Москва
После возвращения из Праги перед Сергеем и Инессой встал вопрос, что им делать дальше. Они вернулись в свою квартиру, вытерли пыль, организовали спальное место Феликсу, разложили вещи, включили холодильник, сходили за продуктами, налили по бокалу пива и сели в кресла. Пиво было отвратительное, настроение еще хуже. Через пару дней Сергею нужно было прийти в МИД и получить новое назначение, но он понимал, что никто не даст ему нормальной работы. С другой стороны, увольняться прямо в день приезда было не очень правильно. Сергей решил съездить к родителям на дачу, заодно забрать там свою машину и поговорить с отцом. И вообще нужно было обязательно показать внука бабушкам и дедушкам. Сергей позвонил домой, поговорил с мамой, договорился, что она завтра утром заедет за ними на машине и отвезет на дачу, куда к обеду приедут и родители Инессы. Мама приехала в начале десятого и поднялась в квартиру. Инесса заканчивала собирать сына. Бабушка, естественно, перепугала Феликса, который никогда раньше ее не видел и расплакался, когда она схватила его на руки. Пришлось долго успокаивать ребенка, как-то пытаться показать, что бабушка любит папу и маму, а еще очень любит маленького Фелю. Бабушка вытащила из пакета коробку с дорогой игрушкой, которая, конечно, отвлекла малыша, он перестал плакать и начал возиться с подарком. Вся семья Кабановых спустились к машине, расселась и поехала в дом на Николиной Горе. Там картина почти повторилась, правда, дедушка был менее навязчив: просто поцеловал внука и дал ему что-то вкусное. Сергей, помогая отцу готовить мясо, спросил, что ему делать – оставаться в МИДе иле уходить и искать работу в каких -нибудь западных конторах, которые появлялись в Москве, как грибы после дождя.
– Понимаешь сын, нам в МИДе при Козыреве делать нечего. Я туда не вернусь, ты не войдешь. Саша, Александр Александрович, настоящий друг, оставил тебя в посольстве, хоть распоряжение было выдворить в РФ первым рейсом. А ведь за такое самоуправство ему пришлось много дерьма получить за шиворот.
– Пап, скажи, а почему этот Козырев так тебя ненавидит? Что между вами произошло?
– Произошло то, что группка воров и авантюристов захватила власть в стране, развалила величайшее государство в мире и теперь за гроши продает его пиндосам. Знаешь, как туземцы меняли золото на стекляшки. И Козырев поставлен в качестве того, кто будет на дипломатическом уровне резать наши ракеты и подлодки, сливать все на Запад: и военные секреты, и месторождения, и концессии. Его боссы сидят в Вашингтоне, а не на Старой площади или в Кремле. А те из нас, кто пытался этому помешать, уничтожены до третьего колена. Так что, я думаю, через месяц-два ты можешь писать рапорт об отставке. В армию тебя уже не забреют – ты два года в Праге отслужил, спокойно ищи фирму и садись в нее. Буду тебе тоже искать, может, чего подвернется.
– Спасибо, пап. Конечно, это не то, к чему я шел, а с другой стороны, чего ни делается, все к лучшему. Я в Праге пахал, как мерин, особенно во время вывода войск. Я, кажется, каждого солдата проводил лично.
– Я читал твои отчеты – ты хорошо работал, много хвалебных отзывов о тебе и, в конце концов, написана отличная рекомендация, все было сделано совершенно не зря. Но есть обстоятельства непреодолимой силы. Пятьдесят лет назад нас бы просто расстреляли на Лубянке всей семьей, а ребенка сдали в детский дом под чужой фамилией. А сейчас мне орден вручили. Ладно, где родственнички?
– Звонили, будут минут через семь-десять.
Вскоре приехали родители Инессы, познакомились с внуком, одарили его ворохом подарков, поболтали с дочкой и Сергеем, сели в беседке и начали отмечать приезд детей в Россию. Именно этим вечером папа Инессы Вениамин Феликсович в первый раз произнес слова «алия» (репатриация) и «Израиль».
– Андрюша, ну вы поймите, тут, в этой стране, точнее в этом обрезке страны нечего делать. Все летит в пропасть, экономика в предсмертных конвульсиях, голод рядом и еще гражданская война на пороге, складывается две силы, первая во главе с Борей в Кремле и вторая во главе с Русланом и с летчиком, как его, Александром в Белый доме. Если с республиками СССР мы как-то решили, все раздав, то сейчас их примеру последуют уже национальные республики в самой России, Дудаев начнет отделяться, а может кто и покрупнее, что там есть в центре страны. Так что я бы смотрел все варианты отъезда. Ваша же дочка в Тбилиси?
– Да, Веня, дочка живет там.
– Эдуард же сейчас президент, а твой зять – его родственник. Кто таких тронет? Андрюша, так и вам нужно к ней перебираться, там будет тихо, тепло и вкусно.
