Дети
Дочь назвали Мирославой – очень популярное в Польше женское имя, которое уступало только Марии, Еве и Злате. Инга сперва хотела назвать дочь Златой, но воспротивился Сергей. В то время по телевизору бесконечно крутили рекламу подсолнечного масла «Злато», а рекламный слоган звучал как «Масло “Злато” на чудеса богато». Ему не хотелось, чтобы имя дочери вызывала ассоциацию с этим маслом. Имена Мария и Ева показались слишком простыми, а вот Мирослава понравилось всем. Единственной проблемой, которую видел Сергей в этом ярком и звучном имени, была фамилия Кабанова. Поэтому он, к счастью и неописуемому восторгу минской и люблинской родни предложил дать ребенку двойную фамилию, что вместе с пафосным именем рождало некоторую гармонию. Таким образом в свидетельстве о рождении дочери появилась запись «Мирослава Сергеевна Кабанова-Голубиевская». Инга сознательно хотела детей погодок, так что ее вторая беременность через год после первой не была сюрпризом – Сергей и Инга ее планировали. Через девять месяцев Инга в том же родильном доме родила мальчика, которого назвали Яном. После споров из-за имени при рождении Миры при рождении Яна разногласий вообще не было. Инга сказала, что согласится с любым именем, которое будет подходить для нормальной жизни во всех трех странах. Короткое, запоминающееся, не экзотическое, одинаково хорошо звучащее на всех языках. Таким образом на земном шаре появился человек с записью в свидетельстве о рождении «Ян Сергеевич Кабанов-Голубиевский». Как часто бывает, брат и сестра родились совершенно разными людьми.
Мирослава с первых месяцев жизни заявила о себе громко и дерзко. Она орала, требовала постоянного внимания; когда начала ползать, то ползала везде, куда могла заползти, а когда пришла пора сделать первые шаги, то она не пошла, а сразу побежала. В детском саду Мира руководила всей группой. Именно она решала, когда детям спать и есть. Казалось, сами воспитатели ее побаиваются. Мирослава очень рано начала говорить, первой в детском саду научилась читать и в три с небольшим года читала остальным детям книжки. Ее отдали во все возможные и невозможные кружки, школы раннего развития, танцевальные, музыкальные и спортивные секции. С ней не могла справиться бабушка. Единственным существом, кого Мирослава безоговорочно уважала, был кот Георг. Он подходил к ней, толкал головой, и Мира моментально успокаивалась, ложилась, кот прижимался к ней и начинал мурчать, и так она могла лежать часами, боясь потревожить котика.
В школе Мирослава училась плохо, не потому что чего-то не понимала, а потому что ей было ужасно скучно. Мира так оторвалась в своем развитии от сверстников, что в классе ей было просто нечего делать. Домашнюю работу она делала за пару часов, многие задания выполняла прямо перед уроком. С учителями была дерзка и заносчива, часто хамила, точнее, просто говорила, что думает. С рождения Мира посещала церковь, училась в воскресной школе и ходила в польскую языковую школу при польском посольстве в Москве как ребенок с польскими корнями. Польский язык давался ей легко, но и тут она лоботрясничала. Очень выручало то, что летом дети с Ингой проводили минимум месяц в Люблине, где язык просто прилипал к ним.
У Марека тоже родилась дочка, практически ровесница Миры, девочки были очень близки, постоянно общались в интернете. После школы, которую Мира окончила откровенно плохо, получив достаточно низкие баллы на ЕГЭ, родители уговорили ее подать документы в Московский психолого-социальный университет, который кое-как окончила со степенью бакалавра и пошла работать по протекции Сергея в один из крупных банков сотрудником подбора персонала на массовые позиции. Работа не пыльная: нужно было общаться с будущими кредитными представителями, сотрудниками отделений каких-то не самых ответственных должностей в главном офисе. Платили достаточно, чтобы пить кофе, покупать шмотки, косметику, тратить на ногти, волосы, ресницы и несколько раз в год с родительской помощью ездить отдыхать. Постоянного парня у Мира не было, с кем-то она периодически встречалась, но быстро разочаровывалась и бросала своих ухажеров. Внешне она была достаточно приятной, на голову выше матери, худой и плоской девицей. Свой маленькой груди она совершенно не стеснялась, а наоборот, все время ее выставляла на всеобщее обозрение.
По всеобщей моде она носила в брекеты, одевалась в каком-то неопрятный и навсегда постиранный оверсайз, постоянно слушала музыку в огромных наушниках и курила вейп. Периодически с подружками они собирались и пили вино, но умерено и скорее не для того, чтобы напиться, а чтобы красиво провести время в богемном месте. Оплачивая внушительные счета в стоматологической клинике Сергей всегда удивлялся, как ушлые маркетологи от ортодонтии сумели превратить сложную и долгую процедуру по выравниванию кривые зубы или исправлению неправильного прикуса, не самую привлекательную и недешевую, доставляющую немало дискомфорта, особенно поначалу и после ежемесячной регулировки, в модную и статусную среди подростков историю.
В свою очередь Ян демонстрировал совершенно противоположные черты. Он рос крайне спокойным и даже, можно сказать, немного заторможенным ребенком. Он поздно пошел, поздно заговорил, при этом сразу развернутыми фразами. Его совершенно не интересовали шалости, он не бегал, не любил гулять, кататься на горках или проводить время на детской площадке. Он практически не ходил в детский сад, так как часто болел и сидел с бабушкой, куда его отвозили на время болезни. С Мирославой у него были ровные, но прохладные отношения, граничащие с безразличием. Еще в самом раннем возрасте Ян ни разу не подрался с сестрой из-за игрушки. Он мог сидеть, возиться с какой-то игрушкой, которая немедленно становилась нужна Мире. Та подбегала, выхватывала ее из рук Яна и убегала. Ян не плакал, не догонял, не пытался вернуть свою вещь. Он просто молча шел и брал другую игрушку. Так могло повторяться несколько раз, и когда Яну это надоедало, он просто садился и тихо сидел, уставившись в одну точку. Мира терялась, она больше не знала, как достать брата, расстраивалась, приносила отобранные игрушки и даже могла заплакать от обиды на то, что Ян на нее не обращает внимания. С раннего возраста Ян любил рисовать, лепить, собирать что-то из LEGO. Потом он научился пользоваться компьютером, играл, смотрел фильмы, предпочитая взрослые ленты. В пять лет его любимыми картинами были «Титаник», в котором ему больше всего нравилась сцена с кораблекрушением, и «Перл-Харбор», а в восемь – «Цельнометаллическая оболочка», «Спасти рядового Райана» и «Взвод». В школе Ян учился отлично, был покладистым, уважительным и даже несколько сервильным учеником. Он принимал участие во всех олимпиадах по математике, английскому языку и программированию, всегда соглашался на все просьбы учителей посетить то или иное мероприятие и всегда что-то завоевывал для школы. Медали, дипломы и грамоты занимали целый старый дедушкин портфель-дипломат. Учителя удивлялись, до какой степени брат и сестра отличаются друг от друга. Ян не только вместе с сестрой посещал воскресную и языковую школы, но и в течение нескольких лет по воскресеньям прислуживал министрантом во время воскресных месс. Во время летних каникул в Польше Ян больше всего времени проводил со своей троюродной бабушкой Эльжбетой, читал польские книги, ходил с ней по музеям, выставкам и концертам. Весь десятый и одиннадцатый класс Ян занимался с репетиторами, сдал ЕГЭ на высочайшие баллы и поступил на бюджет в Высшую школу экономики на факультет компьютерных наук. Он с красными дипломами окончил бакалавриат и магистратуру. За все годы в ВШЭ он не общался ни с одной девушкой и не завел дружбу ни с одним сокурсником. Все его друзья были либо в США, либо в Польше, и в основном их объединяла работа: разработка игр. Играть самому Яну наскучило уже в четырнадцать лет, и он стал разрабатывать игры. Бывали месяцы, когда он зарабатывал столько же, сколько и родители. Деньги шли на счета, которые были открыты в Польше и на Кипре, где уже много лет жила Маша, сестра Сергея.
Еще в 2007 году, когда Польша запустила программу карты поляка, Инга вписалась в нее и достаточно быстро получили эти карты на себя и детей, а с ними фактически и вид на жительство в Польше. Карта давала массу преимуществ от бесплатной медицинской помощи до разрешения на учебу и работу на правах гражданина. Получить карты для Инги и ее детей было проще простого. Не пришлось ничего доказывать, так как Инга была этнической полькой, имела родственников в Польше и говорила на польском, как на родном языке. Ее дети получали карты по заявлению без собеседований или других доказательных процедур.
До начала СВО проблем с выездом в Польшу у Сергея не было, а после стало не до поездок. Через день после вручения Яну диплома об окончании магистратуры Инга с сыном и увязавшейся за ними Мирой села в самолет Москва – Стамбул, потом Стамбул – Варшава, и оттуда на поезде они доехали до Люблина. Прощаясь в аэропорту, Инга обещала Сергею обязательно вернуться, как только Ян устроится и начнет нормально жить. Практически сразу после приезда все трое подали документы на получение польского гражданства по программе защиты соотечественников. Сергей узнал, что еще с самого начала военных действий Инга с помощью Марека и Маринки купила в ипотеку большую квартиру в Люблине, сразу заплатив значительную часть ее стоимости из тех денег, которые она всю жизнь для этого откладывала. Ян продолжал работать в компании по разработки игр и еще нашел работу разработчика в большой польской интернет-компании с очень приличным окладом. Мира пошла работать по протекции Марека, занимаясь подбором вакансий среди украинских беженцев. Денег, конечно, она получала в разы меньше Яна, но это ее не смущало – на развлечения хватало с лихвой, а за проживание и еду платил брат.
Сергей остался в Москве с кошками, часто жил на даче, которой полностью занимался после смерти отца, помогая маме. Ремонтировал дом (обложил его кирпичом, поменял окна и крышу), облагораживал сад, сделал небольшую пристройку к дому, расширил туалет. Родительскую квартиру мать сдавала, живя на получаемые деньги. Она была еще очень бодра и крепка.
Сестра Маша после начала СВО перестала приезжать в Москву, но мама летала к дочери и внукам достаточно часто. До 2022 года Сергей с семьей тоже периодически гостил у Маши на Кипре. После трагической гибели мужа, расследование которой так и не опровергло версию о заказном убийстве, и после того, как дети выросли и разъехались по разным странам, Мария жила в своем огромном имении совершенно одна, принимая маму, брата с семьей, друзей из Москвы и любовников, которые периодически к ней наведывались. В свои сильно за пятьдесят Мария категорически не хотела вступать в какие-либо серьезные отношения, нужен был только секс. Любовников она меняла часто, правда, были случаи, когда она возвращала их обратно.
Последние пару лет местом встреч многих друзей и родственников стал Стамбул. Сергей тоже периодически туда ездил, встречался с Ингой, один раз с Марго и Удо. Живя без семьи, Сергей вспомнил свои детские увлечения рисованием и лепкой и начал делать фигурки солдатиков в экипировке разных стран и исторических периодов. Он вылепливал фигурку высотой десять сантиметров из скульптурного пластилина, изготавливал разделяемую форму их силикона, и отливал фигурку из эпоксидной смолы. Потом фигурки грунтовались и красились специальными красками для покраски пластиковых моделей, Сергей их фотографировал и выкладывал в Инстаграм. За пару лет он сделал более пятидесяти фигурок, по несколько раз повторив униформы всех войн и конфликтов ХХ века.
Жизнь шла своим чередом, пока однажды вечером Сергею в direct не пришло сообщение. «Здравствуйте, Сергей, я ваш сын Феликс, недавно приехал в Москву и хотел бы увидеться, если, конечно, вы сами этого захотите. Очень жду обратной связи. Да, чтобы это письмо не выглядело, как какое-то мошенничество, напишу фразу, которую знает только ваш настоящий сын: “Терли свинки друг другу спинки”». У Сергея пересохло во рту, забилось сердце, и кровь прилила к голове. Он тут же написал, что готов увидеться в любой момент, написал свой номер телефона и адрес. Через несколько секунд пришло сообщение, что Феликс может приехать часов в двенадцать в субботу, если других дел у Сергея нет. Сергей подтвердил время и спросил, будет он один или приедет с кем-то. Феликс написал, что вообще планировал приехать один, но в Москве у него есть девушка, и, если это уместно, он хотел бы их познакомить. Сергей ответил, что, конечно, будет ждать их вдвоем и пусть Феликс продолжит переписку в мессенджере, потому что для Инстаграма нужен VPN, а он нечасто его включает, так что Феликс очень удачно написал в тот момент, когда VPN как раз был включен.
