Врата святого Петра

Александр

Александр встал со своей лежанки, сколоченной из нескольких ящиков из-под снарядов и половых досок, поверх которых лежал видавший виды, набитый ватой армейский матрац. На него была брошена замызганная простынь, синее шерстяное одеяло и пара подушек в бурых пятнах крови. Подушки накрыты махровыми полотенцами. Шаркая резиновыми калошами по бетонному полу и сгибаясь в три погибели, он добрался до места, где бетонная плита перекрытия уходила вверх и можно было стоять в полный рост. Саша помочился в ведро, застегнул спадающие джинсы, затянув их ремнем.

– Блеять, скоро еще одну дырку надо будет колоть в ремне, опять сваливаются портки.

Саша говорил громко вслух, хоть был один в разбитом и обвалившемся подвале. Он топором отрубил несколько щепок от сухого полена и кинул их в небольшую армейскую печку. Потом достал банку каши с мясом, вскрыл ее ножом и поставил на печь, чтобы подогреть. Через некоторое время каша в банке начала шкварчать и источать возбуждающий аппетит аромат еды. Он мешал перловку вилкой и периодически пробовал на вкус. Когда еда разогрелась, он посолил ее крупной солью из стеклянной банки и преступил к трапезе. Печка давала тепло и тусклый свет. Вторым источником света была пятилитровая банка с комбижиром, в которую был вставлен фитиль из бельевой веревки. Доев консервы, Саша вернулся на лежанку и закрыл глаза. Он сидел в этой яме уже сорок два дня. Это был частный сектор Красноармейска, куда он убежал, когда их многоэтажку накрыли ракетами из РСЗО «Град». Он нашел этот подвал, а в нем брошенное солдатами ВСУ снаряжение и продовольствие. Сперва он ел сухие пайки – американские, немецкие и английские, потом остались только ящики с консервами, еще советскими: тушенка, мясная каша с рисом, перловкой или гречкой. За водой, накрывшись противодроновой накидкой, он ползал к колодцу, который когда-то был выкопан хозяином разрушенного дома во дворе. Американская накидка действительно спасала, ночью его «птички» не видели. Он тихо поднимал ведро, переливал его в другое и нес домой. Солдаты ВСУ ушли, когда в дом попали либо артиллерийские снаряды, либо ракета. Перекрытие рухнуло не полностью, оставив бывший вход наполовину открытым. При взрыве, вероятно, кто-то из солдат был либо ранен, либо убит, так как по всему подвалу было много луж крови. Солдаты убегали в спешке, бросив много боеприпасов и еды. Оружие они забрали, как и своих пострадавших товарищей. Больше всего Сашу мучало то, что он уже два месяца не мылся и не чистил зубы. Иногда он плакал, иногда хотел просто выйти днем из убежища и, встав в полный рост, махать украинским флагом, чтобы его разорвал на части какой-нибудь русский дрон-камикадзе. Он устал, все тело болело и чесалось. Каждый день он вспоминал мирную жизнь, как было хорошо жить с семьей – женой Катей, сыночком Артемкой. Он вспоминал, как расстраивался, что приходится много работать, тащить на себе большой автосервис, а еще шесть магазинов и ресторан. Ни выходных, ни проходных, только работа. Вспоминал, как ругался на Артема за то, что вместо учебы он играл в компьютерные игры и снимал свои дурацкие влоги в TikTok Ти рилсы в Instagram. Сейчас Саша не мог поверить, что воля каких-то людей за сотни километров отсюда может так изменить его жизнь, засунуть в эту яму с крысами. Единственное, что скрашивало его жизнь в этом подвале, – знание, что семья выехала с Украины и как-то устроилась в Германии, в городе Шверине, почти на Балтике. Саша вспоминал, как часто он ездил в Германию за машинами, запчастями, расходниками и маслами. Он проехал всю страну взад и вперед, несколько раз был и в Шверине. Кто бы мог подумать, что через пять лет его семья поселится в этом самом городе, а он будет прятаться от территориального центра комплектования вооруженных сил на охваченной войной Украине, где прожил большую часть жизни, женился и где у него родился сын, в бетонном гробу, жрать армейскую кашу, мочиться в парашу, и с одной стороны будут свои по бумажке, а с другой – свои по крови. И те и другие хотят его убить, даже не понимая, кто он, откуда и чего хочет.

Среди обломков дома он нашел несколько книг, в том числе четвертый том романа «Война и мир» – как раз тот, где Наполеон входит в оставленную войсками Кутузова, разрушенную, пылающую Москву, а граф Пьер Безухов в плену встречает Платона Каратаева – простого русского солдата, которого французы при отходе из Москвы убивают. Этот самый Платон Каратаев был философским центром романа, душой нации, во всяком случае так говорили в школе. Простой крестьянин, простой солдат, воплотивший абсолютную доброту и несший любовь и свет и друзьям, и врагам, даже бездомной собаке. Когда Саша, горбясь у импровизированной свечи, читал сцены с Платоном, местами плакал. Почему он, простой парень, должен встать под чьи-то флаги и убивать своих? Ведь у него в этой войне все свои.

Шаря по подвалу, Саша нашел помповый дробовик Remington 870 c целой сумкой патронов к нему. Эти дробовики украинские солдаты использовали для стрельбы по дронам, так как простой автоматной пулей в дрон попасть практически невозможно, а дробовик работает прекрасно, как ружье для утиной охоты. Много раз Саша думал, что как раз из этого дробовика он и вышибет себе мозги, даже примерялся, как нажать курок большим пальцем ноги. Но потом решил, что все отсосут ему член, сам себя он жизни не лишит, а то какой смысл был столько тут сидеть. Убьют так убьют, но в ад за смертный грех самоубийства он не попадет.

Начала ухать артиллерия. Снаряды падали в разных точках частного сектора, несколько залпов накрыли и их улицу, хотя до подвала от разрывов было метров четыреста. Саша уже научился четко определять расстояние взрывов на слух. Били ближе к окраине и в этот раз на редкость долго. Потом наступила тишина, и вдруг раздался новый для этого места звук, который Саша, увы, уже тоже знал. Это был выстрел из стодвадцатипятимиллиметровой танковой пушки. А потом началась бешеная автоматно-пулеметная трескотня, которая сопровождалась грохотом танковых пушек. Подвал сотрясался от взрывов. Потом Саша услышал, что в нескольких десятках метров от подвала движется танк, как ему показалось, в направлении из центра к окраине. Танк прополз, разломал что-то вроде забора или стены, потом несколько раз выстрелил. Стал бить крупнокалиберный пулемет. Потом опять послышались выстрелы из танка, но уже дальше от убежища Саши. А потом раздался взрыв, волна от которого проникла даже в подвал. Это был и взрыв, и вой одновременно, а потом что-то свалилось сверху рядом с подвалом, что-то очень тяжелое. Оно не взорвалось, просто вызвало сильную дрожь земли. Саша даже усмехнулся.

Это же просто сюрреализм какой-то долбаный. В ста километрах от этой проклятой точки люди сидят в баре и пьют пиво, девки виляют жопами, танцуют, сука, ездят BMW и Mercedes, а тут бомбы падают, люди гибнут, и он лежит в крысиной норе. Стрельба наконец начала стихать. Вероятно, заходила русская ДРГ или, может, разведка, а может быть, пришла штурмовая группа, нарвалась на отпор и откатилась. Не успел Саша подумать, что сейчас начнут разносить засеченные украинские огневые точки, как русские открыли чудовищный минометный и огнеметный огонь. Бухало, свистело, трещало минут тридцать. Несколько мин и солнцепеков упали через дорогу от подвала, несколько в соседний огород. Наконец удар завершился. Ну что, на сегодня парни отработали. Пока «птичек» нет, надо оглядеться.

Саша надел свой «волшебный» плащ, прихватил заряженный дробовик и осторожно вылез из подвала. Улица горела во многих местах, ее заволокло едким дымом. Метров в тридцати от входа догорала танковая башня с погнутым, поломанным пушечным стволом. Метрах в двухстах от нее пылал остов танка. По диаметру танков в ходовой Саша понял, что это украинец, Т-64. Значит, он не ошибся: сожгли танк, который пришел из города закрывать возможный прорыв. От позиций ВСУ до позиций армии РФ было всего четыре километра. Этот кусок частного сектора украинцы оставили, так как он находился в огневом кармане и по нему артиллерия била насквозь. Но и русские взять эту землю не могли – до нее нужно было пройти по дороге в чистом поле, где дронам противников было тесно. Русские периодически отправляли мобильные группы на мотоциклах и квадроциклах, заходили в их район, проходили дальше по улице и пытались «разобрать» опорный пункт ВСУ. Иногда им это удавалось, иногда украинцы встречали русских в районе Сашиного подвала, происходила перестрелка и потом, прихватив убитых и раненых, противники расходились в разные стороны.