– А зачем, Венечка, нам куда-то бежать? Нам и здесь будет тихо, тепло и вкусно. Мне кажется, если что-то начнет происходить, то в какой-нибудь Грузии все случится быстрее, там пара тысяч человек может организовать переворот. А что касается нашей ситуации, я думаю, что Ельцин этих трибунов с Краснопресненской набережной просто раздавит, танками. Это классическое революционное заблуждение, что будет, как в Петрограде в 1917-м, три пьяных матроса возьмут власть. Придут войска и задушат, а причина в том, что Боря обещает народу доллары и мерседесы, а Руслан и Саша – советскую родину, от которой уже всех тошнит на генетическом уровне. О том, что граждане хер без соли получат, а не доллары и западную жизнь, они узнают потом. Точнее, нет, кое-кто из них все получит – кто поумнее, проворнее, подлее, смелее, беспринципнее. Потом вокруг них сложатся несколько колец обслуги, на которые тоже прольется немного от золотого дождя. Естественно, прольется и на тех, кто поможет пиндосам грабить остатки совка и, в общем, сложится картина некоего большего успеха и возникнет общая зависть к этим примерам, и желание их догнать и перегнать. Такое капиталистическое соревнование.
– Да, Андрюша, интересно ты глаголешь и интересно, сколько лет это все продлится?
– Это лет на двадцать. Потом что-то накопится – какие-то деньги за два десятилетия стабильности же должны набраться, и опять вспомнят про то, что мы не просто скважина, а великая страна. Опять начнем что-то показывать, может, какие-то земли захотим вернуть. Но я уже до этого момента не доживу, это Сергуня и Иннуля под пенсию все эти чудеса получат, и вот Феля во всем этом повозится. Так что я буду жить тут, в МГИМО преподавать, книжки писать, в телевизоре умные вещи говорить. Точнее, уже говорю, меня тут на первый канал приглашали, обозревал политическую повестку, пел дифирамбы Козырю, потом из МИДа позвонили, сказали, что Андрей Владимирович, конечно, как Станиславский, вам не верит, но советует стараться в том же духе, ему нравится. Сука, ему нравится. Так что несостоявшийся пенсионер союзного масштаба Андрей Александрович Кабанов будет стараться лизать Андрею Владимировичу жопу, чтобы на колбаску заработать.
– Слушай, Андрей, мы с супругой решили смотреть в сторону Красного моря. Тут надо сейчас на чью-то сторону вставать, а я чего-то думаю: лучше я встану на свою сторону. Документы собрали, квартиру в Хайфе купили еще в девяносто первом. Сейчас вторую купили в Эйлате. Думаю, еще в этом году, может, весной следующего переберемся. Тут будем все сдавать, Инесска присмотрит, плюс квартиру на Красном море тоже будем сдавать. Я там в местной газете «Известия» на русском пристроился соучредителем и главным редактором, – как-нибудь в Израиле проживем. Да и здесь в России корни не обрубаются, в любой момент можно вернуться. А говорят, проживем мы там долго, так как медицина там чудесная, «лазарианская».
– Это что значит, «лазарианская»?
– Это значит, Андрюшенька, что воскрешают мертвых, как Иисус воскресил Лазаря. С четвертой стадией рака вылечивают, сердца восстанавливают, печень и почки меняют, как помпу в машине. И все бесплатно. Для граждан, естественно. Ну, чего, земля обетованная.
– Ну, мы, Кабановы, мордами не вышли. Точнее, другим местом. Наверное, быстрее смогу найти в роду Чингисхана, чем хоть одного еврея. Так что остается нам в ЦКБ лечиться, тем более не открепили, что, честно говоря, удивительно. Кажется, ума хватило все мосты не сжигать.
Вениамин Феликсович обратился к зятю и дочке:
– Ну чего, с внуком то приезжать на море готовы?
– Как пионеры, папуля, всегда готовы, – Инесса, поцеловала отца в щеку. – Какой-то новый одеколон?
– Да, доча, сейчас самый модный, Calvin Klein «One». Меня просто от этого запаха в космос уносит. Вот вам, малыши, подарочки: Сергею «One», а тебе, родная, «Eternity». Божественный запах, два дня назад в Мюнхене вам в «дютике» купил. Думаю, приедут – надо чем-то отметить, подарочком.
– Спасибо, Вениамин Феликсович, действительно очень приятный аромат, буду носить с большим удовольствием.
Кабанов-старший обратился к Сергею:
– Сын, я твою машину подготовил, все поменяли: масло в моторе, фильтры, масло в коробке, колодки, свечки; все резинки проверили, отрегулировали зажигание. Делали у нас, в мидовском гараже. Ты же сотрудник, так что даже официально.
– Спасибо, папуль, кажется, недолго буду я их сотрудником, да и ничего страшного, я уже дипломатом побыл, что это такое знаю, особенно когда начинаешь.
– Знаешь, сын, я не буду говорить тут красивых слов, но чувствую, что мог бы стать крупным дипломатом, не меньше меня, просто по одной-единственной причине: ты не ненавидишь свою страну, как большинство из этой тусовки (так же сейчас говорят – «тусовка»?). Ты бы не стал ее продавать, как не смог бы это сделать и я. Вот из-за этого мы и не в их лодке. Лет через двадцать такой, как ты, будет России очень нужен, но ты, увы, в МИД уже никогда не вернешься. Ну, или надо обречь себя на двадцать лет ожидания в канцелярии, на что ты явно не пойдешь. Так что решай, что хочешь, я поддержу любое твое решение, предо мной у тебя никаких обязательств больше нет, кроме двух: не спиться и не сторчаться, а во всем остальном – полная свобода.