Следующее письмо Сергей получил в «Телеге». Сергей спросил, может ли Феликс поделиться своим ником в Instagram – хотелось посмотреть, чем жил его сын все эти годы. Феликс прислал никнейм, и Сергей с трепетом погрузился в совершенно незнакомую жизнь своего старшего ребенка. Постов было не очень много, чуть больше пары сотен. Сергей перемотал ленту в самый низ и начал смотреть публикации по мере взросления Феликса. Сперва шла школа, старшие классы. Феликс на фотографиях мало улыбался, часто стоял, чуть отдалившись от товарищей. Он был очень светлым в сравнении с другими сверстниками. Волосы прямые, глаза светлые, черты лица совершенно славянские. Он был выше на голову даже самых высоких парней в классе. Вообще можно сказать, что Феликс очень хорош собой. Много фотографий было посвящено спорту: легкая атлетика, футбол, плавание, борьба, фитнес в зале и тактическая стрельба. Феликс был хорошо сложен и физически развит, мускулист, но не перекачен. Все время серии снимков заканчивались вручением каких-то наград.
Вторая часть публикаций была посвящена путешествиям с друзьями и семьей. Тут Сергей впервые за три десятилетия увидел Инессу, и у него просто отпала челюсть. На фотографиях была запечатлена крупнотелая еврейская мама с огромными грудью и задницей. Рядом с ней стояли сильно изменившийся и тоже потолстевший Саша Либеров и четверо детей разного возраста: три девочки и мальчик. Девочки очень напоминали молодую Инессу: высокие, стройные, как говорится, «звонкие», с темными длинными локонами. Девочки действительно очень красивые. Мальчик был намного младше сестер, можно было предположить, что он примерно ровесник Яна, плюс-минус год. Он был совершенно рыжий, волосы вились мелкими кудряшками. Ребенок счастливо улыбался, его сестры гримасничали и кокетничали, на лице Инессы было написано абсолютное спокойствие, какая-то глубинная, почти религиозная правота и всепоглощающее чувство собственного достоинства. Сын и отец были в кипах. Таких семейных фотографий было много, из разных красивых мест Израиля, Европы, в частности из Будапешта, Марианске-Лазне, Парижа, Варшавы и Берлина. Была фотосессия из США – из Нью Йорка и Бостона. На более поздних фотографиях Инесса достаточно сильно похудела, и у нее короткая подстриженная.
Потом были армейские фотографии и видео, на которых Феликс тренировался в учебном центре, патрулировал улицы Иерусалима, участвовал в каких-то рейдах против ХАМАС в Газе. Множество фотографий с оружием, рядом с танками и транспортерами, короткие видео во время перестрелки. Потом Сергей посмотрел сохраненный сюжет израильского телевидения о штурме храма Гроба Господня солдатами специального подразделения ЦАХАЛ. В этом видео человек, похожий на Феликса, с пистолетом в руке, волоча одну ногу и прыгая на другой, выходил из дверей храма, прижимая к окровавленному плечу свободную руку, его подхватывали санитары и уносили к машине скорой помощи. Были фотографии из госпиталя, на которых Феликс лежал с загипсованными рукой и ногой на растяжках, а его награждал президент страны Реувен Ривлин в присутствии высокопоставленных военных. Феликс отдавал честь левой рукой и жал руку президенту. Тот поправлял ему подушку и трепал по щеке. Были опубликованы скриншоты статей из разных израильских газет, в том числе «Едиот ахронот» на английском языке, где в заголовке было написано: «Израильские солдаты-христиане без потерь среди заложников освобождают христианскую святыню – Храм Гроба Господня в Иерусалиме от захвативших церковь и монахов боевиков террористической организации ХАМАС». Потом были фотографии восстановления Феликса после ранения, окончание службы в армии и учебы в университете.
Далее шли фотографии его поездок по Европе. Один пост посвящался Праге, где на фотографиях было запечатлено посольство России и под ними подпись: «Я родился в семье российского дипломата Сергея Кабанова и прожил здесь два первых года своей жизни». Феликс нашел и сфотографировал здание родильного отделения, подписав: «Из этого окна мама показывала меня папе». В одном из постов была переснятая фотография, где на фоне Влтавы, мостов и старого города Сергей держит Феликса на руках, а рядом стоит улыбающаяся Инесса. Подпись гласила: «Папа, я бы очень хотел увидеть тебя». Еще в одном посте был снимок старой, потрепанной, местами подклеенной книжки Юрия Кушака «Банька», разворот со стихотворением про свинок и подпись: «Это единственное, что я помню о жизни в Москве. Отец читает мне эти стихи каждый день, а я каждый день смеюсь над ними».
Из глаз Сергея полились слезы. Так плакал он только один раз, когда умер кот Георг. Он не плакал, когда похоронная команда опускала в могилу его отца и солдаты почетного караула стреляли в воздух. Не плакал во многих других случаях, когда случалось очередное непоправимое горе; когда его семья опять распалась и он остался один в этой квартире, где раздается только мяуканье и урчание. Но сейчас он плакал громко, сладко, без стеснения. Это были слезы боли, обиды, счастья, принятия и успокоения.
Последние посты были посвящены жизни Феликса в Москве, путешествиям по России, встрече с девушкой Еленой, которая работает в большой ИТ-компании. Сергей закончил просмотр ленты и написал Феликсу, что очень любит и ждет его, и пережить пятницу ему поможет только подготовка к долгожданной встречи. Затем Сергей прочел в интернете все, что относилось к истории про захват заложников в Храме Гроба Господня в Иерусалиме, о том, как террористы больше недели удерживали монахов в заложниках, издевались над ними и убили одного греческого православного священника. Пока шли переговоры, «Моссад» готовила группу военных, которые могли бы войти в христианский храм, а значит, христиан. Среди них были израильские ливанцы-христиане и несколько евреев из смешанных семей, которых в раннем детстве крестили по христианским традициям и сохранили свою веру в Израиле - два православных и один католик. Все парни имели опыт боевых действий. Группа прошла усиленную подготовку на слаживание, изучила архитектуру помещения и все места, в которых тепловизоры видели заложников и террористов. Штурм начался прямо во время переговоров. Командир группы, ливанец, уже опытный офицер в возрасте, который начинал воевать еще в позднем детстве во время последнего этапа гражданской войны в Ливане, защищал Восточный Бейрут, о чем на страницах газеты «Правда» и в репортажах на Центральном Телевидении СССР рассказывал дедушка Феликса Вениамин Феликсович Левицкий, в те годы еще Сорокин. Ливанец застрелил ближайшего к входу переговорщика и тут же упал с перебитыми ногами, сраженный ответным огнем. В это время, взорвав свето-шумовые гранаты, бойцы ворвались в церковь и начали скоротечный бой, длившийся буквально несколько минут. Феликс бежал по одному из нефов храма с целью зачистить свой сектор от ХАМАСовцев. В руках у него была укороченная версия карабина AR-15 с прицелом ночного видения, из которого он почти в упор изрешетил первого террориста. Через несколько шагов он почувствовал жжение в плече – это было первое ранение мягких тканей, пока только по касательной. Он развернулся в сторону выстрела и застрелил второго боевика. Обойдя часовню над Гробом Господним – местом схождения Благодатного огня, он в голову застрелил третьего боевика, прятавшегося за колонной, точнее, сперва тот получил пулю с в спину, вывалился из-за колонны и тут же получил очередь в голову. Обойма в карабине закончилась, Феликс отбросил автомат за спину и выхватил пистолет. По всему храму раздавался треск выстрелов. В этот момент в его плечо пришелся страшный удар, он услышал, как раскалывается его кость. На Феликса выскочил террорист, но Феликс выстрелил первым, прострелив боевику в шею. Он тоже успел нажать на курок, и пуля попала Феликсу в колено. Феликс, терпя чудовищную боль, продолжал движение вперед на одной ноге, но в этот момент перед ним показался один из солдат и крикнул, чтобы тот отходил к входу. Спецназовцы завершили зачистку и заняли оборону в разных точках храма, контролируя периметр. Феликс, прячась за стены часовни и колонны, отступал к двери, продолжая контролировать свою часть периметра. Со стороны алтаря раздались одиночные выстрелы – видимо, солдаты добивали раненых боевиков. На входе в луже крови сидел командир спецназовцев, продолжая контролировать выход. Он велел Феликсу выходить. Феликс, скача, как воробей, на одной ноге и зажимая рану в плече, допрыгал до ворот и сделал несколько шагов в направлении улицы. Он крикнул медикам, что в церкви раненый офицер с большой потерей крови, храм зачищен, и они могут безопасно войти и забрать раненого. Несколько санитаров-христиан вбежали в ворота и тут же вынесли офицера, которого начали перевязывать и переливать ему кровь, которая была заранее заготовлена для каждого из солдат с использованием их собственной плазмы. Феликса тоже подхватили и понесли к машине скорой помощи, где начали оказывать помощь. Он уже не видел, как выходят его друзья, как выводят заложников, ни один из которых во время штурма не получил ни царапины, как потом вытаскивают одиннадцать черных пластиковых мешков с трупами террористов. Он под действием наркоза уже ехал на операцию. Пули были извлечены, раны зашиты. Плохая новость была в том, что пуля из АК-47 раздробила коленный сустав, полностью его уничтожив. Врачи сразу же провели эндопротезирование, заменив его имплантом. Через шесть месяцев Феликс полностью восстановился, но был комиссован в резерв. На тот момент Феликсу еще шел 21 год.
Еще находясь в госпитале, он принимал участие в различных шоу по телевиденью, рассказывал о своей жизни, семье. В школе, где учился Феликс, в его честь было проведено торжественное собрание, на котором учащиеся расспрашивали его о том героическом бое, а затем совместно с учениками и преподавателями он посадил деревья в лесу защитников Яар ха-Мегиним. Конечно, его боевые заслуги были учтены при поступлении в университет – государство платило ему повышенную стипендию, а на доме, где жила его семья установлен знак – в этом доме проживает герой, награжденный медалью «За Отвагу», высшей военной наградой государства Израиль. Перед выходом в резерв Феликс был награжден медалью «За Отличие» как пример достойного исполнения воинских обязанностей, патриотизма и жертвенности во имя страны. Таким образом он стал одним из немногих израильских военных, тем более рядовых, кто носил на повседневной или парадной форме сине-красный шеврон – наградную планку. Конечно, в решения правительства о столь высокой награде самый большой вклад внесла именно международная шумиха. Сергей даже вспомнил, что читал про захват террористами Храма Гроба Господня, про освобождение заложников, даже про то, что израильские солдаты были христианами, чтобы никто не обвинил Израиль в том, что сионисты ворвались в христианскую святыню и устроили там кровавую бойню, но он не мог даже подумать, что среди участников сражения был его сын. На имя Феликса пришли письма от Папы Римского, нескольких православных патриархов, письмо из международного отдела патриархата РПЦ, благодарственное письмо за спасение католических монахов прислали президент Польши, премьер-министр Италии, президенты десятка южноамериканских стран. Со временем резонансное событие ушло в историю, в сети осталось несколько интервью на иврите, где Феликс вместе с сослуживцами обсуждает недавние события в Вифлееме, интервью, взятое у Инессы, Саши и их детей, которые говорят о том, что гордятся Феликсом, настоящим героем и примером для многих жителей страны. Еще фамилия «Левицкий» была указана в статье в Википедии, посвященной захвату заложников в Храме Гроба Господня, где в разделе «Участники боевой группы» перечислены все израильские военные со званиями и количеством уничтоженных боевиков. В графе «Левицкий Феликс» написано, что он уничтожил троих и один террорист был добит им после точного выстрела другого военнослужащего. В маленькой статье о Феликсе говорилось, что он родился в Праге в смешанной семье, его отец был советским дипломатом, по национальности русский и в четыре года репатриировался в Израиль вместе с матерью еврейкой и отчимом евреем, который его усыновил еще до репатриации. Дальнейшая информация касалась только его жизни в Израиле.
Всю пятницу Сергей переживал случившееся накануне событие, написал об этом Инге, которая тоже крайне удивилась, что Феликс вышел на связь. Ян тут же нашел всю информацию о единокровном брате, они с Ингой прочитали сообщения об этом спасении заложников, которое имело большой резонанс в Польше. Уже через час все родственники знали, что произойдет в Москве, и Ян предложил провести видеоконференцию, чтобы всем познакомиться с новым родственником. Сергей написал об этом Феликсу, и тот, хоть и удивился, с радостью согласился. Звонок запланировали на шесть вечера по Москве.