Саша вернулся в подвал, снял маскировку, закинул еще дров и забрался в логово. Все, концерт на сегодня закончился, надо спать. Казалось, Саша спал целый день, но это было не так, сном это состояние назвать было нельзя. Он, как кошка, контролировал каждый шорох, каждый мышиный писк. Это невыносимо выматывало, просто доводило до исступления. Наконец он задремал. На следующий день все повторилось. И через день, и через два. Вероятно, русские все-таки разбили опорный пункт ВСУ, и те отошли еще дальше. Эпицентр обстрелов передвинулся метров на восемьсот ближе к центру города. Стало тише и, кажется, безопаснее. Саша отметил пятидесятый день сидения в подвале. Когда он жил в своей квартире, его сосед, очень пожилой, но бодрый мужчина обеспечивал их продуктами. В армию соседа забрать не могли по возрасту, он свободно выходил из квартиры, ходил в супермаркет, покупал еду. Было удивительно сознавать, что в городе открыты супермаркеты, аптеки, почти любые промтоварные магазины, парикмахерские и очень много ресторанов. В городе было множество военных, госпиталь, штаб, огромное количество техники. Вечерами солдаты сидели в этих ресторанах, пили, знакомились с девушками, жрицами любви, которые, как маркитантки во времена войн прошлых веков, сопровождали армии, утешая уставших бойцов. Русские не трогали город, не бомбили и не обстреливали его, не пытались штурмовать, но посылали дроны. Все гадали, почему. Может, потому что после боев за Бахмут, превративших его в пыль, русским стало жалко рушить города, которые они считали своими, и они решили поступить с Покровском так, как с Харьковом: просто блокировать его и ждать, когда Вооруженные Силы Украины выйдут из города.

У Саши было достаточно много денег – и валюты, и гривен. Конечно, большую часть семейных накоплений увезли с собой Катя и Артем, но и с ним находилась приличная сумма наличными. Старик был очень честным и принципиальным, бывший шахтер и убежденный коммунист-интернационалист, категорически против президента Зеленского и всей современной прозападной политики Украины. Они часто беседовали с Сашей, который считал, что в желании Украины стать членом Европейского Союза ничего плохого нет, более того, это хорошо и правильно, только этот путь не должен идти через войну с Россией, обладательницей самого крупного арсенала атомных зарядов. Нужно было Украине с ней не ссориться, а договорится; возможно, признать Крым за Россией, не вопить про скорейшее вступление в НАТО, не вводить войска на Донбасс. А вот старик сосед, считал, что Михаил Горбачев – посланец сатаны, и тот пометил его, стукнув в голову копытом, отчего Михаил Меченый под влиянием дьявольских сил уничтожил великий Советский Союз – единственное правильное государство на планете Земля, и что бесы-империалисты и капиталисты на Западе спят и видят, как столкнуть два братских народа в гражданской войне и тогда разворовать ослабшие Россию и Украину. Единственный возможный путь для Украины – это объединение с Россией и Белоруссией и создание нового Советского Союза. Три славянские республики-сестры создают великое государство и держат под каблуком всю эту «содомитскую» Европу. Сосед, особенно если они принимали «по пятьдесят капель», так распалялся, что начинал хриплым голосом петь гимн СССР, проходился по всей повестке, ругал западных политиков, которых знал всех наперечет.

Все изменилось сто дней назад, когда примерно в 11 часов утра субботы город превратился в руины. Налет длился часов пять. Были уничтожены располагающиеся в гостиницах и школах казармы и офицерские общежития, склады, газохранилище, бензозаправки, стоянки с техникой, батареи ПВО, энергетические подстанции, бойлерные, вышки связи и телефонный узел, железнодорожная станция, составы на подъездных путях, здания администрации и спецслужб, штабы, офис СБУ. Попало и по жилым домам, в том числе и по дому, в котором жил Саша. Начался пожар. Саша собрался, взял продукты, воду и сумки с вещами, загрузил все в свою машину и поехал в частный сектор – в родительский дом, который после смерти родителей они с Катей использовали как дачу. К большому сожалению, с соседом они больше не встретились, Саша не знал, что с ним стало. Надеялся, что дочери старика не бросили.

Дальше началось путешествие по разным подвалам, по мере того как предыдущее жилище превращалось в груду битого кирпича и бетона. Родительский дом сгорел, а с ним сгорел и автомобиль. На улице было очень холодно. Саша перебрался во второй подвал, где прятались несколько человек. Там были царские условия: душ, электричество, чистое белье. И хотя проживание в том подвале стоило денег, Саша с восторгом вспоминал время, которое он провел там. Но не стало и того подвала. Дом взорвался, хозяева сели в машины и уехали. Саше предлагали ехать с ними, но он отказался, так как смог бы доехать, наверное, до первого поста ВСУ. Саша с риском для жизни облазил множество подвалов и погребов, пока не нашел этот, уже частично обжитый солдатами бункер. Он застрял в нем на пятьдесят следующих страшных дней, пережил самые страшные артиллеристские налеты, бои пехоты, атаки дронов, бомбежку ФАБами; попадал под удары РСЗО и ТОС. Теперь он просто проживал день за днем без надежды, без плана и уже даже без желания выбраться из этой ямы.

Все изменилось, когда он услышал, что снаружи кто-то крадется, пытается спуститься в подвал. Саша сразу понял, что это не солдаты – те бы уже закидали подвал гранатами, и не собака – она бы вбежала быстрее. Саша бесшумно взял ружье и спрятался в специально устроенный тайник. Через несколько секунд в подвале появился человек, который двигался очень медленно. Когда человек увидел, что в подвале горит свечка, топится печка, пахнет едой, он остановился и медленно опустился на колени.

– Пожалуйста, не стреляйте, я с маленьким ребенком, – Сергей услышал молодой женский голос и детский плач.

Он строго, но не грубо произнес:

– Пожалуйста, оставайся на месте, я не нападу.

Он осторожно выбрался из укрытия и, наведя оружие на девушку, приблизился к ней ближе, чтобы рассмотреть. Саша включил фонарь, заряд которого берег на самый крайний случай. Посреди подвала на коленях стояла девушка, волосы были спрятаны под кепку, и поэтому он не мог определить ни цвет, ни длину. На груди у нее висел слинг, в котором сидел ребенок на вид двух лет. На спине был небольшой рюкзак, в левой руке спортивная сумка. Девушка была в какой-то толстой куртке и синих джинсах. Саша опустил дробовик и спросил нежданную гостью:

– Вы откуда?

– С улицы Пирогова, переулок Николая Бойко, дом 20.

– Угловой?

– Да, новый, с зеленой крышей. Был таким, недавно еще.

– Я в паре перекрестков от вас живу. Точнее, жил. Вставайте, приходите. Буду вас устраивать. Как вас зовут?

– Даша, а сына Алеша.

– Я Александр, Саша. Вы есть хотите?

– Очень пить хочется. Александр, дайте водички, пожалуйста.

– Есть кипяченая вода, холодная, – он подал пластиковую бутылку.

Даша перелила часть в поильник и начала отпаивать сына в слинге. Тем временем Саша составил несколько ящиков, которые стеной стояли в дальней стороне подвала у входа и шли на топку, соорудил лежанку, положил на нее доски, бросил матрац, которых там тоже валялось несколько штук

– Вот, есть где спать, еще вот одеяло, можно сесть тут, а я чай поставлю.

Он поставил на печку чайник, подбросил в буржуйку дров, открыл три банки консервов.

– Я открыл три каши – рисовую, гречку и перловку. Выберете, какую захотите.

– Ой, Александр, спасибо вам, а то я думала, что все, нам конец. Мы тут сидели в подвале на противоположной стороне дороги, хороший был подвал, даже дом был над ним, остатки дома. Но вчера там заход был со стороны разбитой подстанции, начали стрелять, я сердцем почувствовала, что конец, схватила Алешку, эти вещи и спряталась в погребе. Так тряхнуло, что мы до потолка подлетели. Там холод собачий, темно – погреб настоящий, с банками и картошкой. Когда налет закончился, выползли, а от подвала просто яма дымится, ФАБ прямо туда прилетел. Если бы не ушли, даже молекул бы от нас не осталось, просто бы испарились. А вы тут давно?