– Пап, я очень тебе благодарен, ты всегда был рядом. Ты знаешь, в Праге мы ходили в твой любимый ресторан, помнишь, «На песках», и там все еще работает кельнером Карл Гот, с одной «т», и он меня вспомнил и тебя. Было очень приятно.
– Ой, Сережа, помню все, как будто это было вчера. Я много где был, но вспоминаю очень часто Прагу, как мы ездили на нашей красной «сотке» вчетвером по всему чешскому краю. Слушай, обязательно нужно будет съездить в Чехию, обязательно. С мамой, тобой, Инкой и Фелей. В мае самое лучшее время.
– Конечно, что помешает? Визы не нужны, сел и поехал. Хочешь, на поезде, хочешь, на самолете. Ваучер в туристическом агентстве оплатил и приезжай. Да, надо паспорт через приемную МИДа сделать, мой-то все, не работает, теперь будет обычный красный.
– Тогда, вероятно, вместе и сделаем, недолго и моему работать осталось. Договорились: в следующем году едем в Чехию весной.
Феля устал, Инесса и Сергей начали собираться. Установили детское кресло-люльку в «Вольво» и собрали все подарки. Родители Инессы решили пару дней погостить у Кабановых – мужчинам хотелось выпить, а женщинам посплетничать. Все распрощались, и молодые поехали в Москву.
Инесса спросила мужа:
– Кабанов, чего решил?
– Уволюсь, поговорю с Уликом, Джонатаном. Если что-то предложат, хоть за пятьсот долларов, напишу рапорт и покажу российской депломатии средний палец. А за пятьсот долларов я точно работу найду. Завтра тусим с Уликом, ты к нему со мной поедешь?
– Как? С ребенком? Нет, конечно. Ты поезжай – вы два года не виделись. Ну и, про работу поговори. Деньги есть, их сейчас достаточно, но работу нужно найти, ведь мы будем проедать накопления.
– Да я и сам это понимаю. Думаешь, я буду сидеть сложа лапки? Нет, что-то найду.
Вечером он созвонился с Ольгердом, поболтали, договорились о встрече на следующий день, в субботу, Улик обещал придумать что-то интересное.
– Старичок, заезжай ко мне, потом поедем туда, куда я еще не придумал. Сразу готовься – будем пить горячительные напитки, на машине приезжать не надо.
– Понял, но мне нужно будет вернуться хотя бы до одиннадцати вечера.
– Серхио, дай трубочку Непорочной.
– Зачем?
– Хочу поздороваться.
Сергей позвал жену и передал ей трубку.
– Привет, Улик, два года пролетели. Лабас вакарас, брангусис Улик.
– Шаббат шалом, ма шломех Инесса? Как первые дни на Родине после Европы?
– Пока живы.
– Тут такое дело. Хочу отнять у тебя мужа на одну ночь, очень соскучился, а он говорит, что до одиннадцати вечера ему нужно быть дома. Как мы пообщаемся? Я только разолью, а ему уже надо будет бежать в норку. Не жадничай, отпусти, обещаю, что никто его трахать не будет.
– Да мне, Улик, пофиг. Трахайтесь, только не заразите его ничем, а то с ребенком общаться ему запрещу. Конечно, забирай, но только два условия: в воскресенье вечером он должен приехать на своих ногах, и ты должен помочь найти ему работу.
– Про ноги я гарантирую, про работу буду стараться. Ну все, договорились, целую, верни трубу Кабанине.
– Сэр-гей, я отпросил тебя на ночь, и мы завтра нормально потусим с Джонатаном. Приезжай ко мне в двенадцать утра, пообедаем где-нибудь вкусненько и куда-нибудь съездим, отдохнем. Договорились?
– Договорились. Давно никого не видел – вы же все в делах, никто так за два года к нам в Прагу и не приехал.
– А чего мы там забыли, в Праге твоей? Мы по всей Италии проехались, по Испании, и югу Франции. Это было красиво и очень вкусно. А тушеную кабанину и вареный хлеб я в Литве ел с рождения, так что иди в жопу, чехофил.
– Улик, я туда схожу и встречусь там с тобой, ты там живешь и оттуда и не вылезал.
– Кабанов, хрю-хрю, «терли свинки друг другу спинки, мыли хвостики-крючки, отмывали пятачки».
– Сука, Улик, где ты всю эту херню берешь? Как она тебе все в голову приходит?
– Стихотворение советского детского поэта Юрия Кушака «Банька». Найди, ребенку прочитай. Ладно, до завтра.
– До завтра.
Когда Сергей засыпал, в голове постоянно крутилось: «Терли свинки друг другу спинки, мыли хвостики-крючки, отмывали пятачки». Утром, перед тем как ехать к Улику, Сергей съездил в книжный магазин, нашел там и купил сборник стихов Юрия Наумовича Кушака – прекрасно иллюстрированную книгу. Привез ее домой и отправился на метро к Улику.
Дверь распахнулась, на пороге стоял Улик, прибавивший за эти два года килограммов двадцать пять минимум:
– Ну здравствуй, пенис ясный.