После работы Сергей заехал в дорогой супермаркет, накупил всяческой вкусной еды: закусок, салатов, сыров, колбас, фруктов, вина, десертов. Так как Сергей совершенно сам себе не готовил, пришлось заказать горячее в ресторане – плов с бараниной, несколько вариантов шашлыка, харчо. Еду должны были привести к двум часам. Дома он немного прибрался. Нельзя сказать, что в квартире было грязно, ее периодически мыли нанятые уборщицы, а последний раз уборка была как раз неделю назад, но все равно он прошелся тряпочкой, убрал всю кухню, поменял наполнитель в лотках для кошек.
Утром он накрыл на стол, разложил закуски на тарелки, завернул их в пищевую пленку и убрал в холодильник. В половине двенадцатого Сергей получил сообщение, что Феликс и Лена приехали и не могут заехать за шлагбаум. Сергей позвонил по телефону открытия ворот и выглянул в окно, наблюдая, как небольшая голубая машина, вероятнее всего, Renault Sandero Stepway заехала во двор, припарковалась на свободное гостевое место, и из нее вышли мужчина со стороны пассажира и молодая женщина со стороны водителя и начали вытаскивать пакеты из багажника. Через несколько минут в домофон позвонили, Сергей открыл дверь и пошел к лифту встречать гостей. Наконец лифт остановился, двери разъехались, и вышли высокая светловолосая молодая женщина и молодой мужчина с огромным букетом цветов. Женщина улыбалась, но было видно, что она нервничает. Мужчина был бледный как полотно от волнения. Сергей присмотрелся к мужчине – перед ним стояла его копия в возрасте, когда родился Ян, хотя и черты Инессы в его лице так же читались.
– Папа, здравствуй.
– Феликс, сыночек, – Сергей непроизвольно заплакал.
Он не хотел, но защипало в носу, и слезы полились сами. Феликс тоже еле держался, закрывая ладонями глаза. Они обнялись, поцеловались и опять обнялись. Вытирая слезы рукавом, Сергей треснутым голосом позвал гостей в квартиру.
– Папа, это та же квартира, где я жил после Праги? – спросил Феликс.
– Да, сынок, это она. Правда, пришлось ее перестроить, разделить большую комнату на две, поскольку дети разных полов. Квартира большая, поэтому удалось сделать достаточно гармонично.
– Папа, как я понял, твоей семьи тут сейчас нет, они уехали? Мы вчера купили букет твоей супруге, но куда нам его деть? Придется тебе принять цветы.
– Нет, сын, этот букет больше всего подходит Елене Прекрасной. Или можем отвести его бабушке, она будет рада. В свою очередь Сергей вынес вазу с большим букетом:
– Вот, Елена, теперь их будет два. Заходите, раздевайтесь. Вот тапочки, ванна, туалет. Проходите, я накрыл на кухне, там удобнее всего, она, слава богу, большая. У нас будет классические кухонные посиделки. Я не знаю, что вы планируете делать завтра, но я бы очень хотел, чтобы мы сегодня вечером, после общения с Люблином поехали на нашу дачу, где вас ждет бабушка Феликса. Дедушка, увы, умер почти десять лет назад, рак поджелудочной, но бабушка бодрее всех бодрых и живее всех живых.
Феликс перекрестился:
– Вечная память дедушке Андрею и долгих лет бабушке Элеоноре.
– Проходите, садитесь, сейчас подам закуски, горячее приедет в два часа.
Феликс принес пакеты с едой и вином.
– Сынуля, ну куда? Я забил холодильник едой, вином, тут и всемером не съесть. Предлагаю отвезти на дачу – бабушку кормить. Она тоже ленится готовить, говорит, что ей больше нравится есть чужую стряпню. Там есть женщина, которая за ней присматривает и готовит ей. Побалуем бабушку деликатесами. Кстати, вино бабушка пьет с большим удовольствием, говорит, для сердца хорошо.
Гости сели за стол, Сергей достал блюда с закусками и снял с них защитную пленку. Откупорил первую бутылку вина, разлил его по бокалам. Они сдвинули бокалы.
Сергей сделал глоток и закивал головой:
– Очень даже ничего, такая приятная Аргентина.
Все похвалили вино.
– Папа, прости, а где семья? Почему ты сказал: «Люблин»? Я видел в твоей ленте, что у тебя двое детей, мальчик и девочка, им по двадцать с небольшим. Они где-то учатся?
– Нет, уже окончили. Их мама, моя жена Инга, этническая полька из Минска, но половина ее семьи, двоюродная тетка и ее дети, живет в Люблине. Как только Ян – так зовут сына – окончил магистратуру, жена и сын тут же сели в самолет и уехали из страны. А Мирослава – это дочь – увязалась за ними. Инга вывезла Яна, чтобы он не попал в армию. Я понимаю, что для тебя это звучит странно, даже можно сказать, неприемлемо с учетом всего, что с тобой случилось в израильской армии, но что есть, то есть. Я возражать или пытаться остановить их не стал. Если бы меня призвали, я бы пошел, но распоряжаться жизнью сына не могу.
– Папа, я совершенно никого не осуждаю. Если ты думаешь, что я горжусь тем, что случилось в Иерусалиме, или вообще своей службой, ты должен знать, что я этим не горжусь, но и не стыжусь этого. Мне не снятся трупы, но, например, когда дело идет к грозе, дождю, снегу, при перемене погоды нога и плечо болят так, что я пью обезболивающее, а иногда даже колю, если совсем плохо. Эти боли не стоят двух медалей и пяти минут славы. Если есть возможность не участвовать в любой войне, лучше не участвовать. Когда я здесь получал российский паспорт, меня тут же поставили на учет в военкомате. Если бы тогда мне сказали, что я еду на Донбасс, я бы, конечно, поехал без вопросов, гражданин должен воевать за свою страну. Кстати, я не прошел комиссии. Во-первых, я инвалид, во-вторых, не служил в российской армии, в-третьих, я гражданин другого государства и, в-четвертых, я сейчас работаю на компанию, которая производит военный заказ, а я ведущий разработчик. Рассказывать подробности не могу, но все, что летает, летает с нашими мозгами. Добровольцем я на войны не хожу, только по повестке.
– Сын, я слушаю тебя и ловлю себя на мысли, что ты говоришь по-русски так, будто всегда жил в России. Никакого акцента нет даже в помине.
– Ну я все-таки уже говорил, когда мы поехали в Хайфу. Кроме того, за все время я не слышал дома ни одного слова на иврите, только русский. Папа Саша и мама всегда говорили между собой только по-русски. Вот сестры и брат говорят уже с акцентом, и чем младше, тем акцент сильнее. Но все равно русский их родной язык, а иврит уже второй, английский третий.
– Феликс, ты сейчас расскажешь много чего важного о семье, и я тоже расскажу, но прежде всего скажи, мама здорова? Она сильно похудела за последнее время (я про твою ленту).
– Сейчас уже относительно хорошо, но ей удалили грудь, полностью, она прошла «химию», лучевую терапию. Успели до метастазов, заметили на ранней стадии. Сейчас готовится к протезированию груди. Скоро у нас вся семья будет киборгами.
–Я, конечно, не знал. Очень плохая новость. Дай Господь ей здоровья. В Израиле очень сильная медицина, особенно в том, что касается борьбы с онкологией. Если рано нашли, шансы высокие.
– Спасибо, папа, я тоже за нее часто молюсь. Она хорошая женщина и любящая мать. Она говорила, когда я уже стал старше, что виновата перед тобой, и когда я вырасту, стану взрослым, она будет рада, если я найду тебя и мы познакомимся. Она говорила, что ты хороший человек, и очень жалко, что жизнь свела вас не по любви, а по прихоти семей.
– Да, все так и было. Но результат прекрасен – на Земле есть ты. Лена, вы нас простите, вы никак не участвуете в этой беседе, но нас надо понять – мы не виделись двадцать пять лет. Я бы очень хотел узнать, кто вы и как оказались рядом с моим сыном, просто по-родительски.
Лена улыбнулась:
– Мы коллеги, оказались в одной проектной команде, Феликс ее возглавил. Много вместе работали, дневали и ночевали в офисе, как-то постепенно возникла симпатия, стали встречаться, потом съехались, я начала влюбляться, кажется, Феликс тоже. Вот планируем свадьбу, но пока непонятно, когда точно – в этом году или в следующем. Я из Москвы, окончила московский авиационный институт, как раз по специальности БПЛА. Как говорится, все сошлось.
– Да, папа, я тоже влюбился. Между нами очень много общего, роднящего, а еще Леночка любит Бога, привела меня в церковь, и теперь я наслаждаюсь Божьей милостью, которая мне очень помогает жить, терпеть боль и физическую, и душевную. Хочется детей, свой дом, хочется найти себя.
– Сынок, прости, а ты не собираешься возвращаться в Израиль?
– Нет, приезжать, конечно, продолжу, но жить там мне не хочется. Я не чувствую себя евреем, да и по факту, по крови, назвать меня евреем сложно. Евреем был мой прадед, во мне течет одна восьмая еврейской крови. Просто так случилось, что я стал гражданином Израиля, но от этого евреем не стал. Если бы Израиль считал меня евреем, я не штурмовал бы Храм Гроба Господня. Для командования я был русским и христианином, именно так и попал в эту группу. Если страна, которой я давал присягу, опять позовет меня воевать за нее, я поеду и умру за нее, но жить за нее я не буду. Я хочу жить здесь, на своей исторической родине. Ты знаешь, видел в Инстаграме, что я путешествовал по Чехии и нашел каждый дом, где мы жили, каждый ресторан, где мы бывали, о которых рассказывала мама; церковь, где меня крестили, лужайку, где мы устраивали пикник с твоими друзьями из Германии, парки, в которых мама гуляла со мной в коляске со своей подругой из Польши. Кстати, они продолжают общаться. Поляки были у нас в гостях несколько раз, и мы тоже ездили в Польшу. Мама часто мне рассказывала про Прагу, как ты там работал. Я все нашел по фотографиям, каждый снимок реконструировал.
– Ты знаешь, я искал альбом с пражскими фотографиями, мог подумать, что угодно, но не то, что тот альбом увезла Инесса. Я был уверен, что она ненавидит все, что связано с тем временем.
– Совершенно наоборот, она всегда вспоминала эти годы очень тепло. Она же мне рассказала про тебя, сказала, что Саша Либеров не мой папа, а настоящий отец живет в России, но пока к нему нельзя приехать. Я видел ксерокопию самого первого свидетельства о рождении, в котором было написано «Феликс Сергеевич Кабанов», еще до того, как свидетельство переделали на фамилию Левицкий. То есть, я в свидетельстве о рождении Кабанов, в паспорте, как и мама, Левицкий, а мой папа Либеров, и было бы странно, если бы я рано или поздно не спросил у родителей, почему так случилось. А спросил я очень рано, так как первое, что услышал в школе, что у меня член в шкуре, я русский и дружить со мной – это себя не уважать. Конечно, в израильских документах я Левицкий, но свидетельство, точнее копия, у меня есть, его от меня не прятали. Хорошо, что я увлекался боевыми искусствами, боксом, у меня хорошо получалось, и я просто вколотил в своих одноклассников идеи толерантности и интернационализма, но при этом сломал несколько носов и челюстей.
– Дети жестокие, иногда могут просто затравить. А как сестры? У них проблемы были?
– Нет, прекрасно жили, дружили – они же там родились. Старшая уже свои два года отслужила, средняя сейчас в армии. Хотят вернуться со службы и выйти замуж. Младшая пойдет служить через два года. Брату еще очень мало лет, пойдет в армию только через восемь лет, если вообще пойдет.
–А почему он может не пойти?
– Он глухой, точнее, это называется тугоухость, у него слуховой аппарат с рождения. Одно ушко вообще не слышит, второе всего на тридцать процентов от нормы. Какой-то врожденный дефект, генетическое нарушение. Либо вообще комиссуют, либо отправят во вспомогательную службу санитаром или каким-нибудь клерком в военное ведомство, где инвалиды могут служить. Но с автоматом он бегать точно не будет.
– Скажи, а чем Саша занимается?
– Недвижимостью. Скупает дома, ремонтирует их и перепродает.
– Хорошо получается?
– Да, очень, недвижимость в Израиле быстро дорожает. У него своя компания, транспорт, бригады строителей, очень много сделок.
– Феликс, расскажи, а бабушка и дедушка живы?