– Даша, наверное, в такой ситуации можно и не выкать друг другу. А сижу я тут уже почти два месяца, по подвалам ползаю уже больше ста дней. Как знаменитая первая бомбежка случилась, так и ползаю. Достало уже просто до смерти, я даже уже застрелиться думал, но против Бога идти не хочется, после этого ада хочется в рай, а не в новый ад.

–Я вчера тоже подумала, если бы не убежала, то ничего даже не почувствовала, просто сразу на небо с Лешкой экспрессом попали бы. Саша, у меня есть несколько банок еды, возьмите.

Даша открыла сумку и достала несколько консервов, какие-то европейские банки: рагу из кролика, курицы, ветчина с горошком. Саша покрутил банки в руках.

–Это, наверное, лучше ребенку давать, все-таки более легкая еда, чем каши. У меня несколько ящиков с консервами. Если по две в день есть, хватит недели на две. Если нас через две недели не захватят, я просто пойду к русским, не могу больше тут сидеть, я два месяца не мылся и не чистил зубы, собаки на помойке лучше пахнут.

– Да, я тоже, мягко говоря, не в идеальной красоте, бывали времена и лучше.

Даша начала кормить ребенка. Он даже не капризничал, просто вяло ел какие-то консервы и что-то бормотал.

– Какой у тебя малыш спокойный, еще ни разу не плакал, не ругался.

– Привык молчать за эти месяцы. Конечно, раньше он таким не был. И плакал, и баловался, но сейчас какое баловство. Он хоть и маленький, но понимает, что происходит полная жопа.

– Даша, скажи, почему ты не уехала? Ты же могла уехать в Польшу, Германию. Моя семья в Германии. Артем, сын, ходит в школу, Катя, супруга, работает в автомастерской колористом, краски подбирает, учит язык. Это я и кацап – родился в России, в Воронеже, и уклонист – с 2022 года в бегах. Меня бы ТЦК на первом же посту принял и сразу на штурм. Даже не знаю, автомат дали бы или вилы. А может, и на штурм не отправили, сразу бы у КПП пристрели. Ну а ты, зачем ты тут?

Даша тяжело вздохнула:

– Мне путь на Украину заказан. Иконников Игорь Николаевич, позывной «Князь», генерал-майор армии ДНР. Знаешь такого? Я его младшая дочь. Поймает СБУ – уж точно мне руки целовать не будут.

– А как тогда ты осталась на украинской территории при таком батьке?

– Да ничего удивительного нет. Жила с мужем, он был за Украину, умеренно: не прыгал-не скакал, в вышиванках не ходил. У нас родился ребенок. Сидели, ждали, когда начнут вывозить в Европу. У него освобождение по состоянию здоровья – он еще давно на мотоцикле попал в аварию, и у него часть кости металлическая, сантиметров десять – имплант, внутренний протез, – Даша сделала паузу. – О нем надо говорить в прошлом, а я говорю в настоящем. Не могу привыкнуть, что его нет. Очень талантливый человек был, картины писал, музыку сочинял, на пяти инструментах играл, музыкальный институт окончил, в группе пел. Работал звукорежиссером на телевидении, аранжировки писал для разных музыкантов. Мы купили шикарную квартиру, ремонт сделали, обставились, машины, мотоцикл. У меня салон красоты был: ногти, реснички, бровки, стрижки, любая краска. Салон «Монро». Ты точно его видел, если близко от улицы Пирогова жил.

– Знаю, конечно, туда жена ходила, там хорошо стригли. Да и я сам несколько раз там был. Дороговато, конечно, но хорошо делали. Там у вас кавказец работал, он классно стриг, бороду делал очень грамотно.

– Это Амир, его уже нет в живых. Убили у Шевченко месяца три назад. Поймали, сказали, дострижешь после победы и отправили на фронт. Он там и недели не пробыл, дрон его убил. Хороший парень был, добрый, безотказный. Я и сама часто мастером работала, мне очень нравилось ногти делать, да и все делала: стригла, окрашивала волосы. Мне хватало на себя, да и Тима хорошо зарабатывал. А с отцом мы не общались, типа по разные стороны баррикад. Да и он тогда еще генерал-майором не был, так что ко мне особого интереса СБУ не проявляла.

– А что случилось? Как мужа не стало? Если, конечно, ты можешь об этом говорить.

– Я могу легко об этом говорить. Слез у меня не осталось – я все выплакала на всю жизнь. Мы хоть и за Украину были, по-украински же не говорим, почти совсем. Я всю жизнь жила в Донецке, там родилась, у нас украинский даже в школе особо в младших классах не преподавали, одна профанация. Конец девяностых – какая там мова? Это сейчас за этот вопрос взялись серьезно, везде украинизация, а тогда все было на отвали, галочку поставить. И Тима тоже три слова на «мове» говорил. А у него группа была, они свою музыку играли, а она на русском. Играли в ресторане, всем очень нравилось, никаких вопросов не возникало. Играли, как обычно, вечером, ресторан был полон. Однажды какие-то военные гуляли, вероятно, с Ужгорода, докопались, что он на «мове» не поет, а поет на языке агрессора, орков и пидоров. А Тима у меня парень крутой, сразу вставал в стойку. Ответил, что это его песни, и они на русском, так как это его родной язык, что он гражданин Украины русского происхождения. Те уже бухие были, кинулись, мол, сука, разве ты стране служил, ты не служил, а граждане Украины служат в армии. Начали толкаться, один ему в лицо сунул кулаком, а Тима так ему в кочан дал, что военный в воздухе переобулся. Началась драка, все на всех, а когда растащили, увидели, что Тима лежит и не дышит. Скорую вызывали, туда-сюда, а у него шея сломана. Сразу насмерть. Конечно, понять, кто его убил, было невозможно, там человек тридцать дралось. Даже дело в полиции не открыли. Несчастный случай, смерть по неосторожности. Началась подготовка к похоронам, и тут мы столкнулись с нашим государством в полный рост. Даже место на кладбище невозможно было получить – все военными занято. За бешеные деньги купили, так его похоронили как военнослужащего, чтобы за него денег из казны получить. Ну и пока все это тянулось, уже и люди выехали в эвакуацию, и русские подошли ближе, и я не могла определится, уезжать одной с ребенком или отца ждать, ну а потом началось то, что началось: городок наш разнесли. И тут уже было не убежать, да и на Украину бежать расхотелось, чтобы потом в Польше горшки мыть в доме престарелых. Одно дело ехать с мужем-музыкантом и совсем другое одиночкой с малышом. В секс-индустрию только если идти.

– Да, генеральской дочке, наверное, не стоит идти в секс-индустрию, а стоит пробираться к отцу.

– Вот и я так подумала, хотя получается, что дойти до него или очень сложно, или невозможно. Хотя это всего четыре километра, один, блядь, час прогулочным шагом.

– Да, Даша, там тебя на каждом сантиметре могут убить. Пока еда есть, будем сидеть и ждать, еды не останется – я пойду.

– Ну так и мы с Лешкой пойдем. Что нам тут ловить? Крыс и мышей? Умереть я могла уже сто раз, ребенок на мне, убьет нас двоих. Возьмем твое ружье. Если меня тяжело ранят, ты ребенка заберешь, а если нас двоих ранят или его убьют, а меня ранят, добьешь нас, осуществишь акт милосердия.

– Даша, а сколько тебе лет?

– Полных двадцать четыре года.

– Господи, что же за мрак-то такой происходит, я сижу в могиле, под слоем бетона, и двадцатичетырехлетняя девочка модельной внешности с ребенком просит добить ее из дробовика. Это долбаный, гребаный сюрреализм, как у Стивена Кинга в повести The Mist, «Мгла».

– Это там, где в конце мужик всю свою семью перестрелял, а потом солдаты прибежали, которые монстров замочили? Я фильм смотрела.