– Ну привет. Дай посмотрю на тебя. Блядь, ну ты и табло наел, после соленых огурцов с молоком не обгадишь.
– Зато ты все, как худая черная иберийская свинья, они в Испании вместо собак бегают.
Улик и Сергей обнялись и Улик нарочито громко втянул носом воздух, обнюхав друга.
– Calvin Klein «One», зачет.
– Да, тесть вчера подогнал, типа модный сейчас. В Праге уже забыли, там новый аромат в топе «Obsession», «One» уже классика.
– Шаришь за парфюм, молодец.
– Ну, куда едем?
– Сейчас по рюмочке, потом по второй. Тут недалеко совершенно обалденный грузинский ресторан, там хинкали просто убойные, потом поедем в одно местечко смывать с тебя проклятие супружеской верности, ну а потом с тем, кто понравится, к Джонатану тусить. Только надо выбирать сразу таких, которыми можно меняться, так как право первой ночи будет у этой долбаной пиндры Джонатана. Я же человек подневольный, все лучшее пиндосам.
– Звучит как план.
Они прошли в гостиную, в которой стоял отдельный маленький холодильник для напитков.
– Водку так и не пьешь?
– Нет, этот ацетон я не пью.
– Слабоумный, чего сказать.
Улик достал их морозилки бутылку «Золотого кольца», налил себе рюмку и убрал бутылку обратно. Потом он выковырял из формочки несколько кубиков льда, бросил их в стакан и плеснул туда добрую порцию виски:
– А это тебе, европеец. Знаешь, мой дедушка Витаутас любил налить себе рюмку холодной водки, взять ее в руку, а на рюмке уже выступила роса, посмотреть на нее несколько секунд, понюхать, сказать: «Дуона», сделать паузу, потом произнести: «Су ачаромис» и выпить. Первую никогда не закусывал, нюхал кулак.
– А что это значит? Что он говорил?
– «Хлебная, со слезинкой». Хороший был человек, все никак не мог пережить, что зять сраный коммунист, и всю жизнь мечтал, что Литва будет жить без коммунистов и без России. И не дожил до этого светлого мига.
– Ну а чего там сейчас?
– Да ничего, все как было: поля да фермы и атомная электростанция. Я тут недавно туда ездил, паспорт поменял. Дали мне зеленый, с рыцарем. Я сюда приехал и сказал, что паспорт потерял. Мне дали новый, так что у меня два паспорта. Смешно, конечно, страна у нас типа новая, Российская Федерация, а паспорта дают советские, с капустой.
– А тебе не пофиг ли? Ну напечатают когда-нибудь новые, с орлом.
– Ладно, чего болтаем, водка испаряется со скоростью шесть молекулярных слоев в секунду, давай пить. За ваш приезд, я без тебя скучал.
Улик вылил водку в рот, понюхал кулак и выдохнул.
– Хорошо пошла, мягонько.
– Слушай, пока мы тут еще не начали отдыхать. Мне работа нужна. Что-нибудь есть?
– Портье – хоть завтра. Триста бакинских, сутки через двое. Если нормально все пойдет, то старший портье, пятьсот бакинских, но это два через один, с девяти до девяти и нужно хотя бы месяца три проработать. А что-то в офисе найти, это надо с Джонатаном говорить, может, он что-то придумает. Сегодня поговорим.
– Ну, это уже хорошо – сутки через двое. Если я еще что-то найду, такое же посменное, то вполне смогу концы с концами сводить. Я просто в понедельник должен в МИД идти, а как мне сказали, пока Козырев у руля, человеку с фамилией Кабанов там делать нечего. Только в архиве папки за пятьдесят долларов перекладывать.
– Мои уже в Вильнюсе. Папа сидит дома, его даже в комиссию по ловле блох не возьмут, живет на скопленное. Мама преподает вокал и фортепьяно. Слава Богу, у них прикопано на три жизни. Они же дом на побережье успели построить, под Клайпедой, Куршскую косу видно. Квартиру в Вильнюсе сдают. Еще есть квартира деда – ее тоже сдают, но дешево, она старенькая. Если едут в Вильнюс, живут на даче, оттуда на машине до консерватории минут сорок ехать. Слушай, там сейчас эти талончики смешные – литовские денежные талоны, но, говорят, возможно, уже в следующем году будет новая валюта – литы.
Сергей покивал головой и заметил:
– Прикольно. Говорят, и у нас тут в следующем году появятся свои деньги.
– Так они уже появились – доллары США, все же в условных единицах номинируется, в УЕ родимых.
– Долларов нет почти, но есть германские марки, прекрасная валюта. И мы еще тут финские марочки любим. Как говорится, сатта маррка – лучшая подарка.
Улик налил еще рюмку:
– Ты мне скажи, как с Инкой?
– Да так же. Наверное, немного успокоилась. Мы еще в Праге договорились, что перестаем друг друга грызть. Но любви как нет, так и не будет, просто как-то живем.
– Ну она хоть тебе дает?
– Дает. Это единственное, что у нас хорошо. Живем ради Фели, потрясающий ребенок. А ты о дочке что-то знаешь?