– Да, все у них хорошо, живут на два города, они то в Эйлате, то в Хайфе наслаждаются жизнью, солнцем и морем. Иногда сдают квартиру в Эйлате в сезон, получают хорошие пенсии, деньги, отдыхают, дедушка пишет, все время издается, получает приличные гонорары. С возрастом начал придерживаться все более и более правых взглядов: будет третий храм, всех арабов нужно из Палестины выгнать, Иерусалим объединить, будет великий Израиль – центр мира. Об этом и пишет. А бабушка просто живет в свое удовольствие, плавает, занимается споротом, танцует. С местной медициной и их деньгами можно прожить и до ста лет не напрягаясь. Папа, а расскажи про брата и сестру, что они за люди получились?
Сергей принес ноутбук и начал показывать Феликсу и Елене фотографии семьи за весь срок ее существования. Сергей начал рассказ со свадебных фотографий, венчания в Люблине, первой беременности, родов, ранних фотографий Мирославы, второй беременности, рождения и первых лет жизни Яна, фотографий дошкольного периода, поездки на Кипр, в Испанию, Швецию, Финляндию, Чехию, Словакию, Германию, Австрию, Францию, Турцию, ОАЭ и еще несколько стран. Была серия фотографий про жизнь с детьми на даче. Конечно, было очень много фотографий из Минска, Люблина, Варшавы, Ченстоховы и Кракова, куда они ездили по несколько раз в год. Сергей показывал свои фотографии из различных банков, в которых он работал после окончания пятнадцатилетней карьеры в American Express. В одном из очень крупных банков, название которого прекрасно известно каждому жителю страны прямо с рождения, он проработал еще пятнадцать лет. Потом были еще несколько кредитных организаций, в которых он проводил три-пять лет. В последний банк он вышел чуть больше трех лет назад, когда уже началась СВО. Сергей зашел в бизнес как раз на волне бегства молодых менеджеров из страны то ли от мобилизации, то ли от своих страхов, подстегиваемые паническими настроениями и фрондой. Сергей как ветеран карточного бизнеса и очень опытный эксперт сразу наладил бизнес-процессы, показал результаты, решил множество накопившихся в департаменте проблем. Он не сделал что-то выдающееся, но свое место занял прочно.
Дальше шли фотографии взрослеющих детей и стареющих Сергея и Инги. У Сергея появились очки, лишние килограммы и борода. Дети, наоборот, росли, вытягивались, формировались в тех, кем стали сейчас: в дерзкую, конфликтную и мечущеюся по жизни девушку и тихого, покладистого, очень умного и прилипшего к матери юношу.
Сергей по годам открывал папки со снимками и комментировал их. Помимо снимков в файлах лежали и заметки, которые он писал во время поездок. Сергей открывал их, проглядывал и вспоминал, что было в то время и в том месте. Они смотрели фотографии, запечатлевшие многократные поездки на отдых в Испанию, разные побережья и пляжи от Барселоны до Кадиса и, конечно, красавец Мадрид; поездки в Турцию и на Кипр, где дети проводили минимум месяц в году, когда их отправляли к тетке на «дачу» в Aй-Анапу. Было огромное число файлов, посвященных путешествиям по Польше. Подробно остановились на одном из последних семейных выездов в Европу, когда они целый месяц ездили на машине по Польше, Чехии и Германии, особенно по последней стране, объехав ее с севера на юг и с востока на запад. Конечно, они заезжали в Шверин к Рите и Отто, познакомили друзей с подросшими детьми. С Ингой Сергей познакомил их очень много лет назад, во время одной из поездок Нейманов в Москву, когда Инга уже была беременна Мирославой. С тех пор они периодически виделись то в Москве, то в Шверине.
Когда Сергей с семейством приезжали в Баварию и останавливались в Мюнхене, одной из главных целей поездки было посещение музея и завода BMW. Конечно, этот день Сергей как преданный поклонник марки ждал много лет, все время обещая себе исполнить мечту, но все никак не добираясь до этого музея, хотя в Мюнхене был несколько раз. Под фотографиями были посты, которые Сергей посвятил своим впечатлениям об этой поездке. Сергею бы приятно и немного грустно погрузиться в эти воспоминания.
«Я часто пишу про машины, особенно про автомобили марки BMW, владельцем которого являюсь, и когда встал вопрос о том, чтобы поменять автомобиль, я столкнулся с очень серьезным испытанием выбором. Mercedes Benz как-то сразу отпал – последний GLC вышел не очень удачным, на мой взгляд, да и был значительно дороже. Оставался выбор между двумя покидающими конвейер по случаю смены поколений моделями: BMW и Audi, X3 и Q5. Нравились обе. При этом в каждой машине нравилось что-то индивидуальное, часто противоречащее друг другу. Так скажем, ощущение от рулевого колеса. У BMW оно чистое, прозрачное в откликах, но чуть тяжеловатое. В Audi необыкновенно комфортное, интеллигентное, но не такое острое. Что выбрать? Я выбрал BMW. Выбрал за дух, харизму, историю, имидж. За то, что красиво называют value story– история о ценности товара. Думаю, это был правильный выбор, я не ошибся.
Естественно, владельцу BMW нельзя побывать в Мюнхене и не сходить в музей компании. Но это не только музей. Это и огромный шоурум, и завод, в котором конвейер проходит через офисы и сотрудники разных инженерных и маркетинговых служб чувствуют себя частью единого процесса сборки. Ну и, конечно, это сам музей. BMW сейчас на рынке представлена тремя брендами: самим BMW, Mini и Rolls-Royce, очень важным подразделением по производству мотоциклов и доводочной компанией Аlpina, круче чем BMW-M. Все это богатство выставлено в шоуруме циклопических размеров. Есть и такая фишка: заказать свой автомобиль – ту модель, которую собирают на заводе, посмотреть, как ее собирают, самому приклеить эмблему на капот, получить ее в этом комплексе. Это очень интересно и торжественно, люди едут со всей Европы. Да, об эмблеме. Все считают, что это пропеллер. Официально нет, это флаг Баварии, но компания, говоря это, мигает всеми глазами, как бы намекая: «Это пропеллер! Идем в музей!»
В России решетку радиатора называют «ноздри», в англоговорящих странах – «почки». Как ее называют в Германии, не знаю, надеюсь, что тоже «ноздри», как трепещущие ноздри скакуна-гордеца чистейших кровей. В 2017 году компания отметила свое столетие. Изначально это были заводы по производству авиационных моторов. После Первой мировой войны фирма, попавшая под ограничения Версальского мирного договора, стала искать новые ниши на рынке. Так сперва возникли мотоциклы, а потом, в 1928 году, появились первые машины BMW DIXI, но уже в начале тридцатых фирма вернулась к своей главной теме – моторам для истребителей, а затем перешла и к ракетной технике. Первые советские реактивные истребители полетели на копиях двигателей BMW, на которых летал первый серийный реактивный истребитель в мире Messerschmitt Ме 262 Schwalbe, по-русски «Ласточка».
Необходимо упомянуть и единственный популярный за рубежом РФ мотоцикл отечественного производства ИМЗ-8 «Урал», почти точную копию тяжелого мотоцикла вермахта BMW-R71. После войны BMW почти разорилось, ее спасли мотоциклы с коляской, смешная трехколесная машинка Isetta, у которой единственная дверь открывалась вместе с рулем и потом революционная модель BMW-700, предтеча BMW-Е21 и вообще всех «трешек». А то ведь BMW почти была куплена Mercedes Benz, спас специально принятый в Баварии закон, запретивший это поглощение. Сейчас концерн выпускает около двух с половиной миллионов автомобилей в год (это три процента мирового производства), чуть пропустив вперед Mercedes Benz с 2,7 миллионами и 3,2 процентами. Правда, в подсчеты Mercedes Benz пошли все его фургоны, грузовики и автобусы, что не очень честно. Да, Toyota собирает чуть больше восьми миллионов машин, а группа VW почти семь, но именно машины марки BMW остаются символом скорости, спортивного склада, молодецкой удали, харизмы и самодостаточности – машины для тех, кто еще гонится за успехом, а не кто его уже настиг. Как поется в песне Lil Krystalll, а слушать ее только взрослым, сложившимся личностям: ““Бумер” тащит банду, попа проседает, скорость под капотом, “грязь...””. Хотя сейчас все видят, что BMW из бандитской машины девяностых превращается в респектабельный «кар» представителей креативного класса и творческой богемы. Теперь же не все BMW на улицах черные, есть и белые, и серебристые, и даже красные…»
В два часа дня в дверь позвонили – из ресторана привезли горячую еду. Серей предложил прерваться и поесть. Они откупорили вторую бутылку, переложили еще совершенно горячую еду на тарелки и начали обедать. Еда была очень вкусная, особенно удался плов, который очень часто в некоторых ресторанах похож на рисовую кашу с мясом. Все объелись, пришлось пить горячий чай, чтобы немного полегчало. Хороший, настоящий вкусный плов – это страшная штука: ешь его и не можешь остановиться, а потом не можешь дышать. Немного придя в себя, они опять начали смотреть слайды, а Сергей пересказывал свои заметки.
«Если поехать из Марианске-Лазне в сторону Хеба, то менее чем через час Чехия закончится и начнется ФРГ. А еще часик спустя появится указатель «Байройт». Город в Верхней Франконии, население около восьмидесяти тысяч человек. Пытливый наблюдатель задаст закономерный вопрос: в какую часть моего тела постучал этот городок? В Германии 2056 городов, Байройт находится где-то в середине второй сотни. Я бы сказал, что город рядом с чешской границей – местная жопа. Но не так все просто. Германия с точки зрения урбанизации – это бесконечный пригород огромного города. Вот стоит в полях Баварии этот Байройт, а оказывается, мы хоть раз, да слышали о нем, и славен он не пятисотлетней пивоварней и не заводом по производству компрессионного белья, могилой Рихарда Вагнера, оперным фестивалем, носящим его имя, а также театром, построенным по его проекту, где и проходят упомянутые ежегодные фестивали.
Город живет Вагнером.
Был такой странный человек, очень романтичный и нетрадиционный – король Людвиг II Баварский. Он очень любил музыку Вагнера, а, может, и самого Вагнера, боготворил его, платил ему очень большие деньги за музыку, построил дворец фестивалей. Был в Байройте и его путевой дворец. В сорок лет Людвиг странным образом утонул, после чего Бавария вошла в состав Германии, закончилось объединение страны. Вагнер не смог пережить убийства короля, болел, тосковал и умер. Он был идеологом фашизма, точнее, некоторые его идеи были заимствованы национал-социалистами для формирования идеологии. Музыка Вагнера вдохновлена германским сумрачным духом, рыцарством, трубадурами, менестрелями, германскими эпосами, Асгардом и пантеоном германских богов. Я познакомился с музыкой Вагнера, а был это «Полет валькирий», в великом фильме Фрэнсиса Форда Копполы «Апокалипсис сегодня». Все помнят сцену атаки американских вертолетов на вьетнамскую деревню. Феерическая сцена, классика кинематографа.
Вагнер, умерший в 1883 году, перед смертью пожелал не воздвигать над своей могилой надгробия. Интересно, что Лев Николаевич тоже спит под ковром из листьев. Интересно, не повлиял ли на него пример Вагнера? Хотя нет, граф Толстой не любил творчество великого немца и критиковал вагнеровское направление в музыке. Забавно, но перед могилой Вагнера стоит бюст Людвига. Музыка их связала. Да, великий композитор там везде, из него пьют, на нем едят, абонементы на фестиваль проданы на тридцать лет вперед. Чудеса!
Бавария, Мюнхен – что это за место такое, Германия ли это? Юридически, конечно, да. Днем рождения Германии можно считать 16 апреля 1871 года. До этого никакой Германии не существовало. Была Пруссия – сильное, милитаризованное государство, участвовавшее во всех крупных европейских войнах, была Австро-Венгрия – мощнейшая империя Европы. И в той, и в другой стране прошла реформа, большая часть населения стали лютеранами. Еще было двадцать три германских королевства и герцогства, которые стали рейхом, а вот Бавария всячески пыталась не войти в Германию. Католическая, богатая, с прекрасным мягким и теплым климатом она всегда была преимущественно крестьянской, но это не нищие крепостные крестьяне, а землевладельцы, помещики, бауэры. Лошади, коровы, свиньи, пшеница, вино, пиво – всего много, все великолепного качества. Зачем якшаться с бедным севером? Дошло даже до того, что Бавария воевала на стороне Наполеона. Именно в Баварии зародился национал-социализм. Гитлер ораторствовал в пивной «Хофбройхаус». Она есть на фотографиях, которые показывал Сергей. Именно в Баварии, которая никогда не была страной военных, зрела идея реванша и новой великой войны. Случилось.