– Да, вот как самая дикая фантастика становится реальностью. Я сутками спрашиваю себя, как, как это случилось, как это могло произойти с нами? От нас до Донецка шестьдесят пять километров по шоссе. Это час езды. Там парки, фонтаны, рестораны, концерты, люди на свидания ходят. До Днепра сто восемьдесят километров, там как будто вообще войны нет, а уж про Киев с Москвой я просто не говорю, их жители вообще не знают ни про какую войну, они занимаются своими делами и кайфуют. Тачки покупают по сто тысяч евро и в Европу на них гоняют. У киевской элиты бронь от призыва и разрешение на выезд. Когда электричество было, я в интернете смотрел. Это же просто нереально, что там люди творят и какие деньги летают. Все спят, едят, трахаются, и ни один человек не думает, что мы тут гнием заживо в этой могиле, как в средние века воры и еретики, хоть никаких преступлений не совершали. Просто оказались в плохом месте в плохое время. Ну во всяком случае ты и Алешка. В Киеве Хрещатик и Банковская, у русских – эти “Патрики”, или как там называется гламурное и пафосное место тусовки их богемы, с этими кончеными блядями, которые говорят, что нормальный мужик должен зарабатывать от миллиона рублей в месяц, это шестьсот тысяч гривен. Их бы всех на один день сюда, не на месяц – на день, со всем их силиконовыми сиськами, губами, винирами и отбеленным анусом. Прямо в брендах, с сумками Birkin и с этими то ли зубастыми кроликами, то ли хер знает кем.

– С Лабубу, – Даша покопалась в сумке и достала игрушку. Лешка оживился и потянул ручки к монстру. Даша отдала игрушку сыну.

– Конечно, сумки Birkin у меня не было, но Michael Kors была. Прикольно было бы тут с ней сидеть.

Даша и Саша засмеялись. Даша сложила губы клювом и изобразила центровую телочку.

– Даша, а представь мы отсюда выберемся. Ты сможешь вернуться к старой жизни?

– К старой, наверное, нет – Тиму не воскресить, но буду строить новую. Уеду в Москву, у отца там квартира есть, стоит пустая, буду там жить, отдам Лешку в садик, сама пойду работать, буду искать нового мужа. Надеюсь, сестра и родители помогут, не оставят.

– Ну, ты красивая, почему нет. Жизнь закалила, ты из столичных олухов будешь вить веревки.

– А ты, Саша, куда, если мы выберемся?

– Я попробую к своим в Шверин добраться. Там есть место автослесаря, а я очень хороший инженер-автомеханик, как раз по немецким машинам. Это та мастерская, где жена работает колористом автоэмалей, у зятя хозяйки жилья, которая их приняла как родных. Сама из Москвы, но больше тридцати лет живет в Германии, еще в ГДР выезжала, вышла замуж за немца. Очень хорошая женщина, всем ей обязаны. Муж ее учит сына немецкому, все помогают, приняли в семью. Кстати, Катю и Артема привезли к этой женщине какие-то ее дальние родственники с Украины отсюда, из Покровска, так они на второй день из-за Кати разругались вдрызг, друг друга прокляли, хотя эта женщина им разрешила въехать в Германию и всем помогла на этапе устройства. У них там просто холодная война идет.

– Бывают люди благодарные, а бывают свиньи, которым как будто обязаны.

– Ладно, Дарья, ложись спать. Я уже два месяца с людьми не говорил, у меня от разговора голова болит и челюсть свело.

– Да, Саша, спасибо. Я благодарная. Если живыми доберемся, помогу всем, чем смогу.

– Спасибо, конечно. Главное, чтобы мы исключили это слово – «если».

Саша следил за печкой, просыпался и бросал дрова. Хотя день ото дня на улице становилось все теплее, топить в подвале еще было нужно из-за сырости. В плите было много щелей, и, хотя Саша основные из них заткнул, при дожде вода все равно просачивалась в подвал.

Несколько следующих недель они втроем много говорили. Саша часами играл с Алексеем, который стал потихоньку оттаивать. Обстрелы шли дальше, русские атаковали Покровск с других сторон и, кажется, это было удачнее, чем идти с этой стороны. У Александра был небольшой приемник, который брал несколько станций. В нем были батарейки, и они минут десять в день слушали новости. Оказалось, почти половина города уже захвачена, город окружен и русские добивают гарнизон. При этом украинцы постоянно ходят на штурмы, несут страшные потери, но прорвать блокаду не могут. У сидельцев появилась надежда, что их освободят, но они съели последнюю банку консервов. Саша разделил ее на три части, раздал последние сухари и налил чай.

– Все, финита ля комедия, мы не дождемся русских. Мне кажется, вариантов нет, надо идти.

– Когда?

– А чего оттягивать крайнюю плоть, завтра и пойдем. Пока силы есть. Рано утром встанем и пойдем, прямо по дороге. Я сделаю белый флаг из удочки, она легкая, засунем тебе в рюкзак. И я тоже возьму такой флаг. Ты волосы распустишь, ребенок на груди. Вещей минимум. Дробовик оставлю тут, он не нужен, еще из-за него пристрелят. И пойдем. Либо дойдем, либо умрем. Вода, главное, у нас есть, еды у нас нет.

– Да, Саша, завтра пойдем. Только я про ружье не поняла: как ты нас застрелишь, если нужно будет?

– Даша, ты серьезно?

– Да, совершенно серьезно.

– Не волнуйся, они живых не оставляют. Все сейчас гуманисты.

– Хорошо, поверю, да и тащить его трудно, оно же тяжелое.

– Я лучше пару саперных лопаток возьму. Там по пути должен противотанковый ров быть, его так просто не перелезть. Пойдем на Шевченко через Зверево, через плотину. Я дорогу знаю, мы там в юности летом купались. Давай, Даша, спать ложиться, нужны будут силы.

– Да, Саша, спокойных снов.

Утром Александр приготовил чай и достал из рюкзака пачку печенья и плитку шоколада

– Вот ребята, берег на этот день. Половину съедаем сейчас, половину на привале.

Закончив завтракать, они собрали вещи, надели на плечи рюкзаки, Даша усадила Алешу в слинг.

– Ну давай, Дашуля, обнимемся. Не знаю, что будет. Даст Боженька – мы дойдем, Он нам поможет.

Они обнялись, расцеловались щеками и оба перекрестились. Саша поцеловал в голову и лобик Алешку.

– Все, обратного пути нет. Погнали.

– Да, погнали наши городских. Верю, что когда от нас не будет вонять, как от зверей, я тебя обниму как положено.

– Нет, Даша, когда ты вымоешься, я от тебя убегу, чтобы потом можно было смотреть в глаза жене с чистой совестью. Давай не превращать нашу историю в фильм «Телохранитель».

Оба вышли из подвала, прикрывая глаза, чтобы привыкнуть к свету. Они прошли мимо танковой башни, ставшей красной от ржавчины, вышли за груду обломков забора, прошли до улицы и пошли вниз по асфальту, мимо остова танка, тоже бурого от ржавчины. Дорога шла под уклон, примерно метров на шестьсот, а потом поворачивала вправо. Сколько хватало взгляда вся земля была изрыта воронками, Асфальт быт разбит практически на протяжении всего этого расстояния. Вдоль дороги стояли почерневшие от огня и копоти остовы домов, валялись куски кровли, какие-то деревянные конструкции крыш. В месте, где дорога выходила из города, была воздвигнута баррикада из блоков. Ни одного целого блока не было, все разбиты снарядами. Везде валялись гильзы, осколки, трубки от гранатометных выстрелов, стояли искореженные и сожженные автомобили, преимущественно легковые. Открыто трупы не валялись, но, когда Саша и Дарья проходили мимо автомобилей, их обдавал запах гнилой человеческой плоти. Они пытались не заглядывать в машины, но во многих были видны мумифицированные тела. Еще дальше на дороге и рядом с ней стояли подбитые БМП, бэтээры, какие-то колесные броневики. Все они выгорели – вероятно, в них взрывались боеприпасы, так как некоторые были вскрыты, как консервные банки.

Не успели Саша и Даша повернуть направо, как над ними появились дроны. Даша показывала ребенка, а Саша махал флагом. Дроны подлетали совсем близко, снимали их камерами и отлетали. Потом один дрон как будто покачался из стороны в сторону и полетел в сторону русских.

– Интересно, он нас позвал?

– Возможно. Он же ничего не бросил.

За поворотом, буквально в двухстах метрах украинцами был выкопан противотанковый ров глубиной метра четыре и шириной примерно столько же. Переступая через тысячи оптоволоконных нитей, которые опутывали все придорожные кусты и деревья, как осенняя паутинка, они добрались до рва. На асфальте с обеих сторон были начирканы резиновые полосы. Саша предположил, что штурмовики прыгали на мотоциклах через ров, так как с двух сторон от рва из досок были построены какие-то подобия рамп. Саша попросил Дашу стоять спокойно, а сам полез в ров. Его стены были уже не вертикальны, местами частично осыпалась. Во многих местах из-под земли торчали корни. Саша, ловко хватаясь за них, спустился на дно защитного сооружения и стал исследовать стены. Потом он воткнул в землю одну малую саперную лопату, потом вторую, чтобы получились ступеньки.

