выпили чаю с пирогом, собрались и поехали отвозить маму к подруге. Ехать было минут пятнадцать. Вернувшись, они разобрали стол, перемыли посуду, все убрали и сели в гостиной в кресла. Марго попросила Удо открыть бутылку вина и налить два бокала. Верхний свет был выключен, светили два бра и торшер. Марго и Удо пили вино, смотрели друг на друга и молчали.
Говорить начала Марго:
– Ты знаешь, я каждый день думала об этой минуте: какой она будет, что мы будем делать, будем ли срывать друг с друга одежду, устраивать тут какую-то африканскую любовь, делать это, как делают в фильмах? Но мне кажется, мы должны пойти в ванну, принять душ, почистить зубы, просто пойти в спальню и вести себя, как муж и жена. Что ты думаешь? Иначе я просто не понимаю, как мне сейчас со всем этим справиться.
Удо улыбнулся.
– Если бы мы были сейчас в той арке в Ленинграде, это было бы что-то сумасшедшее на каком-то мусорном баке или вообще на земле. Но сейчас мы дома, и я полностью согласен с тобой, мы фактически уже муж и жена. Так что, жена, пойдем в покои проводить нашу брачную ночь. Надо будет не забыть вывесить простыню.
– Про вывесить не знаю, но застирать ее будет нужно.
Марго встала, поцеловала Удо в губы и повела его в ванную комнату.
– Вот зубная паста, вот я купила тебе зубную щетку, вот мыло, шампунь, губка и твое полотенце. Ты закончишь, потом я, и все начнется.
Удо заметил, как Марго от волнения мелко дрожит. Она уже хотела выйти из ванной, но вдруг почувствовала, как сильные мужские руки нежно и властно остановили ее, развернули, подняли и понесли в спальню; как она упала на кровать, а эти руки сняли с нее одежду, гладили и ласкали ее тело; как теплые губы целовали ее от лба до кончиков пальцев ног, как упругий язык лизал соски, промежность; как она начала задыхаться от восторга и трепета внутри, как наступил оргазм; как пальцы заполнили ее влагалище, как, наконец, в нее вошло что-то теплое, большое и твердое, как сладкая боль пронзила низ живота, как это теплое, большое и твердое сотни раз совершало возвратно-поступательные движения, приводя все ее существо в неописуемый восторг; как ее рот отвечал на бесконечный поцелуй, как она чувствовала, как на нее накатывал новый оргазм; как частота движений члена Удо в ней увеличивалась. Она слышала то ли стон, то ли какой-то рык, и что-то горячей струей излилось в нее, вызывая судороги и сокращения долгого и сладкого оргазма. Движения в ней перешли в какой-то галоп, потом замедлились, член стал мягче и покинул влагалище.
Удо перевалился на спину и издал протяжный стон:
– Вот теперь можно и в ванную, и зубы чистить.
Он опять подхватил Марго на руки и понес в ванную комнату. Зашумела вода. Удо посадил Марго в ванну, залез в нее сам, включил душ и начал поливать их обоих струями воды. Марго взяла мочалку и стала мыть тело Удо. Потом Удо ласково и аккуратно вымыл Марго. Они почистили зубы, вытерли друг друга полотенцами, и Удо опять понес Марго в спальню. Они лежали в постели, курили, стряхивали пепел в тяжелую пепельницу из матового разноцветного стекла, пили вино, целовались, ласкали друг друга, долго и нежно совокуплялись.
В этот раз Марго почувствовала близость гораздо глубже, как будто в первый раз она смотрела рекламу фильма, а сейчас смотрела сам фильм. Ей хотелось тоже что-то сделать приятное своему партнеру. Да, Марго многих вещей не пробовала, но инстинктивно о них догадывалась. Она целовала член Удо и как-то начала делать ему минет. У нее получалось все лучше и лучше. Удо тоже не отставал, используя свои губы и язык на все сто процентов. Марго только вступала на путь “большого секса” и ей было понятно, что Удо уже опытный в сексе мужчина, который знает разнообразные приемы удовлетворения женщины. Но Марго делала все, что знала, с огромной искренностью и желанием. Наконец оба кончили.
Середина ночи. Марго выключила свет, они обнялись, укутались одеялом и практически моментально заснули.
Утро, комната залита светом. Марго открыла глаза и первым, что она почувствовала, была головка члена Удо, ищущая вход в ее влагалище. Удо пристроился сзади. Марго какое-то время приходила в себя, затем процесс ее начал захватывать. Удо перевернулся, и Марго оказалась сверху. Она активно работала тазом, прямо скакала на Удо, потом они опять оба кончили, и Марго в изнеможении опустилась на спину.
– Удо, тебе не кажется, что мы не разговаривали со вчерашнего ужина? Мы взяли прямо чемпионский темп. Ты собираешься со мной так всю жизнь прожить? С такой интенсивностью в сексе.