Что касается меня, то в Мюнхене я был много раз и каждый раз чувствовал, что это не совсем настоящая Германия, очень рафинированная, такой идеальный ее фасад. Земля богатеев, шикарных автомашин и вилл. Два крупнейших производителя премиальных машин – BMW и Аudi находятся на ее земле, но что-то все равно меня в ней смущает. Я видел толпы туристов, бесконечные арабские семьи в балахонах и шлепанцах, которые заполняли все уличные кафе и веранды ресторанов. Я видел огромные плакаты, призывающие мусульман принимать христианство. Видел совершенно восхитительную землю чудесной красоты, но по какой-то причине мне все время хотелось уехать обратно на северо-восток. Аура там не моя.
Мы хотели чуть сэкономить и решили не останавливаться в Мюнхене, а уехать в деревню. Сняли гостевой дом, и это было очень правильным решением. Баварская деревня – это откровение. Эти белые дома с черепичными крышами, улыбающиеся и все время приветствующие тебя люди, которые сквозь улыбки смотрят на тебя, как на чужака или вообще пришельца. Эти «Лады Нива» во дворах владений-крепостей – на простеньких русских вездеходах легко проехать к каждому дальнему полю или пастбищу, их можно чинить самому, что так интересно и так несовременно. Это замкнутая экосистема, в которой не должно быть пришлых видов, только эндемики…»
Сергей вспомнил забавную сценку, которая произошла в этой деревне, когда он с женой и детьми добрались до арендованного дома, находившегося в одном из поместий. Там было озерцо, горный ручей, на котором стояла крохотная гидроэлектростанция с таким огромным, как у старинного парохода, колесом, снабжавшая эту ферму электричеством. Было забавно узнать, что избыток добываемого электричества хозяева фермы продавали оператору электросетей. Когда хозяйка проводила экскурсию по своим владениям, показывала коней, которых там разводили, дети их покормили, погладили и сфотографировали. Женщина умилилась подросткам и на очень приличном, но не идеальном английском сказала, что у пары замечательные, очень красивые дети, выглядящие, как настоящие немецкие детки. Не было точно понятно, что она имела ввиду, может быть то, что оба были светленькие.
Инга, очень мило улыбнувшись, произнесла:
– Спасибо, спасибо вам, фрау, за столь любезные и теплые слова, но эти дети не немецкие, эти дети польские.
Их взгляды на секунду встретились, и женщина осеклась:
– Да, конечно, просто прекрасные дети. Но вы же приехали из России?
– Да, фрау, мой муж, отец детей, русский, и мы живем в Москве. Но наши дети – поляки.
После пары дней отдыха в деревне они поехали в знаменитый «Нойшванштайн» – замок, который вдохновил Диснея на заставку к лентам своей компании. Все знают это место, Нойшванштайн. Новый свиной камень. Ладно, шучу, не свиной, а лебединый и не камень, а утес. Для немца слова schwan и schwein далеки, как альфа и омега, но для нас и эти слова, и еще слово Schweiz, Швейцариия, звучат в германских устах совершенно одинаково. Но не о немецких словах на «ш» разговор, а об этом странном суррогатном строении. Я сказал, что все, даже кто не был в Германии, знают этот замок, который еще называется замком Диснея. Конечно, на заставке этой кинокомпании замок не является точной копией «лебединого утеса», но оно точно было инспирировано замком Нойшванштайн. Итак, замок-новодел в лучших традициях Юрия Михайловича Лужкова, одиозного мэра Москвы в девяностых и двухтысячных. Ранее я писал о странном местном короле, гомосексуалисте, меценате, романтике, несчастном человеке, мученике, который строил себе этот замок мечты и прожил в нем сто семьдесят два дня. Его потом утопили. Замок достроили после его смерти и в 1899 году превратили в туристическую достопримечательность, место проведения вагнеровских фестивалей и конкурсов, всевозможных государственных мероприятий и свадеб. Ну прямо Царицыно, как оно есть. Война замок миновала. Сейчас он притягивает к себе миллионы туристов из Китая, Индии, Японии, Южной Кореи, всех стран Европы, Штатов и Великобритании. Мы были там спустя несколько дней, как заработал «безвиз». По окрестностям ходили люди в вышиванках с флагами в руках и очень громко, почти крича, говорили на «мове», всем видом показывая, что теперь они там законно и навсегда. Короче, фантастическая природа, гениальный ландшафт, странный и безвкусный, на мой взгляд, сарай. Рядом еще минимум три более старых замка, на мой вкус куда более исторически и архитектурно ценных. Но это мое сугубое мнение, спорное и неправильное.
На обратной дороге мы великолепно поели в чудесном семейном ресторане и на почти сухом баке дотянули в глубокой ночи до заправки уже на чешской территории. Моя скупость чуть не оставила нас без бензина в чистом баварском поле».
Дальше семейство повернуло на северо-восток и приехало в Дрезден, где тоже было очень интересно побывать с детьми, сходить в галерею и тематические музеи. Сергей снова пролистал записи:
«Когда 13 февраля 1945 года в небе над городом появились сотни американских B-25 и британских Halifax, в Дрездене уже не было даже орудий ПВО. Его уже не прикрывали истребители и войска. Зато были беженцы с востока Германии и госпитали. Началась чудовищная бомбежка. В результате огненного смерча в центре города выгорел весь кислород, и люди не только сгорели или их раздавили обломки зданий, но элементарно задохнулись в подвалах и бомбоубежищах. По разным оценкам погибло более трехсот тысяч человек. Эффект от налета по мощи сброшенной взрывчатки в тротиловом эквиваленте превзошел атомный удар по японской Хиросиме. Курт Воннегут, будучи американским военнопленным, пережил этот удар. В его романе «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей» есть героиня, которую упавшая на нее бетонная плита сделала совершенно плоской. Немцы как нация не жертвы, они сами виноваты, и они совершали чудовищные акты геноцида и избиения невинных. Они бомбили всю Европу от Лондона до Москвы, и никто не собирается это им забывать или прощать, но обычных живых людей, женщин и детей, стариков, простых работяг или взятых по повестке в армию мальчишек мне лично жалко, как очень жалко всех советских, польских или английских людей. Это было гадкое политическое убийство и варварское разрушение крупнейшего города Германии, который гарантировано попадал в зону советской оккупации. Это и решило его судьбу. Такой «подарок» прекрасных добрых союзников товарищу Сталину. Город полностью перестал существовать. Но немцы не были бы немцами, если бы не разобрали все руины по камушкам, не пронумеровали, не сложили бы их в кучки, а потом тридцать лет выкладывали в прежнем порядке. Таким образом исторический центр города был восстановлен. Все, что большой исторической ценностью не являлось, просто собрали и перемололи на щебенку. В пределах старых кварталов построили новый, советский город. При этом на другой стороне Эльбы остался огромный пустырь, который только теперь начинают чем-то застраивать. Одним словом, повоевали. Сама же Дрезденская галерея (картины и сокровища) была эвакуирована в безопасные места еще до авианалета. Потом полотна забрал CCCP, а после восстановления комплекса зданий галереи частично вернул. Периодически немцы что-то просят обратно, но пока застенчиво. Пока совести хватает, но с течением времени и со сменой поколений тон меняется. Что мы вам изгадили – это прошлое, там все погибло, а наше, что вы сберегли, вы верните. Но, думаю, ждать им вечность. Надеюсь.
Тут бы я больше хотел сказать о том, до какой степени Саксония и Дрезден отличаются от соседней Баварии и Мюнхена. Вот Саксония для меня и есть настоящая Германия. Такая суровая, стального цвета, как немецкий мундир. Статуи воинов, мощные сисястые девы с мужеподобными лицами, всадники в доспехах – все рассказывает о военном былом и думах. Роскошные дворцы, по богатству не уступающие Версалю. Место силы и истории. Это уже совсем не мое, но это совершенно великолепно. Мы живем стереотипами, все. Как бы ты ни изучал культуру, сколько бы ни путешествовал, если не родился в стране или не жил там полжизни, все равно будешь в плену стереотипов и мифов. Мои рассказы не претендуют на объективность, подлинную историю можно прочитать в Википедии. Это просто набор случайных ассоциаций, реакция на зрительные образы. Я не журналист и не фотограф, я пишу просто так, вероятно, по той причине, по которой другие сейчас пекут или лепят, это - карантин. Если кто-то это читает, огромное спасибо. Нет – я не в претензии, в мире есть что еще почитать и посмотреть.
Еще интересный факт: саксонский король был католиком, а горожан-лютеран бесил звон колокола, так они запретили звонарю звонить, но король договаривался со своими подданными, сколько ударов в сутки и в какое время сможет сделать звонарь. Прикиньте, что речь идет о России, скажем, о Петре I. Уже улыбнулись. Или тот факт, что совершенно германский город Дрезден был славянским городом Дрездно или Дрезджане. Да и вся эта территория была землей полабских славян. Так вот поскреби немца–арийца, и кого только там ни найдешь. Европейский винегрет».
Феликс отпил вина.
– Папа, мне кажется, ты очень хорошо и образно пишешь. Почему ты не занимаешься этим более осмысленно? Мама пишет постоянно, у нее даже вышло несколько книг, учебник по воспитанию детей, пособие по домоводству. У мамы настоящий талант. Мне кажется, ты тоже хорошо сочиняешь.
– Сын, я бы не сказал, что понимаю, о чем могу написать. Да, какие-то заметки, наверное, могу, но я читал тех, кто даже их пишет куда лучше, интереснее, складнее. Я в офисе пишу целыми днями письма, бизнес-задания, приказы, инструкции, комментарии для профильных изданий, тексты для корпоративного портала, создаю презентации. Если бы я столько времени писал книгу, это было бы, наверное, издание в пятидесяти томах. Но я не понимаю, что могу сказать, во всяком случае пока. «Urbi et оrbi», в переводе с латыни «граду и миру». Что я могу написать такого, что могло бы стать интересным для людей? Нет идеи. Выдумывать что-то я не хочу, а какого-то интересного события, истории у меня нет или пока не сложилась. Наверное, нужно будет еще постареть и стать мудрее или попасть в какие-то определенные новые условия, не дай бог, конечно. Но если быть честным, хочется, хочется оставить свой след в истории мира, ведь рукописи не горят и интернет помнит все. Конечно, это скорее всего будет не великий роман, не «Анна Каренина», а обычное графоманство, чем страдают миллионы эпигонов, у которых открылся литературный зуд. Хотя сейчас находят тексты каких-то римских графоманов позапрошлого тысячелетия, читают и получают уникальные знания об эпохах прошедших, утерянных. А вдруг и правда написанное станет кому-то интересно годы спустя? Ян мне показывал книги, они называются фанфики, которые, например, развивают тему книги «Дюна» Фрэнка Герберта: и сама «Дюна», и «Мессия Дюны», и «Дети Дюны», «Бог-император Дюны», «Еретики Дюны», «Капитул Дюны» – все это про Дюну. А потом начал писать его сын Брайан, создав вселенную Дюны. Ну и потом начали писать эпигоны и написали сотни книг в рамках этой вселенной. Некоторые, как пишут об этом, совершенно замечательные, даже лучше оригинала, но это эпигонство в чистом виде.
– Кстати, пап, я очень люблю «Дюну», почти все читал оригинального и смотрел все экранизации. Последняя, Дени Вильнева, мне очень понравилась, жду вторую часть, в этом году выйдет. Возможно, и третья будет, через несколько лет.
– Да, я смотрел, мы ходили с Яном и Мирой. Ян фанат «Дюны», ему новое прочтение и новая эстетика очень понравились. Мира сказала, что это редкостная херня, просто истечение каловой массы в течение почти трех часов. Она смотрит турецкие и российские сериалы, иногда смотрит что-то на Netflix, просто она любит любовную муть и розовые сопли, хоть девочка вполне умная. Не брат ее, конечно, но тоже не дура. Но она получилась какой-то очень плотской, приземленной и материалистичной. А вот Ян весь в мечтах, оболочках и розовых единорогах. Хотя именно он сейчас кормит мать и сестру, а “практичная” Мира, только тратит его и материнские деньги, да и про меня не забывает. Скоро их увидишь.
– Папа, хочу спросить тебя. В доме везде распятия, католическая церковная атрибутика. Я догадываюсь, что Инга как полька католичка. Дети тоже католики? А ты?