– Даша, слушай. Ты сейчас кидаешь мне вещи, потом встаешь на колени на краю рва спиной ко мне и хватаешься руками за эти два корня. Носками ботинок начинаешь сползать вниз до первой лопаты. Тебе надо встать на нее левой ногой и, держась за корень правой рукой, левой схватиться за лопатку; крепко на нее опираясь, отпустить корень и сползать вниз до второй лопаты, а там повторить все, но только с правой стороны. Только ребенка перевесь на левый бок, чтобы случайно не придавить, если сорвешься. Ты, Дашенька, девушка молодая, спортивная, в фитнес ходила, жопку качала, все должно получиться. Поняла?

Даша пошвыряла вниз вещи, сдвинула слинг влево, взялась за корни руками и достаточно легко спустилась вниз, перехватилась, опять спустилась, опять перехватилась и окончательно спустилась на дно рва. Когда Даша спускалась, над ними опять появился дрон-разведчик, который облетел ее со всех сторон. Саша вырвал из земли лопаты, оттащил вещи метра на два в сторону и начал втыкать лопаты в стену рва. Потом он взял сумки, повесил их на плечи, залез по лопатам на стену и перекинул сумки наверх. Потом спустился, Даша сняла с себя слинг, повязала его на Сашу и посадила в него сына. Саша ловко вылез из рва, вынул Лешку, устроил его на рюкзаках, укрыл полотном слинга.

– Даша, смотри, тут в сто раз проще. Видишь корень? Хватайся за него, подтягивайся, ползи носками по засечкам, как по ступеням, потом одной рукой хватайся за одну лопату, подтягивайся, хватайся за вторую, подтягивайся, давай мне руку, и я тебя вытащу.

Через несколько секунд Даша стояла наверху и прилаживала слинг. Саша спустился до половины стены, выдернул одну лопату, потом попросил Дашу отойти в сторону и закинул лопату на дорогу. Потом он дотянулся до корней, вытянул вторую лопату и, работая ей как киркой, выбрался из рва. Дрон опять улетел. Саша с Дашей надели рюкзаки, взяли сумки, выпили воды и пошли по дороге дальше. Припекало. Дорога опять сделала поворот, и их взору открылась жуткая картина многомесячного побоища. Носами друг к другу стояли десятки уничтоженных боевых машин, несколько танков, валялись остовы мотоциклов и квадроциклов. Среди техники на дороге и вокруг были разбросаны останки солдат в разных стадиях разложения, некоторые уже совершенно скелетированные. Вонь стояла невыносимая. Везде висели гирлянды из нитей оптоволокна, которые Саша перерубал ударами лопаты, десятками за удар. Они прошли еще с полкилометра, может, больше. Картина не менялась. Вдалеке справа они увидели то, что осталось от дамбы.

– Полпути прошли, вот дамба.

С каждой минутой все больше припекало.

– Даша, видишь дерево, которое отбрасывает тень на дорогу?

– Да, тень вижу.

– Там можно сесть. Доедим печенье и шоколад, отдохнем, попьем, куртки снимем.

Они просидели минут тридцать, сняли куртки и привязали их к рюкзакам, съели шоколад и печенье, выпили воды, поправили флаги и пошли дальше. Они опять прошли мимо кладбища военной техники, гражданских легковых машин и грузовиков. Везде смердели трупы. По цвету обрывков формы большинство останков принадлежали солдатам ВСУ. Вероятно, русские уже давно контролировали эту часть серой зоны и своих бойцов забрали. На дороге валялось множество зеленых мин-лепестков и каких-то серых коробочек размером с пачку сигарет. Саша подробно рассказывал о том, как они срабатывают. Они шли очень медленно, аккуратно обходя мины, смотрели, нет ли растяжек от гранат. Перед ними появился вал из колючей проволоки, очень много колец, растянутых на дороге. Под проволокой валялись лепестки, очень много лепестков. Саша нашел какую-то корягу и, как в игре в городки, с размаха швырнул ее сторону проволоки. Коряга сместила несколько лепестков, они сложились, подлетели сантиметров на тридцать и взорвались.

– Сдвинешь это говно – и ноги нет. Либо оторвет, либо кость сломает.

В траве справа от проволоки был наезженный объезд.

– Даша, наверное, сейчас будет самый сложный этап: мы сойдем с асфальта. Иди за мной шаг в шаг. Отпусти меня метров на десять вперед и смотри, как я иду. Если я на что-то наступлю, то тебя не зацепит. Саша на цыпочках, медленно, тыкая палкой в землю, обошел проволоку. Чтобы пройти пять метров ему понадобилось минут десять. Потом он палкой показывал Даше, куда ставить ноги. Наконец они продолжили путь дальше.

– Даш, нам осталось не больше километра, даже, думаю, метров восемьсот. Давай соберемся и будем двигаться, пока вроде все получается.

Картина поменялась в худшую сторону: техники и трупов стало еще больше. Александр и Дарья, постоянно перебивая лопатами волокно, двигались под палящим солнцем. Лешка плакал от страха и жары. Даша умоляла его потерпеть, говорила, что скоро они дойдут и будет много вкусной еды, игрушек и мультиков. Она постоянно поливала его голову из бутылки, мочила водой шапочку, чтобы его солнечный удар не хватил. Ну хоть бы тучка.

– Даша, милая, девочка моя, не расслабляйся, смотри под ноги, одна ошибка – и все, мы тут останемся.

Они прошли еще, может быть, сто метров, как вдруг над ними началась битва дронов. Несколько украинских беспилотников побольше с подвешенными гранатами летели со стороны города, а их встречали маленькие быстрые русские дроны и пытались в них врезаться. Некоторые дроны с гранатами падали и взрывались. Саша жестами приказал Даше сесть на дорогу и пригнуться. Наконец воздушное сражение закончилось, маленькие дроны отступили, а оставшаяся часть больших полетела дальше к русским позициям. В этот момент с земли по оставшимся украинским дронам начали стрелять из охотничьих ружей. Выстрелы были точными, дроны взорвались в воздухе. Не успели Саша и Даша подняться и пойти дальше, как их окрикнули.

– Ручки в гору, медленно.

Саша и Даша медленно подняли руки. Даша крикнула:

– Не стреляйте, пожалуйста, мы гражданские, выходим из Покровска, из частного сектора. Я с ребенком. Это мой сосед, мы сидели в подвале.

– Видим-видим, что не на танке. Идите дальше прямо, не сворачивая, метров пятьсот. Там вас возьмут наши. А мы вас от «птичек» постережем. Уже четыре часа за вами следим. Вы первые, кто сюда вышел или дошел.

Саша и Даша пошли, как было велено, не веря, что шансы на благоприятный исход множатся с каждым шагом. Сзади опять раздались выстрелы из ружей. Пройдя пятьсот метров, они снова услышали мужской голос:

– Стоим, снимаем вещи и руки расставляем в стороны. Медленно и плавно.

Саша и Даша осторожно поставили сумки, сняли рюкзаки и тоже опустили их на землю. Из кустов показались два молодых парня в желто-зеленом камуфляже, касках с визорами, броне, обвешенные какими-то подсумками и обутые в тактические кроссовки. В руках у них были ружья «Сайга» двадцатого калибра, за спинами висели новенькие автоматы АК-12.

– Ну что, путешественники, добрались? Сейчас отходим на пару шагов назад.

Один солдат сменил ружье на автомат и взял Сашу и Дашу на прицел. Второй подошел к сумкам, открыл все по очереди, потом осмотрел рюкзаки.

– Подходим по одному.

Солдат обыскал всех троих, включая Алешку.

– Сразу говорим: оружие боеприпасы, средства связи есть?

Саша ответил:

– Оружия и боеприпасов нет, есть перочинный ножик. Он в куртке, которая привязана к рюкзаку. Мой телефон разрядился два месяца назад, он в кармане рюкзака.

Даша сказала:

– Мой тоже, в кармане рюкзака.

Солдат вытащил телефоны и попытался их включить. Оба были совершенно мертвы. Он засунул телефоны в мешок на поясе.

– За телефоны не волнуйтесь, вам их вернут после фильтрации. Все, пошли быстрее.