– Вижу периодически, прохожу как друг мамы, такой у нас уговор. Тут сходил в посольство Литвы, оформил ей свидетельство о рождении литовское – пусть будет на всякий случай, не помешает. Захочет –в шестнадцать лет получит паспорт. Красивая девчонка вышла, смешная. Но честно? Особо никаких чувств у меня не рождается. Голова понимает, а сердце… Просто факт есть, что она моя.
– Ты просто не живешь с ней. Жил бы, и любовь была бы.
– Ну, вероятно. Но ее мамаша категорически не хочет. Рожала для себя, денег не нужно, у нее их много – муж там очень упакованный, но бесплодный, просто родила деточку от элитного самца и кайфует. Что я ей могу дать? Что мог, дал. Если сдохну, все что наживу непосильным трудом, если других «ваикас» (детей по-литовски) не будет, уйдет ей, а будут другие – поделю. Ладно, пойдем есть.
Они прошли пару кварталов и сели на открытой веранде грузинского ресторана.
Сергей сказал:
– Я не очень в грузинском, ты закажи. Только чтобы немного лука и чеснока.
– Закажу. Ты скажи, говядина или говядина с бараниной?
– С говядиной.
Улик заказал два харчо и двенадцать хинкали с говядиной и бараниной, соусы, две бутылки «Тархуна» и два раза по пятьдесят чачи.
– Лучшее место, – на выдохе сказал Улик, – сейчас поймешь. Ты хинкали ел раньше?
– Нет, как-то не довелось.
– Смотри, внутри бульон. Их готовят на пару, и когда принесут, они будут очень горячие. Надо будет минут пять-семь подождать, чтобы остыли. Потом берешь хинкалину за хвостик, прокусываешь край и выпиваешь бульон. Делай это осторожно, чтобы не усраться. Потом уже можно макать в соус или так есть, просто поперчить и посолить. Считаю, что это очень вкусно. А хвостики я не ем – они специально, чтобы держать хинкали. Знаешь, почему калач такой формы?
– Не знаю. Может, чтобы нести?
– Правильно, это ручка, чтобы работяги за нее грязными руками брались и ели чистый хлеб, а ручку потом выбрасывали.
– Не знал, но догадался.
Принесли харчо – горячее, пряное, густое, безумно вкусное.
Улик отправил в рот первую ложку и на его лице появилось выражение блаженства, он почти прошептал:
– Ох, какая вещь, просто до слез пробирает, вкус божественный.
– Да, очень вкусно, реально. У чехов есть очень вкусная полёвка – такой суп с белыми грибами и сливками, называется «брамборочка». Подается в хлебе. Хоть совершенно на харчо не похож, но тоже густой и очень вкусный.
– У нас в Литве есть суп сриуба дуонос кубилилуе, тоже в булке, густой, грибной с картошкой, сыром и мукой, вкусный. Так что ничего такого, что есть в чешской кухне и нет в литовской, нет. Ну, может, чуть переделано, чуть отличается. Но вот цеппелинов у чехов нет.
– Да херов, есть, конечно, только их режут дольками. Это обычные картофельные кнедлики с мясом. Их могут обжарить, а могут просто вареными подать. Режут кружками сантиметра по полтора в ширину, подают с подливой, тушеной капустой – красной и белой. Но я больше люблю хлебные кнедлики, с гуляшом. Это разрыв, если еще гуляш хорошо приготовили, то просто можно тарелку лизать.
Подали хинкали, которые на Сергея особого впечатления не произвели. Первый пошел на ура, четвертый он доел с трудом.
– Плотная еда. Ты мои съешь?
– А чего, ты уже наелся?
– Чего-то уже да.
– Ну, давай посидим. Потом, если два не осилишь, я помогу. Видишь, жрать меньше я не стал, а ни спортом, ни какими-то нагрузками заниматься не могу. Раньше гири пудовые бросал, обожаю их, а сейчас только по полпуда, и то руки болят. И ноги болят. Если погода меняется, то, блядь, без рюмки не заснуть. И ходить тяжело. Ноги-то совсем были разбиты, как вообще с ногами остался, чудо.
Они доели обед, расплатились и поехали в сауну, по совместительству бордель. Туда же подтянулся и Джонатан.
– Привет, Джонатан, как дела, чего нового?
– Дэла у прокурора, – Джонатан произнес эту фразу на русском.
– Ты начал говорить по-русски?
– Нет, зачем его учить, если тут все говорят по-английски. Так, у этого парня учусь всякой ерунде.
– Джонатан, расскажи про порт, – Улик потер ладони.
– Как дэла? А как в порту: сахар в труме, член во рту.
– Гениально, просто роскошно.
– Нет, это не все. Давай, американец, покажи всю базу.
– Как дэла? Беково! Мы сосем, а у нас некому.
– Молодец, пиндосик, давай про Кольский полуостров.
– Я жену себе нашел на Кольском полуострове: сыски есть, и жопа есть – слава тебе, Господи.
Сергей зааплодировал:
– Улик, и сколько времени ты учил этому Джонатана?