– И я. Лет десять назад перешел из православия в католичество. Трудно жить в католической семье и не проникнуться этим. Ведь для меня религия особо важным делом не была, но тут потянуло и пример есть. Если Мира в церковь ходит и молится, то, наверное, даже мне там место. Знаешь, началось все с того, что мы как-то приехали в Ченстохово и попали монастырь Ясна Гора, где хранится икона Ченстоховской Божьей Матери, самая важная святыня в Польше. По преданию икону написал евангелист Лука приблизительно в четырнадцатом веке. И мы попали на церемонию показа этой иконы. Ее хранят за бронированным стеклом и еще закрывают металлическими ставнями, чтобы психи на нее не совершали покушения. Ее все время пытаются уничтожить. Сперва гуситы осквернили и выбросили в яму – ее восстановили, потом икону изрубил саблей шведский солдат. После реставрации икона некоторое время находилась в Казанском соборе в Санкт-Петербурге, но скоро вернулась в Ясну Гору. Образ еще два раза реставрировали и короновали, последний раз в 2005 году.
Мы сели, сидим, ждем. Вдруг раздались звуки – воистину какофония из голосов иерихонских труб. Не знаю, что издавало этот звук, но было физически больно его переносить. Защитные жалюзи начали подниматься вверх, и открылся лик. Богородица так смотрела, что не поймешь, ненавидит или любит, презирает тебя или прощает. И люди под этим взглядом начали просто рыдать, у кого-то пена изо рта пошла, кто-то в судорогах забился. Я начал рыдать, Инга тоже разревелась, чуть в обморок не грохнулась, Мира вся побелела, руки трясутся, пытается на икону не смотреть, но взгляд оторвать не может, один только Ян смотрит на нее с какой-то совершенно блаженной улыбкой, не мигая, и казалось, у них какая-то связь образовалась. Опять эти трубы заиграли, закрылись ставни, он сидит и говорит: «Как же она нас любит». Мира на него чуть ли не с кулаками налетела, кричит, заткнись, она меня ненавидит, она думает, что я шлюха, что я конченая. Инга ее успокаивать, сама ревет, я в полной прострации, один Ян сидел и улыбался. Потом стояли в очереди, на коленях обползли икону с тыльной стороны. Там в каменном полу от колен колеи, как от трактора. Они причастились, благословились, а я в стороне стоял. Приехал в Москву, пошел в храм, записался в группу по катехизации для взрослых, полгода раз в неделю ездил на занятия по основам христианской веры и морали, написал заявление на выход из православной веры и принятии католической. Потом была служба, где я принес обеты и совершил переход. Так вот я стал адептом католической веры. Да, посмотрите, вот слайды: мы с Ингой ездили в паломническую поездку по Испании и Франции. Главной точкой был Лурд, паломничество называлось «По следам Пресвятой Богородицы». Что там я тогда писал:
«Гора Монсеррат. На этой удивительной горе есть монастырь. Его историю можно прочитать, как и историю самой горы. Там все удивительно, все пестрит чудесами веры. Бог там присутствовал везде. Дорога на самый верх, к кресту, легче, чем спуск. Пока смысл сказанного совершенно прямой, но… Наше паломничество, продолжилось во Франции, в землях Лангедока, в славном рыцарском замке в крепости старинного города Каркассон. Такая старинная старина, хотя на самом деле это не совсем так, город многократно разрушался и перестраивался.
Заезжали в один монастырь, который был в середине XIX века построен на месте самого старого доминиканского монастыря XIII века. Доминиканцы – один из пяти крупнейших европейских монашеских орденов. Название его переводится как псы Господа. Я не знал. В монастыре есть сестра, по национальности японка.
Этот день мы провели в Тулузе – первом и последнем крупном (пятый по населению) городе Франции, который мы посетим. Не заходит мне эта страна. Я во Франции в третий раз и каждый раз отчетливо понимаю, что это не мое. Вот и опять: круглое носят, квадратное катают. Все сделано с “французским акцентом”, который некоторые называют шармом. Не смогли найти еду в миллионном городе... Ели в “Золотых Дугах” - McDonalds. Найти туалет – просто квест. Надо купить что-то – и тебе дадут ключик. Просто заплатить за туалет нельзя, обязательно нужно купить кофе или печенье. Одним словом, все такое странное, такое же, как французский автопром. Местным, вероятно, нравится, у пришлых грусть и печаль.
Наверное, Франция – это страна победившего атеизма. При наличии глубочайших христианских традиций и святынь исповедующих христианство людей я почти не видел. Храмы пусты, службы редки и люди, вероятно, видят в этих величественных строениях только культурное наследие. При том, что уже более тридцати процентов жителей Франции не являются этническими французами, процесс забвения христианства происходит очень стремительно. А вот другие вероучения укрепляются.
Разочарование Тулузой смягчилось очарованием Лурда. Городок, конечно, крохотный, но в его пределах есть долина реки Гав-де-По, в которой расположен Нотр-Дам-де-Лурд, который был построен над гротом, где восемнадцать раз девочке Бернадетте Субиру являлась Пресвятая Дева Мария, Матерь Божья. Очень возвышенное место, во всех смыслах.
Далее был крестный ход. На холме над базиликой устроен крестный путь с пятнадцатью остановками. Четырнадцать привалов происходят рядом со скульптурными группами, примерно в два человеческих роста, очень реалистичные, где рассказывается о пути Иисуса на Голгофу с момента ареста и до положения во гроб. Пятнадцатый привал происходит возле пещеры, из которой вышел воскресший Спаситель, камень отворен от входа во гроб, и пещера пуста. Господь воскрес. Переживание мощнейшее. Ну а потом было купание в целебном источнике. Тоже интересная процедура, особенно ожидание в длиннейшей очереди среди людей сотни национальностей, когда постоянно к микрофону выходят желающие и читают Розарий на каких угодно языках...
Город Лурд маленький, но оставил самое приятное впечатление. Я в первый раз во Франции вкусно поел. Казуле из утки и белой фасоли.
Святая Бернадетта погребена в монастыре в стеклянном саркофаге, ее тело нетленно. Вот Владимира Ильича и засаливают, и маринуют, и бальзамируют, и целый институт работает, мавзолей десятки миллионов из бюджета высасывает, а тело разлагается.
Еще один, последний день в Лурде. Ходили по городу, удивлялись. Скажем так, не желая обидеть: достатка особого не увидел. Очень много брошенного жилья, которое просто рассыпалось, провалилась крыша. И у людей нет денег чинить, и государство ничего не чинит. А это один из самых богатых регионов страны. В самом Лурде бывает шесть миллионов туристов в год. Как иллюстрацию скромности их бытия сделал фото местного автопарка – просто столетний хлам. Микроскопические машинки, все побитые, ржавые и с облупившейся краской. Но духовная жизнь тут просто великолепная. Я не могу передать, какой силы энергетика исходит из этого места. Ты не устаешь, не хочешь есть, ты все время хочешь быть в молитве – со Христом, через Христа и во Христе. Я не был в португальском городе Фатима, но многие говорят, что по своей энергетике Лурд и Фатима похожи. Мне же Лурд напоминает монастырь в Ченстохове в Польше, где находится икона Ченстоховской «черной» Божьей Матери, о которой я уже рассказывал. Сильнейшее эмоциональное воздействие, трепет, что в Лурде, что в Ченстохове.
В Лурде приняли омовение в святых источниках. Там выстроен павильон на месте, где после явления Девы Марии забил целебный источник. После ожидания в часовой очереди попадаешь внутрь, раздеваешься, проходишь к купели, и специальные волонтеры окунают тебя в ледяную воду. Потом ты быстро одеваешься и выбегаешь на улицу, где еще минут пять трясешься от холода, а потом по телу разливается жар и благодать. Я просил Господа дать нам всем здоровья, а особенно моему любимому заболевшему и состарившемуся коту.
А ехали мы в столицу земли Арагона, славную Сарагосу. И не ожидали, что в городе второй день шумит праздник Святых Даров (праздник урожая). Соответственно, торжество происходит вокруг изображения Святой Девы Марии Пилар (на столбе). Это изображение на фрагменте столба из яшмы было найдено в одной из пещер пастухами и стало святыней Сарагосы.
Были в кафедральном соборе Сарагосы. Самый большой католический собор в стиле барокко. Рассказали интересный исторической факт. Во время гражданской войны (а Каталония и Арагон были за фашиста Франко) республиканцы решили уничтожить символ веры своих врагов – взорвать храм Девы Марии. Летчик-интернационалист сбросил три бомбы, и они, пробив крышу храма, упали на пол, но не взорвались. Бомбы были советские. Их разрядили, и теперь они укреплены на стенах храма в память о чуде.
Ну вот, незаметно подходит к концу наше путешествие, наше паломничество. Сегодня мы были в чудной, хорошо мне знакомой Таррагоне – городке в полутора часах езды от Барселоны. В первом городе римской Испании, претором которого до перевода в Иерусалим был Понтий Пилат. Впрочем, достоверных исторических данных, подтверждающих связь Пилата с Таррагоной нет, только легенды.
Семь лет назад мы всей семьей провели тут отпуск. Это было мое первое знакомство с Испанией, мне очень понравилось, очень. А сегодня без жары было еще лучше. День был очень хороший, уже менее напряженный, с хорошей едой и прекрасным общением. Одна из многочисленных забав Каталонии – строить башни из людей. Люди, кастельеры, взбираются друг на друга, самые высокие башни могут быть до тридцати метров. Многие получают увечья, когда башни падают. А в стране басков в Памплоне есть такой обычай, эньсьерро, в день Святого Фермина, сотни людей, количество участников не ограничено, убегают от стада разъярённых быков, которых выпускают на городские улицы и быки бегут в сторону арены, где потом состоится коррида. Каждый год несколько человек погибают на рогах и под копытами этих свирепых животных.
В кафедральном соборе Таррагоны, который носит имя святой Феклы (Тэклы), потрясающая акустика. Пение отца Сергия, очень православное по своей манере, приводит местных жителей в восторг. Так в западной традиции не поют. Приходил архиепископ Таррагоны, очень искренне благодарил священников за службу. Было очень здорово.
Все уже улетели. Я один ночую в Барселоне. Ночь встретила меня дождем и какими-то протестами. Полиция везде. Говорят, приговорили членов правительства Каталонии, которые проводили референдум, закрыли на тринадцать годиков, а лидеры восстания, как Ленин в Польше, в эмиграции в Бельгии. Так оно обычно и бывает».
– Вот ребята, такая история. Кстати, хочу сказать, что кот, который в те дни просто умирал, одумался и прожил еще два года. А умер он на двадцать втором году жизни, что в случае с продолжительностью кошачьей жизни является почти чудом. Когда мы улетали из Барселоны, в аэропорту попали в столкновение демонстрантов с полицией, со стрельбой резиновыми пулями и применением газа. Все рейсы были отложены или отменены, и только мы улетели на самолете «Аэрофлота». Я думал, нас растерзают, когда мы шли на посадку. Приземлились в Шереметьево и сразу дали интервью, показывали по центральному телевидению. В аэропорту Барселоны потом началась “итальянская забастовка”: все как бы работают, но очень медленно. А бой в аэропорту со сторонниками независимости Каталонии вела полиция, которую перебросили из Кастилии, так как местная полиция не хотела бить своих. Это к вопросу о их единстве. Жители Кастилии и Арагона ненавидят жителей Каталонии, которая, оказывается, находится не только в Испании, но еще примерно столько же Каталонии находится во Франции, и обе страны боятся, что эти половинки сначала отделятся, а потом объединяться в одно очень развитое и богатое государство.
Приближалось время видеозвонка в шесть часов. Сергей установил камеру, подключил к ноутбуку, проверил сигнал и приготовился звонить. Феликс с Еленой сели на диване. Сбоку от сына сел Сергей и нажал кнопку трансляции. Через секунду в телевизоре появились лица его младших детей и жены.
– Привет ребята!
– Привет, папуша!
– Так, представляю: это мой старший, что и так понятно, сын Феликс, ваш единокровный брат, а это его девушка Елена. Там моя жена Инга и наши дети, соответственно, твои единокровные брат и сестра, Ян и Мирослава.
Феликс, немного смущаясь, помахал рукой:
– Здравствуйте, Инга! Привет, ребята! Очень рад вас видеть и говорить с вами.
После Феликса поздоровалась и Елена. Сергей продолжил:
– Ну рассказывайте, как дела.
На экране была очень четкая картинка семьи. В центре сидела Инга, с короткой стрижкой, в очках, не очень ярко накрашенная и достаточно просто одетая: кофточка и джинсы. Ян был тоже, как всегда, одет крайне скромно и аккуратно: светлое поло, голубые джинсы и кроссовки. Он был пострижен, волосы уложены с гелем. Ян был тоже в очках. Зато Мирослава выглядела, просто как готическая принцесса. Она выкрасила волосы в темно-красный цвет с какими-то черными прядями, расчесала на прямой пробор и заплела в две косы с черными бантами. На лице яркий макияж с фиолетовыми тенями и подведенными стрелками глаза, губы накрашены очень-очень темно-красной, почти черной помадой. Одета она была в стиле Уэнздей Адамс в какое-то темное старушечье платье, похожее на советскую школьную форму семидесятых, только без фартука, но с белым воротничком, на ногах черные колготки, черные в серую полоску гетры и высокие ботинки Dr. Martens. На левом запястье блестели огромные мужские часы на стальном браслете.