Саша и Даша пошли между солдатами, которые по рации вызвали линию и сказали, что возвращаются по трешке. Они шли по полю, потом по посадке, периодически останавливаясь и переговариваясь с передним краем. Наконец они спустились в обшитый досками окоп метра два в глубину и пошли по извилистому ходу. Над окопом были натянуты противодроновые и маскировочные сети, и солнце играло озорными бликами и тенями на пахнущих сосной стенах окопа. Ребят завели в длинную землянку со столами и велели садиться на лавку. В землянку заглянул мужчина постарше, вероятно, командир и присел напротив.

– Ну привет, ребята. Кто такие будете? Есть ли документы?

Саша четко ответил кто он, откуда, что делал и где жил, почему прятался и как вышел к русским. Дал свой паспорт. Потом то же самое повторила и Даша. Вынула пластиковый пакет с документами и отдала паспорт и свидетельство о рождении ребенка. Офицер сфотографировал документы на мобильный телефон.

– Документы пусть пока будут у вас. Сейчас вас покормят, потом вы пойдете отдыхать. А завтра попрем вас в тыл. Ну, блядь, вы счастливчики, просто все в рубашках родились. На мой взгляд, шансов, что вас хохлы не грохнут, было мало, но почему-то они вас пожалели. Наверное, все важное сейчас на шахте происходит, всех операторов дронов туда погнали. Благодарите боженьку, что уберег.

Офицер встал и вышел. Через минуту появился солдат в белом халате и колпаке и стал ставить перед ребятами тарелки с серым хлебом, какие-то зеленые соленые помидоры, принес три алюминиевые миски щей с мясом. Саша осторожно, как берут драгоценность, взял с тарелки ломоть армейского серого хлеба и понюхал его, потом откусил кусочек, и, закрыв глаза, начал его медленно жевать. То же самое сделала и Даша.

– Господи, как вкусно, как это вкусно.

Даша дала кусок хлеба Лешке, и тот начал его смаковать в маленьком ротике. Она попробовала щи и начала ложечка за ложечкой кормить малыша, беря сверху бульон. Одну ложку давала сыну, одну съедала сама. Саша тоже ел щи. Он более ста дней не ел первое, все время каша или просто тушенка и омерзительные пресные галеты. Когда они доели щи, солдат собрал посуду и принес три тарелки макарон с тушенкой – такие серые, гостовские, и компот из сухофруктов. Макароны и компот вызвали у Алешки полный восторг. После еды, когда солдат убирал посуду, а ребята благодарили его за эти деликатесы, Саша спросил, нет ли у него сигаретки. Солдат ушел и принес синюю пачку «Chesterfield» c надписью «ГАНГРЕНА» и фотографией этой самой гангрены и коробок спичек.

– Вот, курите, пожалуйста.

– Можно я вам денег дам?

Солдат удивился:

– Каких денег? Нафиг мне деньги. Вы ребята с того света пришли, хочется просто посмотреть на вас, руками потрогать. Чудо чудесное. Курить можно вот там, – он показал на дальний конец землянки, где буквой «П» стояли лавочки и по центру – ведро для окурков.

– Даша, ты куришь?

– Нет, только вейп или IQOS.

– Правильно, молодец, я тоже обычно не курю, покуриваю только, когда сильно выпью или когда с того света вернусь.

Саша сел на лавочку, зажег спичку, прикурил сигарету, набрал дыма в легкие и выпустил струей сперва через ноздри вниз, а потом через рот вверх.

Рядом раздался голос:

– Можно присесть.

Саша открыл глаза. Перед ним стоял коренастый солдат в броне с автоматом в руках. Он был не славянской внешности, скорее всего башкир или бурят.

– Да, конечно, садитесь, пожалуйста.

– Ну ты, мужик, с женой своей сегодня зачетным образом выступил! Мы даже на пять пачек Marlboro спорили, дойдете или нет. Все думали, что вас прикончат, а я ставил на тебя и выиграл. Твоя доля, – солдат сунул в руку Саши две пачки Marlboro. – Это нормальные сигареты, а не трава, на которую помочился конь, не этот Chesterfield.

– Спасибо вам, мне и эти, как райское наслаждение, я три месяца не курил.

Солдат пожал Саше руку и пошел есть свой обед. В это время в столовую начали приходить другие солдаты. Все хотели посмотреть на гостей. Перед Алексеем росла горка конфет, соков, печенья, порционных упаковок джема. Многие мужики смотрели на ребенка каким-то особым взглядом.

Даша улыбнулась:

– Что, ребята, по своим малышам скучаете?

Солдаты ответили почти хором:

– Конечно. Некоторые второй год тут, а кто-то и третий не видел своих, только по телефону можно говорить, по кнопочному. Смартфоны тут строго запрещены.

Опять в столовую пришел офицер, который встречал Сашу и Дашу.

– Ребята, посмотрите за пацаном, а вас, Дарья, позвольте на минуточку.

Они отошли к входу.

– Дарья, скажите, вам фамилия Иконников что-то говорит? Игорь Николаевич.

– Это мой отец. Генерал-майор армии ДНР, позывной «Князь».

– Да, нехеровые у нас гости сегодня нарисовались. Возьмите сына и давайте сходим в одно место.

В этот момент Алеша сказал:

– Мама, мама, я писать хочу.

– Даша, уборная за этой занавеской, я вас жду.

В боковом проходе землянки была устроена очень аккуратное отхожее место с деревянным постаментом с очками и настоящими стульчаками. Даша помогла сыну сходить в туалет, и сама тоже справила нужду. Сегодня целый день они с Сашей мочились прямо посередине дороги на виду друг у друга, чтобы не сходить с асфальта. В туалете был рукомойник с теплой водой, и Даша в первый раз за месяц вымыла руки и лицо теплой водой с мылом себе и сыну.

Потом они пришли в центр связи, где через секунду в трубке она услышала голос отца:

– Даша, как ты, как Леша?

– Привет, папа. Мы у твоих бойцов, они нас накормили, напоили. Нас тут балуют, Лешке конфеты тащат.

– Слушай, а кто этот Саша и где Тима?

– Тиму убили, а Саша – человек, который жил в подвале рядом и, когда наш подвал взлетел на воздух, нас приютил, кормил, оберегал, и сегодня мы вышли только благодаря ему. Это Господь нам его послал.

– Да, доченька, страшная новость про твоего мужа. Человек он был хороший, талантливый. Увы, выбрал не ту сторону, но все равно, пусть земля ему будет пухом. Хорошо, дочка, сегодня отдыхайте, а завтра вас выведут. Правда, нужно будет километров десять пройти пешком, но ребята помогут и вещи нести, и Лешку. Я же внука вживую ни разу не видел. Только фотографии и видео, которые ты маме присылала. Ну, пока присылала. Мы уже и не верили, что увидим вас. Думали, вы уехали куда-то в Европу. Ну, слава богу, завтра увидимся.

Разговор завершился. Офицер забрал у Даши трубку и повел ее с сыном обратно в столовую.

– Вас с этим Сашей в разные места положить?

– Зачем, мы провели достаточно долго в одном подвале, чтобы сейчас сидеть в разных землянках. Я без него спать, наверное, не смогу – страшно будет.

Офицер отвел Сашу и Дашу в отдельную землянку, им выдали спальники.

– Ребята, можно, конечно, замутить вам помыться, но тут мужики, женщин нет. Если вы еще день потерпите, не умрете? Ну а завтра уже вымоетесь до дыр. В Донецке есть целый банный комплекс для перемещенных. Хотя вы, Дарья, вероятно, сразу к отцу? Он распорядился долго не мариновать вас.

– Хорошо, конечно, потерпим, будем предвкушать. Спасибо вам огромное за встречу. Особенно поразили ваши солдаты, какие они добрые.

– А что, Даша, солдаты? Они же солдатами не родились, у многих есть семьи и дети, они тоскуют по родным, а тут малыш пришел. Для них такой праздник. Все, отдыхайте.

Офицер вышел из кубрика и задернул за собой брезентовый полог.