– Два года. Ты не поверишь, тут нужно было с одним банком провернуть сделку непростую. Приехали, сидим, я перевожу, кофе, чай, а разговор не идет. Наши банкиры стремаются – типа пиндос чего-то может не то сделать. Джонатан же уже за столько лет начал понимать тонкости славянской души. Сидит, отхлебнул кофе и говорит: «Чай, кофе, потанцуем». Голосом, блядь, Шварца из «Красной жары». Помнишь? «Мы же ни в чем не виноваты! Какие ваши доказательства? Кокаинум!» И потом продолжает: «Кофе что-то не идет». У ребят челюсти просто отдавили ноги. Один зампред, говорит: «Коньяк, виски, водка?» Ты не поверишь, прямо комическая ситуация. Я уже зубы сжал, сфинктер сжал, яйца в кулаках сжал, чтобы не ржать, и Джонатан, блеять, такой: «Водка, добрый вечер, хорошо». Тут все начали ржать до слез, я вообще просто в истерике сижу. Пред правления кнопку нажал, секретарша влетает. Водочки, закусочки, черная икорка, красная икорка, рыбка пяти видов, мяско семи видов, огурчики, сыры – реально скатерть самобранка. Все побежали, тетки из столовки везут корм на тележках. Он этих банкиров, сука американская, всех убрал за три, может, четыре часа. Убрал в хлам, просто в дрова и еще базу им давал, под каждую рюмку. Потом, когда все русские слова кончились, начал какую-то лютую шнягу задвигать на английском, песню им спел «Country Road». Короче, договорились даже о том, о чем и не планировали договариваться. Теперь лучшие друзья, все их гости живут строго у нас, все банкеты, приемы, корпоративы и обучения –у нас, на все награждения нас зовут, совместные рекламные кампании запускаем, спонсорскую поддержку друг другу оказываем. А еще деньги вращаем, переводы делаем. Все банкоматы, обменники, терминалы – все новейшее и по самым низким ставкам они нам поставили. Короче, Джонатан дал такой мастер-класс, что я теперь это никогда развидеть не смогу.
– Ладно, чего мы все обо мне, как у тебя дела? Ольгерд мне сказал, что новая власть круто обошлась с твоей семьей.
– Да особо нет, не круто. Просто отца отправили в отставку на пять лет раньше срока. Таким как мой старик обычно давали какую-нибудь теплую красивую спокойную страну, провести последнюю пятилетку службы достойно. А ему такой страны не дали. И орден маленький дали, меньше, чем по закону должны были. Ну и меня в черный лист внесли как невыездного.
– Что это значит?
– Что я не могу поехать работать в посольство в другую страну. Могу просто работать в МИДе, бумажки носить. За пятьдесят долларов в месяц.
– Это смешно. Улик со мной вчера говорил, мы прямо сейчас можем поставить тебя на ресепшен, месяца через три сделаем главным. Ну а потом, может, что-то в офисе получится. Я знаю, что у тебя несколько языков: английский просто университетский, чешский, как Улик сказал, родной, немецкий на очень высоком уровне. Думаю, с такими способностями ты быстро возглавишь всю службу приема и размещения, а это значит ты уже одной ногой в офисе. Нам как раз очень нужен сильный человек в этой службе и еще свой.
– Я могу это принять как предложение работы?
– Да, можешь.
– Спасибо, ребята. Тогда я в понедельник посылаю МИД нахер и иду к вам. Там, я думаю, особо против не будут.
Улик докурил вторую сигарету:
– Ладно парни, давайте пойдем отдохнем. Паримся, смотрим шлюх, если есть вопросики или вдруг просто захочется, пробуем прямо там. Через два часа, если что понравится, забираем домой к Джонатану, там мутим оргию. Гераи?
– Тапи!
– Улик, ты Джонатана и литовскому научил?
– Гераи, Тапи, Нера, Каип секаси, Ач тави мулию, Эйк вельнёп или джупи же. Пока на этом все, ключевое.
– Это что значит?
– Хорошо, да, нет, спасибо, я люблю тебя, пошел на хер.
– Прекрасный набор, можно переговариваться с литовскими банками.
Улик развел руками и произнес:
– Американцам там не нужно переговаривается, просто приходишь и говоришь, что надо, а мои соплеменники кланяются и все тебе делают.
– Обидно, что при советах мы были витриной, лицом совка, а теперь мы самая дремучая жопа запада. Даже наши соседи покруче. Латвия, например, а уж про Эстонию я даже не говорю. Первых немцы окучивают, вторых финны, а нас – поляки, которые сами нищие как церковные мыши. Так что мы просто бедный колхоз имени Альгирдаса Бразаускаса. Зато я могу ездить без проблем во все эти три страны, еще в Чехословакию и Венгрию и жить, и работать там. Но только мне это вообще нафиг не нужно. Интересно, Сергунь, а эта Чехословакия скоро развалится?
– Движения идут. Думаю, в следующем году, может, с первого января. Чехия больше к Германии тянется, а Словакия – к Австрии. Это даже географически понятно: от Братиславы до Вены сорок минут на машине, города считай друг напротив друга стоят через Дунай. Но там же не будет войны, они деньги поделят и вагоны железной дороги один к двум, ну еще самолеты, баржи, грузовики и разные вооружения. Там проекты раздела уже публикуют открыто, фактически механизмы запущены, просто считают, что и сколько кто и кому должен отдать. Понятно, что границы будут открыты, останутся хорошими друзьями, ну или не очень.