Ответила Инга:
– Нормально, занимаюсь домом, машиной – потом расскажу, что с ней. Сейчас очень интересно больше узнать о тебе Феликс, так много лет я слышала о тебе, как будто ты рос где-то рядом. Знаешь, Феликс, когда мы ездили к сестре твоего папы на Кипр, а мы много раз были там, Сергей всегда выходил на берег, такой скалистый мыс в той части острова, которая направлена на Израиль (он как раз находится рядом с домом Маши), и разговаривал с тобой. Говорил, что вот опять рядом с тобой, приехал в гости.
Голос подал Ян:
– Привет, Феликс. У папы всегда было два места, которые мы всегда посещали в Чехии, это традиция: какой-то бывший полк Советской армии на севере страны, где взорвался танк, и больницу в Праге, где в роддоме ты родился. Ну и, конечно, место, где находится посольство России, какой-то парк, где вы гуляли, когда ты был совсем маленьким, и как он говорит, наш семейный ресторан, кажется, «На Песках». А когда мы жили у тети Маши, всегда ходили на тот мыс разговаривать с братом. Теперь – о чудо! – мы можем говорить с братом воочию, папин гештальт с грохотом закрылся. Кстати, я тебя добавил в друзья во всех сетях, будем общаться. Я посмотрел твой профессиональный профиль, мне очень интересно с тобой будет кое-что обсудить, в том числе по модам, я как раз делаю кое-что по израильской армии, нужна твоя консультация, не хочу нарисовать ересь. Феликс улыбнулся и ответил:
– Конечно, Ян. И я посмотрел твои сети, видел моды сделаны очень хорошо. Кое-что можно поправить, прямо самые мелочи, и будет супер, ты просто не мог знать эти детали.
– Кстати, Феликс, а ты играешь в «Доту»? Я тебя добавил в нашу команду, жалко, если не играешь.
– Я играю. Нечасто, но играю. Вам повезло, я сильный игрок.
– Ну надо посмотреть, мы там тоже не пальцем деланные, сможем показать уровень. Рад, что ты играешь.
Мира закатила глаза:
– Братья, мать вашу трах, какая в член «Дота»?! Ладно, ты там герой, людей мочил, у тебя женщина есть. Этот же, раб мышки и клавиатуры, сиськи живой не видел, только мою, когда за мной подсматривал и змея потом душил. Ты, брат, лучше его научи с девушкой общаться.
– Мирослава, очень приятно с тобой познакомиться, ты очень красивая и очаровательная девушка. У меня три сестры, думаю, вы бы стали самыми лучшими подругами за пять минут. У нас, как я понимаю, гасить своих братьев – семейная традиция. Мама говорила, тетя Маша всегда нападала на папу, сестры доставали меня, а ты ведешь войну с Яном – все стабильно в этом лучшем из миров. Сразу скажу: когда я был такой, как Ян, в этом возрасте, то преимущественно обнимал и ласкал свою М-16, это штурмовая винтовка такая. И в Израиле даже после свалившейся на меня известности особо ничего с девушками не получалось. Были попытки, но все как-то не срасталось. А приехал в Россию и встретил Леночку, живем душа в душу, как мне кажется, и все наладилось. И у Яна тоже все будет отлично, как у Павла Дурова. Станет миллионером, накачается и будет вступать в отношения по щелчку пальцами.
Ян оживился:
– Феликс, я хожу в фитнес-клуб через день, скоро буду атлетом.
Ян показал рукой на сеcтру и продолжил говорить:
– А ты, Дженна Ортега Люблинского разлива, ты такая легкая на контакт, много тут парней нашла?
– Тут живут упыри, ровно такие же, как ты, и еще хуже. Играть в «Доту» я не хочу и бухать водку тоже. Это Люблин, даже не Варшава. Вот паспорта сейчас получим, и я на следующий день отсюда свалю в Испанию.
– А ты, сестра моя дорогая, на жизнь там минетами будешь зарабатывать, так как, кроме рта, ты ничем работать не умеешь, да и ртом ты можешь только жрать, и при твоей лени даже отсос не сделаешь нормально.
Инга грозно шикнула:
– Молчать оба! Феликс и Елена видят вас в первый раз в жизни – конечно, сразу же нужно всю свою дурь показать.
Мира развела руками с ногтями цвета ртути:
– Мама, а мне от брата скрывать нечего, пусть знает, какие у него родственнички, какая у нас с Яном любовь. Заработаю и без минетов, а нужно будет – и с минетами, главное, чтобы с этим упырем-дрочером не жить, тем более за его счет.
– А кто тебе мешает работать сейчас? Не за кофе с булочкой и прокладки, а чему-то научиться и что-то заработать. Я говорил, давай научу тебя тестированию. Это значит, ты уже заработаешь какие-то деньги. Ты днями пишешь в телефоне, так что тебе мешает подучиться и писать коды, тестировать поставки. У нас много девочек работает тестировщиками, совершенно девчоночья работа.
– Я работать в этой сфере не буду, меня от всех ваших компьютерных извращений тошнит. Хватит двух программистов, я хочу творчества. Феликс, а чем занимаются твои сестры?
– Старшая Мириам, ей 23 года, уже свои два года отслужила, сейчас учится на ветеринара, готовится к свадьбе. Средняя Эсфирь, ей 19 лет, сейчас в армии и не знает, чем дальше заняться. Может быть, останется служить в войсках, пойдет в военное училище, станет офицером. Младшая сестра Ава, ей 16 лет, заканчивает школу, отправится служить через два года. Она талантливая скрипачка, думаю, продолжит музыкальное образование. А Эйтан, мой младший брат, ему 10 лет, хоть и совсем маленький, но просто поражает всех нас своими способностями в математике, он реально гений. У него тугоухость, он почти не слышит, так что, если попадет в армию, вероятно, будет где-то что-то рассчитывать, программировать, ракеты наводить или атомную боеголовку, которой, как мы знаем, у нас в Израиле нет. Так что, отвечая на твой вопрос, все заняты очень разными делами: кто-то хочет лечить корову, а кто-то будет на скрипке в симфоническом оркестре играть. Просто надо найти себя. Как я понимаю, ты, Мирослава, себя пока не нашла.
– Да, Феликс, не нашла. Ты сейчас называл имена своих сестер – прямо как Библию почитала. Кстати, им форма идет, они такие красотки в ней, очень сексуальные. Мы вчера смотрели твой Инстаграм. Прикольно, что они красятся в армии, все красивые: реснички, ноготки, стрижи.
– Ты, Мира, их не видела, когда они бегут марш-бросок пятнадцать километров в полном снаряжении и с оружием. У девчонок такие прически становятся, что любое желание знакомиться отпадет сразу. Но наша армия – это место, где образуется, наверное, семьдесят процентов пар. Так что все там хотят встретить будущего мужа.
Голос подал молчавший до этого момента Сергей:
– Мира, ты на прошлой неделе была еще блондинкой с зелеными прядями, а теперь ты, как индейский вождь, красная. Чего такого кринжа навалила?
–Ой, папочка, вы в доме престарелых разучили новое слово! Это не кринж, это мой новый вайб, который базируется на моем удрученном муде. Кринж вон там сидит в поло с застегнутой верхней пуговицей, это полный антисекс. А я просто поменяла лук, думаю, так мне зачетнее. А что тебе в нем не нравится?
– Ну, сериал-то уже посмотрели, скоро второй сезон выйдет, а ты вдруг решила стать Уэнздей.
– Папа, в нашем великом городе его только начинают смотреть, так что я очень в тренде сейчас.
Ян помахал рукой:
– Феликс, папа иногда понимает, что у Мирославы проблемы с кукушкой, а ты можешь сказать, если уместно сейчас эту тему поднять, но можем в «личку»: это страшно – в человека стрелять? А то я все мечтаю пристрелить сестру, но не уверен, что в нужный момент нажму курок.
– Блядь, дебил, сам из члена своего застрелись, слабоумный, – Мира показала брату средний палец.
– Ян, если серьезно говорить, в действительности не происходит так, что ты схватил пистолет и выстрелил. Сперва ты долго готовишься, учишься обращаться с оружием, целые дни проводишь на стрельбище. Я вообще всегда стрелял, с детства. Потом ты начинаешь ходить на боевые задания, но не стреляешь в упор во врага, перестрелки обычно на дальней дистанции. Ну а потом, если попадаешь в спецподразделение, там тебя так закаляют, что вопроса, нажать курок или нет, уже не возникает. Да, в первый раз, когда попадаешь в цель, возникает немного странное ощущение, но главное не думать, что это человек, у которого есть папа, мама, жена, дети, кошка. Это враг, цель. И он пришел не в «Доту» с тобой играть, а убить тебя и тех, кто от тебя зависит – солдат из твоего подразделения. И тут просто нажимаешь курок и укладываешь эту мишень на землю. А к моменту освобождения храма, если ты об этом, я уже просто стал боевой машиной, иначе бы не попал в ту команду. Христиан в армии немало, но приказали идти только лучшим. Но если ты хочешь спросить, спокойно ли я сплю, не снятся ли мне окровавленные младенцы, то я отвечу, что сплю сном праведника, а младенцев я, слава богу, не убивал, только здоровых бородатых мужиков. Да и убил-то не так много: дюжину. Ну, может быть, еще пяток из гранатомета, но я момента не видел, только потом тела.
Воцарилась тишина, которую прервала Мирослава:
– Блин, Феликс, у меня от твоего рассказа прямо соски торчком встали. Вот ты настоящий мужчина, горжусь таким крутым братом, героем, не то, что этот слизень, ползает тут от дивана до унитаза и обратно.
– И я тоже горжусь таким крутым братом. А я тут сижу, чтобы не попасть в армию, и мне даже не стыдно.
Феликс грустно улыбнулся:
– Ребят, конечно, мы только начали общаться, но мне кажется, вы иногда переходите границы разумного и дозволенного. Не все можно и нужно говорить все, что прилетело в голову. Поймите, у вас никого ближе друг друга нет. Я это понял, когда меня ранили и я лежал в госпитале. Сестры каждый день ко мне приходили, хоть они точно так же со мной ругались. И я понял, что не хочу умирать, потому что люблю их. И маму, и двух пап, и брата, и, возможно, вас, хотя я даже не знал, что вы есть. У вас стало привычкой говорить гадости друг другу, но, поверьте мне, не дай Бог что-то с одним из вас случится, ровно через секунду второй первым прибежит на помощь. Вы одно целое.
Мирослава недовольно посмотрела сперва на одного брата, затем на второго и резко сменила тему разговора:
– Да, пап, у нас новость: мамин Mercedes, который мы считай только недавно купили, приказал долго жить – мотор схватил клина. Марина его посмотрела, сказала, что ездить на нем она не советует даже после ремонта, лучше его сбыть, и отдала маме BMW. Представляешь, мы теперь ездим на Х1, Е84 дизельная шестерка три литра. Полный фарш: белая машина с красной кожей, М-серия. Пушка-бомба. А мама плачет, говорит, что не ее тема.
Сергей показал большой палец правой руки:
– Да, хорошо иметь сестру – совладелицу гаража, автосервиса и крупнейшей в Люблине фирмы по продаже подержанных машин. Наконец моя супруга перешла на правильную сторону, оседлала BMW. И сколько это стоило?
Инга ответила:
– Три тысячи евро за ремонт мотора Mercedes. Маринка забрала GLK и отдала этот Х1. Все проверила, он реально очень бодрый, недавно ею же полностью сделанный. Кто-то из клиентов отдал свой X1 в обмен на X5 с доплатой, а Mercedes уже купили, и он поехал в Литву. А оттуда понятно, куда он поедет. Плакать я, конечно, не плачу, это не Fiat и не «Жигули», но любой Mercedes мне гораздо ближе и привычнее, чем BMW. Но машина очень шустрая. Я не сильно расстроена, она гораздо мощнее и наворочена от всей души. Кстати, у нас хорошая новость: из нашего ужанда – это, Феликс, управление по делам иностранцев в Польше – прислали сообщение, что паспорта можно будет забрать в среду. Вот мы и стали гражданами Речи Посполитой. К одному паспорту с орлом добавился второй, тоже с орлом. Кстати, цвет у них практически одинаковый.