Кубрик, в котором находились Саша и Даша с Лешкой, был рассчитан на проживание пехотного взвода и представлял собой одно из десятков ответвлений в огромной землянке, которую можно было назвать настоящим подземным городком. Стены и пол были укреплены толстыми досками, на потолке лежали бревна, и на них сверху насыпан грунт. Военные инженеры строили масштабно и крепко. В этом подземном городе были и казарма, и столовая с кухней, и санчасть с операционной, баня и несколько туалетов. Кубрики отделялись друг от друга дощатыми стенами и брезентом, а внутри находились двухъярусные нары из досок, на которые были плотно уложены матрацы и сверху постелен брезент. Солдаты спали в своих спальных мешках. Получалось, что по всей длине нар мягко, но солдат не был привязан к конкретному месту, где лежит его матрац. Раскатал свой спальник и лег там, где свободно. Сегодняшней ночью это подразделение было на боевом выходе и до вечера следующего дня вернуться было не должно. Над входом тускло горела единственная лампочка, в кубрике был приятный полумрак. В конце помещения стояла печка, которая топилась углем. Дневальный, перед тем как офицер привел ребят, закинул в нее несколько совков угля, и этого должно было хватить до самого утра.

Саша и Даша с сыном легли по разные стороны от прохода на первый ярус нар. Измотанный за день ребенок сразу же уснул, Саша и Даша тихо говорили.

– Саша, послушай, ты понимаешь, что спас нас сегодня? Мы выбрались, мы дошли и не умерли. Я даже не понимаю, как мне тебя благодарить. Просто у меня нет адекватной ценности, которая была бы равна цене жизни – моей и моего ребенка. Ни деньгами, ни натурой за это не заплатить – не напечатаны те деньги, да и натуры моей тебе не нужно. Может быть, есть что-то, что может быть полезно для тебя?

– Есть, Даша, есть одна вещь. Ты должна быть счастливой, жить свою лучшую жизнь, каждый день помнить, что в любой момент все может кончится. И знаешь, нас спас, как ты говоришь, не я, даже близко не я. Нас спас твой сын. Мы живы только благодаря ему. Помнишь два дрона, которые прилетели первыми, когда мы шли первые полкилометра до поворота? Я думал про них и понял, что это были не русские дроны. Так далеко такие маленькие дроны залететь не могут. Это были украинские дроны, которые искали цель. И если бы я шел один, они бы сто процентов скинули на меня гранату. Но они не скинули. И не потому, что там была женщина –, бабы тоже воюют и тоже могут быть мишенями, а потому, что они увидели ребенка. И пожалели его. Может быть, как и у этих солдат за стенкой, у тех парней тоже есть дети. И они подумали, что если сейчас не нажмут на кнопку, то, может быть, когда их жены с детьми будут так же идти по дороге через поле боя, кто-то и их пожалеет. Помнишь он покачал моторчиками, как самолет качает крыльями? Мне кажется, он с нами попрощался и направил в новую, счастливую жизнь. Так что я выжил и вышел из этого ада благодаря тебе – тому, что ты пришла в тот подвал, принесла Лешку. Ты классный и крутой человек, а не избалованная эгоистка. Я обязан тому украинскому оператору дрона, обязан русским солдатам, которые сначала посмотрели, кто мы, а не начали стрелять. Я просто постарался быть мужчиной, хоть немного проявить те качества, которые должны присутствовать в характере каждого мужика, и не важно, он двухметровый богатырь или гном ростом в метр пятьдесят пять.

– Да, Саша, ты повел себя как мужчина, когда из-за своей идеи не стрелять в своих не пошел в армию, и потом, когда рискнул жизнью, чтобы приютить и вывести нас. Я тоже хочу пожелать тебе быть счастливым, вернуться к своей любимой женщине, сыну. Они, наверное, даже не знают, с каким человеком живут, настоящим мужчиной и героем. Ладно, что-то уже язык начинает заплетаться, проваливаюсь. Спокойной тебе ночи, герой.

– Спокойной ночи, мать-героиня.

– Да, шутка такая есть: мать – героиня и отец – героин. Непонятно, к чему сказала, просто фраза в мозг залетела, а из него в рот.

Саша хотел ответить шуткой, но потом решил просто промолчать, чтобы они побыстрее заснули и как можно быстрее пролетела эта ночь, которая отделяла его от горячего душа, парикмахера, чистой одежды и постельного белья, отделяла его от звонка жене и сыну. Занятый этими мыслями, Саша не заметил, как уснул. Эту ночь, первую за три месяца, он спал полноценным глубоким сном. Ему снился сон: он идет по дороге, дорога закатана в идеальный асфальт, как трек для гонок на болидах Формулы-1, вдоль нее цветут деревья, на ветвях огромные белые ароматные цветки, а вдоль дороги стоят красивые автомобили, и в них сидят люди в белых одеждах. Вот показались люди на мотоциклах в белоснежных комбинезонах и шлемах. Когда они поравнялись с Александром, один мотоциклист кивнул, приглашая Сашу сесть на мотоцикл позади себя? Они едут по дороге, которую пересекает полноводная река, а через нее перекинут необычайной красоты мост. Мотоциклист проезжает по нему и подъезжает к воротам, жестом показывая, что поездка закончена. Как только Саша слезает с мотоцикла, гонщик лихо, но совершенно бесшумно разворачивается на месте, заставив заднее колесо мотоцикла очертить полукруг, и, выровняв руль, уносится в ту сторону, откуда они приехали. Из калитки рядом с воротами выходит худощавый мужчина, одетый в немного мятую белую рубашку с закатанными рукавами, простые хлопковые брюки-слаксы песочного цвета и бордовые кеды Convers All Star. Совсем седые волосы зачесаны назад. На носу у мужчины круглые очки в золотой оправе, под носом и на щеках негустые и тоже уже седые усы и борода. На запястье левой руки поблескивает роскошный золотой хронометр. Мужчина подходит к Александру, пожимает ему руку и представляется:

– Привет, я Святой Петр, рад, Саша, тебя видеть. Вот хотел показать тебе дорогу в рай, чтобы, когда в следующий раз ко мне соберешься, ты не наделал всякой ерунды и случайно не пошел бы по той дороге, – и Святой Петр показывает Саше вторую дорогу, которую тот моментально узнал. Разбитая, вся в воронках, миллионах нитей оптоволокна, запруженная разбитой и сгоревшей военной техникой и покрытая разлагающимися трупами. Саша впадает в остолбенение, а Святой Петр трясет его за плечо и говорит над ухом: «Ты понял? ты понял?»

Прорываясь сквозь тяжелый покров сна, как через гигантскую паутину, Александр начал возвращаться в реальность, приходить в сознание. Он медленно сообразил, что его зовет Даша.

– Саша, Саша, надо вставать, просыпайся, нам надо выходить. Ты понял? Ты понял?

Саша открыл глаза и отчетливо проговорил:

– Да, я проснулся.

Он начал вставать с нар.

– Я тебя пять минут не могу разбудить. В подвале, кажется, мышка пискнет – ты уже вскакивал, а тут трясу, трясу тебя, а ты, как зомби, смотришь стеклянными глазами. Ты очень крепко спал.

– Да, Даша, я сто дней так не спал.

Через несколько минут, сходив в туалет и умывшись, они уже сидели в столовой, где им подали крепкий черный чай с сахаром, еще горячий хлеб, сливочное масло и рисовую кашу с тушенкой. Лешке вместо чая принесли кружку сладкого напитка из цикория с молоком. Закончив с завтраком, они собрали свои вещи и пошли за группой из трех парней в полной амуниции с ружьями и автоматами.

– Так, граждане, слушаем и делаем. Идем быстро, останавливаемся, только когда мы скажем, идем строго за нами, иначе кабаны скажут вам спасибо за обед. Надо пройти примерно десять километров потом там вас заберет «Тигр».

Саша спросил:

– Это позывной?

– Нет, это броневик. И уже на нем вас довезут до Донецка.

Прогулка по лесу выдалась непростой. Много раз им приходилось прятаться, когда солдаты стреляли по дронам, бегом преодолевать опушки, почти на коленках ползти через поля, прячась в высокой траве. Периодически солдаты говорили в рации, где они находятся, чтобы не накрыли свои. Их облетали русские дроны, операторы докладывали, нет ли где-то по пути следов украинских диверсионных групп. Дорога заняла четыре часа. Наконец они дошли до места и связались с экипажем бронетранспортера. Минут через пятнадцать на полном ходу к опушке подлетел «Тигр». Один из солдат-проводников распахнул бронированную дверь кормы и загрузил в машину ребят и их вещи.

– Все, счастья!