Джонатан, Улик и Сергей подошли к неказистому входу в подвальное помещение, Улик нажал кнопку дверного звонка и они, дождавшись, когда электрический замок на двери в бордель откроется, по лестнице, декорированной в стиле пещеры Аладдина, спустились в большой зал, оформленный в восточном стиле. Посреди зала находился достаточно большой, но неглубокий бассейн в виде чаши со ступенями для схода в воду. Из соседнего помещения вышла средних лет дама в строгом черном платье, на высоких каблуках и с очень ярким макияжем.
– Ой, какие люди в нашем Голливуде! Джонатан, Ольгерд, вы сегодня с другом к нам зашли?
– Да, Нинель, привели к вам целого атташе. Знакомьтесь – атташе по культуре и спорту посольства Чешской и Словацкой Федеративной Республики в Российской Федерации Александр Дубчек, для вас Саша.
– Добри дэн, пани Нинель!
Сутенерша засмущалась.
– Ольгерд, вы прямо выводите наше скромное заведение на международный уровень. Вам как обычно?
– Да, три часа сауны, и трех богинь на ночь. Возврат обещаем целыми и здоровыми, привезем на машине завтра утром.
– Ну, прямо рано, Ольгерд, не привозите, поспать хочется, часиков в двенадцать возвращайтесь.
Нинель ушла собирать девушек.
– Джонатан, Улик, мать его, опять чудит, сказал, что я атташе по культуре и спорту посольства ЧСФР. Улик, нахера?
– Так будет веселее. Прикольно, когда они думают, что ты не понимаешь о чем эти шлюшки говорят между собой. А еще у нас же ко всем иностранцам относятся с пиетет, какие бы убогие эти ауслендеры ни были и им девки дают в два раза азартнее.
– Он всегда так делает, я у него кем только не был: и конгрессменом, и сенатором, и замом посла, пока только президентом не был – все-таки я мистеру Джорджу Бушу в сыновья гожусь.
– Еще раз говорю, так прикольнее, веселее, нам же глумление и мерзотство нужны. Просто трахнуть девку – как будто кто-то из нас этого не делал? На земле живет женщина, которая нас вообще сделала, можно сказать, братьями, так что мы мальчики взрослые и нам нужен праздник.
– Ты о Юльке?
– О какой Юльке, я о Джулии! Она вам теперь не Юлька, а Джулия Элизабет Крюгер.
– Я знаю, мне все рассказывала Марго, мы же несколько раз виделись, ездили к ним в Шверин, и они к нам в Прагу. Знаю, что родила девочку, Эрику.
– Сережа, ты встаешь на скользкий путь. Там у Джонатана херня с ними вышла, он эти имена слышать не хочет. Хочешь его расстроить – спроси, что случилось, – Улик ехидно улыбнулся.
– А чего случилось? Эта шлюха меня кинула, потом подставила, потом развела на деньги, а мой дружок всем этим воспользовался и слил меня, да еще держит за яйца. Так что лучше про нее не будем говорить.
– Я и не собирался расспрашивать, просто поддержал тему.
Пришли девицы, человек семь, в раздельных купальниках и туфлях на шпильках. Нинель их представляла, девушки делали дефиле, крутились перед гостями и исполняли прогиб. Джонатан определился:
– Мне третью.
– Джон, ну возьми хоть раз кого-то, кто отличается от Юльки.
– Я сказал, мне третью, не зли меня.
– Ладно, я тогда возьму пятую, хочется кого-то потемнее сегодня. Ты, звезда моя, откуда?
– Тирасполь. Я из Молдовы.
– Из херовы, ты из ПНР, бежала от войны. Но это к делу отношения не имеет, это так просто комментарий дипломата. Как тебя?
– Аделина.
– Так, у нас в коллекции сегодня Кристина – наша Белоснежка с сиськами, уголек-огонек Аделина и теперь что выберет наш чешский друг?
Сергей обратился к Улику по-немецки:
– Спроси у них, есть ли кто с Украины, кто говорит на украинском? Уж если играть в твои игры, то давай играть по-настоящему.
– Коллега из Чехии спрашивает, есть ли кто-то из матери Украины, кто говорит на украинской мове? Кажется, украинский и чешский языки немного похожи.
– Да, девушка номер семь у нас из Львова. Сабина, подойди к Александру.
Вышла крепенькая стройная девушка с мостиком между ногами и маленькими острыми торчащими вверх и стороны сисями с крупными выпирающими сосками.
– От будь ласка, я зи Львова, размовляю украиньскою, моя ридна мова.
Сергей ответил:
– Велми добре. Ясем с Прахи. Разумишь чески? Трохи моц?
– Все добре разумию, але говорить не можу.
– То есть моц файне, таки то хапю. Так будеме млувит.
Улик несколько раз хлопнул в ладоши и скомандовал:
– Ну вот, Аделина, Кристина и Сабина – девочки, идем париться.