– Поздравляю, у вас теперь коллекция, аж три штуки.
Ян вставил:
– Папа, мы и на тебя подадим. Правда, сейчас оформление будет, наверное, долго ждать, такая ситуация – все квоты выгребли братья-украинцы.
Феликс сделал удивленное лицо:
– Пап, если нужен паспорт-вездеход, то есть способ побыстрее его получить. Не забывай, кто твой сын и какой у него паспорт. Так что вы там подавайте, пусть оформляют, а мы тут подадим. Какой-нибудь паспорт и достанется. Мы после свадьбы будем оформлять паспорт Лене, заодно и папе начнем делать. Нам же нужно съездить в свадебное путешествие по Европе. Очень хочется сходить в ресторан «На Песках» – вот все вместе и поедем. Ваша польская родственница Марина сестра найдет нам в аренду микроавтобус, и отправимся путешествовать по памятным по памятным местам.
– Отличный план, сынок, давай пробовать, а то я боюсь, что детей смогу увидеть только в Турции.
Инга тоже поддержала:
– Я, конечно, скоро приеду, может, уже в следующем месяце – надо и дома, в Минске, побывать, и в Москве дел миллиард, но детей точно не потащу, во всяком случае Яна. А вот с Миркой можно приехать, если дешевые билеты найдем.
Сергей обрадованно сказал:
– Да, Гаша, давай с Миркой, очень по вам скучаю. Ладно, уже больше часа говорим, хотелось еще сегодня вечером съездить на дачу, маму нужно проведать. Давайте прощаться.
Все попрощались и договорились общаться в сетях. После звонка Сергей спросил Феликса, как ему родственники.
– Прикольные. С Яном, я уверен, мы станем близкими друзьями, у нас много общих тем, а вот с Мирой будет, конечно, трудно. Мне кажется, она немного задержалась в пубертате.
– Сын, лучше не скажешь, совершенно точное определение. Они оба имеют эмоциональный интеллект на уровне двенадцати лет. Но Ян конформист, а Мирослава нонконформистка, все борется со всем миром и с собой, но при этом отказываться от всех его благ не собирается, такая долбаная «Шампань-революция». Иногда они так этим достают, что хочется взять ремень и их выпороть. Но не те времена. Ладно, давайте быстро все закинем в посудомоечную машину и поедем к бабушке. Лена, не устала?
– Нет, конечно, все замечательно. Я понимаю, что при первой встрече вашей семьи мне лучше помолчать, уже потом разговоримся, как хорошо, что про меня даже толком и не вспомнили. Но ребята отличные. У вас, Сергей, супруга очень приятная. Кажется, целеустремленная и сильная женщина.
– Лена, ты права, она очень целеустремленная. Об этом польском гражданстве она мечтала всю жизнь и детей к нему готовила. И вот, слава богу, все у нее получилось. Теперь у них по три паспорта: два красных и синий. У меня чувство, что Ян не вернется, а вот Мира скорее всего скоро пинком откроет дверь в эту квартиру и скажет, что там ее все достало и она хочет жить в Москве. Если повезет и решится вопрос с визами, ну или даже с паспортами, будем ездить к сыну в Люблин, или туда, где он дальше захочет жить в этой Европе. История повторяется: опять родственники в семье Инги разделяются межу двумя странами.
– Папа, да мы все тут разделяемся. Главное, чтобы потом опять собирались, как это у нас сейчас получилось. И уж надеюсь, больше не разбежимся.
Они обнялись и расцеловались.
– Дай Бог, сыночек, Феличка мой любимый, я с вашими деткам еще посижу. Все условия есть, дом огромный, рожай и расти детей. Ладно, убрать шасси, помчались к бабушке. Едем на двух машинах. Если захотите там пожить, то оставайтесь.
– Нет, пап, прости, не в этот раз. Мы же работаем, у нас нет удаленки, ходим в офис. Да, и мы с Леной выпили – за руль нам нельзя.
–Точно. Ну тогда садимся в мою машину и поедем на мне. Я думаю, те три глотка, что я пригубил, детектор не заметит. Завтра вас верну. Вещи из вашей машины не нужно забрать?
– Да вроде бы нет.
Они взяли приготовленную для Элеоноры провизию – что купил Сергей и привезли Феликс с Леной, сели в машину отца и поехали на Николину Гору в семейное родовое гнездо.
– Папа, знаешь, мне кажется, я что-то помню из тех времен, когда вы отвозили меня к бабушке. Большое каменное крыльцо, дверь, длинный коридор. Я бегу, дедушка Андрей меня ловит и кружит. Потом выходит бабушка Элеонора и просит не так шуметь, и мы от нее убегаем. Такое может быть?
– Феля, да, именно так все и было. Крыльцо я перестроил, но основа осталась. Я его закрыл стеклами, получилась такая входная группа. Коридор остался, но теперь за ним еще пристройка, как еще один дом. Дом и так немаленький был, а сейчас просто огромным стал, на всех есть место. Да, кстати, очень хочу тебя попросить. Не говори Элеоноре про ранение и ту операцию. Ты ученый, инженер, компьютерщик. В армии отслужил в тылу, занимался программированием. Не нужно ее волновать, а то она залезет в интернет, найдет информацию и будет переживать.
– Конечно, ничего не скажу.
Они подъехали к входу, взяли сумки и вошли в дом. Навстречу им бодро вышла Элеонора в бархатном красном спортивном костюме с вышитыми золотом драконами и львами. Она была безукоризненно подстрижена, причесана и накрашена. Рот сиял белоснежным фарфором. На ногах были тоже бархатные балетки от Версаче. На пальцах, как блинчики на детской пирамидке, нанизаны кольца с камнями.
Элеонора театрально раскрыла объятья:
– Вот Господь и услышал мои молитвы, вернул мне старшего внука.
– Здравствуй, бабушка, очень рад тебя видеть в такой прекрасной форме.
– Не льсти, внучек, старушке, все про себя знаю, пора уже мне и честь знать, зажилась. Андрюше там без меня одиноко, надо уже поспешать. Добрый вечер, Елена, рада видеть на нашей скромной даче.
– Бабушка, на все Господня воля. Когда Он посчитает нужным, тогда и призовет. Но мне кажется, тебе рано даже думать об этом.
– Да, мой маленький герой, спасибо, конечно, что желаешь мне еще пожить. Живу теперь только ради того, чтобы увидеть правнука. Может, и доживу, если у вас все серьезно.
– Мама, обязательно доживешь, все анализы прекрасные, вчера забрал, переживать не стоит.
– Сейчас разговаривала с Яном, он рассказал, что вы сегодня общались, показывал мне отрывки из беседы. Рассказал, что мой внук герой, убивал злодеев, награжден высшими наградами Израиля. Какой ты молодец, настоящий Кабанов, весь в дедушку – у Андрюши были очень высокие награды. Он служил своей стране как настоящий патриот и герой. Не бегал от службы, как сейчас бегает молодежь. Ян сказал, что они получили паспорта ПНР, или как там ее сейчас называют, РП, наверное. Надеюсь, на похороны мои приедет, шляхтич новоявленный. А ты видел, что твоя беспутная и бестолковая дочка учудила? Что она с головой сделала? Была бы моя воля, взяла бы машинку и под ноль ее обрила. Это подумать страшно, так красить голову, как попугай. Ладно, кормите меня, я проголодалась, а скоро спать ложится. И вина мне налейте бокальчик. Надеюсь, вы его привезли.
– Все привезли мама, пойдем.
Они пришли в огромную кухню-столовую, где Сергей накрыл на стол, налил в бокалы вино. Себе налил кока-колу без сахара. Сергей разогрел мамину еду, подал ей тарелку и положил приборы. Элеонора медленно ела и слушала рассказ внука об Инессе, ее жизни за все эти годы, о ее детях и муже.
– Я всегда любила Инессу, от нее исходило какое-то внутренне благородство. Что твоя Маргарита, прости господи, что Инга – обе от сохи, пусть даже в последнем случае и от польской. А вот твоя мама, Феликс, настоящая леди. Но гримаса судьбы в том, что моего сына она никогда не любила, а когда мы давить на них перестали, когда страна погибла и служить больше стало некому, этот союз распался. Хорошо, что ты от него остался, красивый и умный.
Элеонора допила вино.
– Все, сын, внук, девушка внука, прощайтесь с бабушкой, пожелайте ей спокойной ночи. Вино уберите в холодильник.
Сергей поднялся и поцеловал мать в щеку, то же сделал и Феликс. Лена пожала Элеоноре руку. Элеонора пошла в свою комнату в старой части дома на первом этаже. Сергей сел на стул и опустив лицо в ладони начал массировать себе виски.
Феликс улыбнулся:
– Да, бабушка, просто королева-мать, не меньше.
– Да, сын, она очень тяжелый человек. Общается только с Яном, Мирославу терпеть не может, особенно как та стала взрослеть. Ингу тоже не особо жалует. Привыкла, конечно, но великой любви между ними нет. Ты понимаешь, что Инга сама Terminatrix ТХ, а тут еще и моя мать Megatron – ничего хорошего ожидать не стоит.
– Отец, ты знаешь, я вот сегодня пообщался с Мирой, а сейчас с Элеонорой и понимаю, в кого пошла сестра. Это бабушка с поправкой на время и возраст. Ведь дедушка с бабушкой не ругались, как-то он, будучи тем, кем он был, мог ей управлять.
–Да, мог, и он был единственным человеком, которого она боготворила и безумно уважала, любила и им гордилась. Она всегда говорила, что слово «мужчина» состоит из двух слов: «муж» и «чин». Она обожала его чин, он был для нее предметом гордости, как дорогой автомобиль или особняк. И даже когда его унизили, она все равно продолжала его боготворить. Даже, наверное, еще больше, потому что унизили не только его, но и ее. И сына ее унизили, чего она простить не могла. Когда Козырева выгнали, она устроила праздник, прием в этом доме.
– Папа, а Козырев это кто?
– Это министр иностранных дел России при раннем Ельцине, который сломал карьеру отца в МИД, как говорится, на последней миле. И меня из МИД фактически выгнал. А то, возможно, мы бы с твоей мамой не развелись так рано. Хотя, видишь, как все хорошо вышло: у нее пять детей, у меня три ребенка. И я и она достаточно счастливо прожили значительную часть своих жизней, и пусть не совсем так, как мечталось, но и не в канаве валяемся. Вроде бы и работа есть, и копейка есть отложенная, дети, ну кроме одной, успешно строят будущее. Гневить Бога не стоит, – Сергей перекрестился. – Спасибо Господу.
«Отче Наш» в источниках, заслуживающих доверие, звучит так:
Отче наш Небесный! Да святится имя Твоё, да придёт Царствие Твоё; да
будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на
сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и
не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твоё есть
Царство и сила и слава во веки. Аминь.
Сергей опять перекрестился. То же сделали и Феликс с Еленой.
– Папа, мама очень часто говорила о каком-то Ольгерде. Она говорила, это твой лучший друг. Вы еще дружите? Где он, как живет?
Сергей жестом показал, что сейчас вернется, вышел в другую комнату и вернулся с несколькими фотоальбомами.
– Готовьтесь ребята нырнуть в лохматое прошлое.
В альбомах лежали фотографии конца восьмидесятых, где Сергей и Ольгерд были модные, молодые, красивые. Был альбом со свадебными фотографиями Сергея и Инессы, с частью пражских фотографий, фотографиями Феликса в младенческом возрасте, снимками уже после развода. В последнем альбоме находились фотографии со свадьбы Сергея и Инги.
– Папа, я хочу переснять эти фотографии. Мама всегда говорила, что хотела бы посмотреть старые снимки, но большинство из них осталось в Москве.
– Конечно, возьми все альбомы и переведи их в цифру. Есть очень много ателье, я оплачу. – Папа, не нужно ничего оплачивать, я сам все сделаю и без всяких ателье, у меня сканер есть, я работаю с цифрой.
– Ну и отлично, а то я тоже давно хотел сделать цифровые копии, но все руки не доходили. Так вот, про Улика. Ну, про Ольгерда, моего лучшего и, вероятно, единственного друга, с которым я буду дружить вечно. Улика больше нет, он ушел от нас. Не знаю, в рай или ад он направился, но точно ему самому и его окружению там очень весело. Он умер в 2008 году, немного не дожив до своего сорокалетия. Он много раз говорил, что не хочет жить после сорока, и как будто предсказал свой уход. Это большое горе для меня, я просто осиротел без него. Улик несколько лет перед смертью жил на острове Пхукет в Таиланде. Я несколько раз приезжал к нему. Увы, он пил, сильно пил, что его и погубило.
