Утро
Будильник заверещал в 5.30 утра. Марго открыла глаза. В комнате и за окном было темно. Через секунду в голове начали оживать детали вчерашнего звонка. «Ой, пипец-то какой! Бред какой!», с тоской резюмировала она.
Остатки сна моментально испарились. Марго энергично встала, умылась, расчесала волосы и спустилась вниз. Первое, что она услышала, – это звук закрывшейся входной двери. Марго увидела в окне Отто, который немного сутулясь шел к машине. В сумерках вспыхнули и удалились стоп-огни – Отто поехал в соседний городок за свежими булочками. Этот ритуал повторялся каждый день с тех пор, как она приехала в этот дом почти 30 лет назад. Марго зашла в комнату матери. Небольшая, заставленная медицинской аппаратурой, она освещалась голубоватым светом россыпи мигающих диодов, экранов приборов и тусклым светом ночника. Мать полулежала на специальной ортопедической кровати. На лице у нее была прозрачная кислородная маска со шлангом, который шел к аппарату искусственной вентиляции легких. Мать пребывала в медикаментозном сне.
– Доброе утро, мамочка, – Марго подошла к ней и погладила иссохшую прохладную руку. – Как ты сегодня?
Она понимала, что ответа не будет. Маргарита поцеловала маму во впалую щеку, поправила какую-то резинку на ее лысой голове и вышла из комнаты. До прихода сестры паллиативной помощи было еще часа три.
Марго вошла в столовую, подошла к кухне и отточенными движениями начала готовить завтрак. Зарядила яйцеварку и кофеварку, достала из холодильника нарезки, творожные намазки, сыры, колбасы и ветчину, аккуратно разложила все это на больших красивых тарелках, выложила на дубовую дощечку паштет, выставила масло в старинной серебряной масленке – то немногое, что сохранилось в семье Отто после Второй мировой войны. Паштет Марго делала сама. Он получался просто божественным: мягким, пряным. Она вообще хорошо готовила. В семье Отто был культ еды еще до их знакомства. Марго возвела его в абсолют. Прежде всего она начала готовить блюда русской, белорусской и украинской кухни в том понимании, как их знают в Москве. Всякие борщи, щи, окрошки, рассольники, солянки, драники, бабки, селедки под шубой, мимозы, рыбные и мясные котлеты; начала квасить капусту и солить огурцы. А уж из курицы она делала блюд двадцать. Марго всегда с улыбкой вспоминала, как в первый раз в Германии сделала малосольные огурцы и Отто слопал целую большую кастрюлю. Она даже готовила квас, но его Отто не оценил, сказав, зачем пить кисло-сладкую мочу, если в Германии есть лучшая в мире горькая. Теперь Марго готовила и грузинское, и узбекское, и тайское, и вообще любое съестное. Но больше всего она обожала готовить испанскую и мексиканскую стряпню, на что, конечно же, была особая причина: Марго была по уши влюблена в Испанию и испанский язык, который с огромным удовольствием учила уже несколько лет.
Запищала яйцеварка. Марго переложила яйца в миленькие тряпичные чехольчики-термосы в виде старинных домиков, поставила чашки, села за стол и положила голову на сложенные на столешнице руки. В коридоре зашуршало, и в столовую неспешной походкой, потягиваясь, крутя мордой и хлопая ушами вплыл Бернард. Лениво и безразлично понюхав корм в мисках, пару раз полакав воду и как его величество король сердца и души Марго, изволивший проснуться в меланхоличном настроении, явился своим подданным. Марго поднялась, прошла к французскому окну и сдвинула центральную секцию.
– Ну здравствуй, Псын! Не мешала ли я вам спать сегодня? Обратилась она к собаке.
Бернард пристально посмотрел на Марго, сладко и долго зевнул, облизнулся и медленным шагом направился в сад.
Хлопнула входная дверь, несколько секунд раздавались звуки снимаемой верхней одежды и обуви, и в столовой появился розовощекий, пахнущий хорошим парфюмом и свежим мартовским утром Отто. Он развернул бумажные крафт-пакеты, и столовая наполнилась потрясающим ароматом свежайшего хлеба. Отто переложил булочки в соломенную корзинку, накрыл ее красивой льняной салфеткой и поставил на стол. Марго налила кофе.
– Доброе утро, моя любимая, – Отто подошел к Марго, поцеловал ее в шею, обошел стол и сел на свое «царское» место во главе стола. – Как спала? Как мама? Я к ней утром заглядывал – все работало.
– И тебе доброе утро, мой дорогой, доброе…
Отто сразу понял, что тут что-то не так.
– Любимая, что случилось? Лина? Мия?
– Нет, и с Линой, и с Миюшей все хорошо, слава Боженьке. Давай ты поешь спокойно, и я все расскажу.
Марго и Отто начали есть, но безмятежного завтрака не получалось. Поедая яйца, булочки с маслом, бутерброды с нарезками и намазками, Отто выражал нетерпение, вертелся, вздыхал. Наконец он допил большим глотком кофе, поставил чашку на блюдце, отодвинул их от себя и, подперев подбородок большими пальцами сложенных в замок рук, с экспрессией спросил:
– Ну, что случилось? Говори уже!
Марго сама понимала, что драматическая пауза затягивается.
– Помнишь мы как-то говорили, что у мамы была двоюродная сестра на Украине, а у меня – две троюродные сестры? Помнишь, как мы шутили, что они приедут к нам жить? Помнишь? Начала говорить Марго.
Отто вытянул губы трубочкой, закивал головой:
– Да, да, помню, помню.
– Ну так вот, дошутились: сегодня вечером или завтра утром они будут у нас дома. Пять человек. Тетка, две мои сестры, а еще двоих я вообще не знаю – женщину с ребенком. Кажется, мальчик лет двенадцати.
Лицо Отто вытянулось.
– Курва, я пердолил, – Отто произнес эту фразу на чистейшем польском языке. – Куда? Пять человек? А мама?
У Марго по щекам покатились слезы.
– Я не знаю, вчера позвонили с границы, ночью, я ничего не соображала. Они спросили, есть ли у меня родственники на Украине, и я сказала, что данным-давно были, но тридцать лет я о них ничего не слышала. А там говорят, мы их впускаем, едут к вам, пять человек, на двух машинах...
– Марго, дорогая моя, ладно, мне пора бежать на работу – сегодня у нас очень большой монтаж, я должен быть с бригадой. Часов в одиннадцать позвоню – будем что-то придумывать. Все, я свалил.
Последнее слово Отто произнес на русском языке, который помнил со школы и времен службы в армии. Он поцеловал жену в мокрую щеку и почти бегом выбежал из дома. Марго начала прибирать со стола. Одна чашка выскользнула из рук и разбилась о кафельный пол в мелкие дребезги. Марго села на стул и завыла в голос. Во французское окно стучался головой и скребся лапами озябший Бернард.