Удо довольно хрюкнул.
– Следующие тридцать лет два раза в день, утро и вечер. Ну а потом посмотрим по состоянию нашего здоровья. Может, перейдем на три раза. Как тебе такой план?
– Дорогой, план – огонь. Принимается.
Марго посмотрела на часы на стене. Сейчас быстро мыться, завтракать и летим в ЗАГС подавать заявление.
Удо поцеловал Марго:
– Да, мой командир.
Восьмерка подъехала к зданию ЗАГСа на Ленинском проспекте. Они вошли и сели в очередь на регистрацию. Примерно через час их позвали. В комнате за массивным посменным столом восседала дородная женщина в фиолетовом костюме, увешенная золотом, как рождественская елка игрушками. Она внимательно рассматривала документы, расспрашивала, откуда жених, чем занимается, где живет, надолго ли приехал. Она несколько раз говорила, что после подачи заявления регистрацию нужно ждать целый месяц – значит, немцу придется приехать еще раз.
Марго соглашалась, говорила, что понимает, как это ужасно неудобно через месяц опять лететь. Неожиданно дама перешла на шепот:
– У вашего гэдээрошника есть хотя бы сто западных марок? С «западников» я обычно беру триста, но что с этих демократов взять?
Марго перевела вопрос. Удо закивал головой:
– Да, сто марок у меня есть.
– Ну тогда пишите заявление, что просите расписать в экстренном порядке, так как жених уезжает за границу для постоянного проживания. Идите платите в сберкассу пошлину, и я вас распишу завтра в десять часов утра.
Удо с готовностью отдал деньги, они сбегали в сберкассу, заплатили пошлину и отдали квитанцию регистратору. Потом помчались в специализированный магазин «Гименей» на улице Димитрова, купили там кольца, показав справку о приеме заявления на регистрацию брака. Еще им продали заказ молодоженов: несколько бутылок шампанского, пару банок икры, сервелат, печень трески, шпроты, две венгерские мороженные курицы, банку зеленого горошка, кетчуп и коробку финских конфет из молочного шоколада. Это была большая удача. Они приехали домой, поужинали. Надо было решить, кого звать завтра на роспись. Это точно были мама, ее подруга, наверное, Юлька. И тут Марго подумала, не позвать ли ей на свадьбу Сергея и Ольгерда? С одной стороны, наверное, это выглядело странным и даже немного извращенным, но с другой, ей хотелось показать, что у нее все в порядке, что она нашла свое счастье.
Сергей оканчивал четвертый курс МГИМО. Ему оставалось в следующем году защитить диплом и распределиться в какую-то страну. Он уже почти два года встречался с уготованной ему родителями невестой – темноволосой еврейской красавицей Инессой Сорокиной, дочерью очень известного политического обозревателя, долгие годы работавшего спецкором газеты «Правда» в США.
– Удо, помнишь, я рассказывала тебе о том, что у меня был человек, которого я очень любила, но он отверг меня и мы расстались? Обратилась к своему жениху Марго. И говорила, что мы в принципе иногда видимся, общаемся как друзья. Он скоро женится и звал меня на свою свадьбу. Я согласилась. И вот сейчас думаю, а не позвать ли нам его с невестой и еще одним другом, Ольгердом, который, кстати сказать, хорошо знает Юлию, к нам на роспись? Это не какая-то месть, не бравада. Клянусь тебе, что я отпустила его, и что я теперь только твоя, но почему-то мне хочется, чтобы он там был и все видел. Если тебе неприятно, а это вполне может быть так, мы забываем этот разговор, и на росписи будут только мама с подругой, а свидетелями выступят кто-то из гостей другой пары – люди обычно с удовольствием соглашаются на такие вещи.
– Марго, любимая, я полностью тебе доверяю. Если ты считаешь, что так надо, значит так надо. Я могу понять, что тобою руководит, я не буду ревновать. Думаю, сейчас твоя жизнь меняется, и надо заплатить по всем старым долгам.
Марго обняла и расцеловала Удо.
– Мое сокровище, спасибо тебе за то, что ты такой тонкий и понимающий человек. Поверь мне, пообщавшись с ними, ты многое поймешь про всех нас.
Марго позвонила Сергею, рассказала о свадьбе в Гагаринском ЗАГСе и о том, что просит его стать свидетелем на росписи. Сергей изрядно удивился, как самой просьбе, так и времени бракосочетания. И второму, вероятно, даже больше. Но сказал, что точно будет, а про Инну и Улика не знает, но сейчас будет с ними договариваться.
Потом Марго позвонила Юльке, которая с радостью согласилась. Удо и Марго решили идти спать. Вставать нужно было в шесть, ехать за мамой, как-то нарядиться, накраситься и быть в ЗАГСе в девять утра. Тем не менее это не помешало Удо исполнить очередной танец любви.