В парной зоне были баня, сауна, хамам, купель и несколько вариантов душа. В зале отдыха стояли стол для пула, стол для русского бильярда и несколько кожаных кресел, чайный стол, бар с напитками. Плавать можно было в бассейне в первом зале. Все разделись и пошли париться. Сергей мог выдержать в сауне минут пять, потом ему становилось не очень хорошо. Зато в хамаме он мог сидеть дольше. Они с Сабиной посидели в хамаме, немножко поплавали, потом переместились в одну из спален и занялись там сексом. Общения не было, обходились отдельными фразами, что в принципе было неплохо, так как все происходящее казалось Сергею немного странным и гаденьким. Сергей не мог понять, зачем он тут вообще? Нет, говорить, что он испытывал какую-то неловкость перед супругой, раскаянье или угрызение совести Сергей не мог – Инесса была ему чужим человеком, и он чувствовал, что после возвращения из Праги связи между ними становится все меньше и меньше. Но и этот мир за два года очень сильно от него отдалился. Да и в ранние времена он никогда с головой в такую грязную воду не погружался. У него были отношения с Марго – это была любовь, у него были отношения с Юлькой – это была некое лекарство от боли от семейных проблем и даже та страсть, которая у него возникла с Верой в Теплице, была объяснима и оправдана. Но эта девочка, которая старалась удовлетворить его за деньги, не вызывала в нем никаких чувств. Сергей решил, что досидит эти три часа и свинтит, сказав, что ему не очень хорошо после грузинской кухни.
Вернувшись в общую комнату отдыха, Сергей и Сабина увидели удивительное соревнование: секс на бильярдном столе, который периодически прерывался, Джонатан или Улик подбегали к столу для пула, делали удар, выпивали и продолжали трахаться. Кончить было нельзя, пока партия не будет доиграна.
– С нами играть будешь? – крикнул Улик по-английски.
– Нет, мы в «пул», но только который «свиминг».
Сергей взял Сабину за руку, и они выскользнули из комнаты отдыха, зашли в хамам, погрелись в клубах пара, потом поплавали в бассейне и еще погрелись на кафельных лавках в белом горячем облаке. От того, что Сергей немного расслабился и у него опять появилось желание, он обнял девушку и прошептал ей на ухо:
– Еште едноу?
Та закивала:
– Так, давай ще разок.
Они вернулись в комнату и еще раз занялись сексом. Мысли, которые вертелись в голове у Сергея, были такими: «Время уже почти вышло, скоро их попросят. Сейчас надо сосредоточиться и кончить. Почему не получается, ведь милая девочка, молоденькая?». Он начал представлять сначала Юльку, потом Веру, потом Марго, потом какие-то кадры из фильмов для взрослых, которых смотрел, кстати, не очень много, и, наконец-то, смог зацепиться в голове за какую-то тонкую ниточку оргазма, провести ее через позвоночник к паху и выплеснуться. Сергей произнес:
– Мислим же есме то стихли, дику.
– Завжди рада буду допомогти знову, приходь ще.
Сергей поцеловал Сабину в щеку, выбросил презерватив в мусорное ведро, пошел в душ и хорошенечко вымылся. Потом оделся и вышел в комнату отдыха. Улик, Джонатан, Аделина и Кристина валялись на креслах, потягивали виски и курили сигариллы.
Улик рассказал Сергею об их планах.
– Мы решили продлить еще на пару часов.
– Парни, я что-то не могу остаться, мне твоя грузинская еда никак покоя не дает. Полная разгерметизация, как-то неудобно трахаться и гадить. Я пойду за себя заплачу и поеду домой.
– Не надо ничего никому платить, дай двадцатку на чай девице и сваливай лечить кишки. Сколько тебя знаю, ты все время гадишь от всего. Когда решишь все дела с МИДом звони. Напишешь заявление, мы его за день проведем и примем тебя на работу.
– Спасибо парни, я поеду.
– Да, друг мой, большой секс не для тебя, езжай домой, читай сыну про свинок. Кстати, там как раз про баню.
– Между прочем я сегодня купил утром эту книгу.
Улик встал и, даже не оборачиваясь в полотенце, подошел к Сергею. Они пожали руки и обнялись. Серей попрощался с Джонатаном, дал Сабине двадцать долларов и вышел. Последнее, что он слышал, были слова Улика:
– Эй, скелетик, мы тебя продлили, иди сюда.
Нинель проводила Сергея до входной двери.
– Гуд, все гуд?
Сергей кивнул головой:
– Вшехно перфектно. Дику.
Сергей поймал такси и поехал домой. Инесса удивилась, увидев его в столь ранний час дома:
– А я не ждала.
– Слушай, что-то настроения не было, пить не хотелось, а они настроились серьезно. А тут и Фелю нужно искупать, и я ему книжку детских стихов купил, хочу почитать на ночь.
Сергей показал книжку Инессе:
– Юрий Наумовича Кушак.
– Это про свинок, которые в бане мылись?
– Да, про них, а ты читала?
– Да, и книжку узнала. Я ее читала. Наверное, Феле понравится.
После ванны Сергей одел Фелю в чистую пижаму, они легли на большую софу в гостиной и начали читать книгу. От стихотворения про поросят Феля пришел в неописуемый восторг. Сергей прочитали его пять раз подряд, и с этого дня все совместные чтения они начинали с декламации этого стихотворения, который оба выучили наизусть.