Он отдал салют поднятым кулаком правой руки, с грохотом закрыл дверь и постучал по броне. Бронеавтомобиль рванул через поле. Перед глазами Саши и Даши были только ботинки и камуфлированные брюки солдата, который наполовину торчал из люка в крыше и в разные стороны вращал пулеметную установку с броневым щитком и огромной коробкой для патронных лент. Машина петляла по полю, потом выскочила на дорогу и помчалась в направлении пригородов Донецка, до которого оставалось не больше сорока километров. Через некоторое время к ним спустился стрелок и сел на десантную лавку рядом с Сашей.

–Все, вырвались. «Пидорги» так далеко не забираются больше, и маленькие «птички» сюда не летают, а больших лупит ПВО, – солдат хотел закурить, но, увидев ребенка, передумал и спрятал сигареты.

– Вы, ребят, у нас звезды. Пол-Донецка на ушах стоит. Первые гражданские, которые вышли из Покровска, да еще не абы какие колхозники, а дочка их донецкого генерала. Мы обычно за тяжелыми трехсотыми ездим, но, слава богу, сегодня пока раненых вообще нет. Попросили вас вытащить. Саша заметил:

– Слушай, какая машина крутая, я первый раз вживую такую вижу. И как она плавно едет.

– А чего ему не ехать плавно – весит пять с половиной тонн, движок на нем четыре с половиной литра и двести пятнадцать «кобыл». Негусто, конечно, для такого веса, сюда бы двигло литров шесть-восемь горшочков, «лошадей» под триста пятьдесят, вот бы он порхал.

– Ну так он бы и жрал.

– Да не уверен, что прямо сильно бы жрал – чем больше цилиндров, тем они меньше, тем лучше сгорает смесь и тем КПД выше. А тут банки, по литру. Сколько на стенках цилиндров остается! Кстати, у Ярославского Моторного Завода есть шестицилиндровый грузовой двигун, триста шестьдесят «кобылок», шесть с половиной литров объем – такой зверюга, но, видно, сюда не получается воткнуть, слишком здоровый.

Солдат выглянул в люк.

– О, все, почти дома.

Через несколько минут машина остановилась, разговорчивый солдат пробрался в корму и открыл дверь:

– Все, ребята, остановка «Выбегайка». Пользуйтесь услугами нашей автобусной компании. Самые безопасные пассажирские перевозки в Донецке.

Даша крикнула:

– Спасибо, герои! Всем долгих лет жизни и конского здоровья!

Транспортер остановился у фильтрационного центра. У его ворот уже стоял выкрашенный в защитный цвет УАЗ «Патриот». Из него вышел молодой офицер, приветствовал бойцов и подошел к Саше и Даше.

– Здравствуйте, Дарья Игоревна! Капитан Пархоменко, прошу в машину. Отец вас ждет.

Он взял вещи и забросил их в багажник внедорожника.

– Ну что, Саша, расстаемся, но надеюсь, скоро еще увидимся. Храни тебя Господь. Спасибо тебе миллион раз.

– И тебя, Дашенька, пусть хранит Господь. Пусть он и Алешеньку хранит, всего ему лучшего в жизни: здоровья, ума, интересного дела и мирной счастливой жизни. Ему и всем нам. И тебе спасибо миллион раз. Я своей жизнью обязан тебе и ему.

Они поцеловались щеками, Саша приложился щекой к лобику ребенка, подхватил рюкзак и пошел в направлении фильтрационного центра. Он слышал, как хлопнули двери и проехала машина, но не обернулся.

В фильтрационном центре о нем уже знали. Взяли паспорт, сняли отпечатки пальцев, взяли мазок на тест ДНК, заполнили несколько бумаг. Регистратор сказала:

– Александр, сейчас вы пойдете в комнату номер три, где будет проведена полная санитарная обработка от педикулеза и других паразитов. Потом вам дадут вещевой мешок, полотенце, мыло, шампунь, зубную пасту и зубную щетку, станки одноразовые, хотя сейчас вы не побреетесь сами, это на потом. Вы пойдете в помывочный цех, где вымоетесь, потом там же вас обработают последним препаратом. В заключении вы выберете себе одежду и белье. Это гуманитарная помощь, люди собирают по всей стране. Нижнее белье новое, одежда почти новая и всегда стираная. Обувь у вас в каком состоянии?

– Обувь в нормальном, далеко не ходил.

– Все равно возьмите сменную. И потом подходите обратно ко мне.

Саша пошел в комнату номер три, которая на самом деле представляла собой огромный ангар, разделенный на зоны перегородками. В первой он полностью разделся и вытряхнул из рюкзака все содержимое. Человек в белом комбинезоне, перчатках, бахилах, маске проверил вещи, велел положить в пластиковую коробку все железные и электронные предметы, а также кожаные, например, кошелек и ремень. Во вторую коробку было велено сложить обувь. Потом он дал Саше большой пластиковый мешок, больше похожий на авоську, и велел положить туда все вещи, включая и сам рюкзак. Саша прозвал человека чистильщиком. Тот вписал номер авоськи в карточку и попросил передать ему деньги. Саша отдал пачку купюр – пять тысяч евро и примерно двенадцать тысяч гривен. Чистильщик пересчитал все деньги, записал и положил деньги в третью пластиковую коробку с номером.

– После обработки деньги будут вам возвращены.

Чистильщик взял пластиковый пакет с резиновыми шлепанцами, пригласил Сашу к какой-то ванночке, заполненной зеленоватой жидкостью.

– Сейчас встаете в эту жидкость, вслух считаете до тридцати, после этого выходите и надеваете резиновую обувь.

Саша точно исполнил команды.

– Все, идите в соседний отсек.

Голый Саша, шлепая тапками по плиточному полу, прошел в соседний бокс, где точно такой же чистильщик номер два постелил на парикмахерское кресло какой-то белый нетканый материал и пригласил Сашу сесть. Сев, Саша впервые увидел себя в зеркале и не узнал. На него смотрел старик бомж со слипшимися, кое-как убранными назад и завязанными куском веревки седыми патлами, с седой взлохмаченной, торчащей клочками бородой, с черным от угольной пыли лицом и глубоко запавшими, красными от воспаления глазами. Губы были все в болячках, потрескавшиеся и тоже черные от грязи и пыли. Саша тихо проговорил вслух:

“Вот красавец, только сексом с молоденькими девчонками и заниматься в таком виде”.

Второй чистильщик мгновенно ножницами отрезал хвост вместе с веревкой, а потом ловкими круговыми движениями начал стричь машинкой голову под ноль. Очень быстро в зеркале появился розовый череп, который переходил в черный лоб и лицо. Затем так же быстро чистильщик убрал всю растительность на лице, включая брови. Саша даже улыбнулся.

– Блядь, теперь я буду как Боб Гелдоф в фильме «The Wall», – он обратился к чистильщику: – Это комната номер три, а что в комнате номер два?

– Там то же самое, только для женщин.

– А, понятно. А в комнате номер один?

– То же самое, только для трупов. Вход отдельный, с другой стороны.

Саше почему-то расхотелось дальше спрашивать этого чистильщика. Последнее, что сделал чистильщик, надел на перчатку левой руки полиэтиленовый пакетик, взял в руку член Александра и состриг ему волосы на лобке. Сбросив пакетик с руки на пол, он попросил поднять вверх руки и состриг волосы под мышками. Закончив стрижку, чистильщик смел волосы в кучу, перегрузил в мусорный бак и отправил туда же и пеленку, застилавшую кресло.

– Идите в следующий отсек.

Саша пошел. Третий брат-чистильщик кардинально отличался от первых двух. Он был в костюме для химической и радиационной защиты. Он сказал:

– Я буду говорить, когда закрыть глаза, когда не дышать. Встаньте под рамку, закройте глаза, не дышите.

Сверху полился какой-то состав в виде аэрозоля. Потом чистильщик из нескольких емкостей из пульверизатора распылял на Сашу разные другие жидкости, обработав все волосяные покровы на теле, ягодицы и пах. Последним аккордом было густое нанесение какого-то состава на голову, после чего чистильщик велел надеть что-то похожее на полиэтиленовую шапочку или берет и подождать пятнадцать минут. На стене висели часы, Саша выждал пятнадцать минут.

– Все, время вышло.

Чистильщик велел Саше снять с головы шапочку и выдал ему вещевой мешок.

– Все, идите в следующий зал, там помывочная.

Саша вошел в огромную душевую. Там был старичок, одетый в простой белый халат и с обычной бумажной повязкой на лице, спущенной на подбородок.

– Все, мойтесь, купайтесь, народа сегодня мало, торопить вас не буду.

Саша пошутил:

– Сейчас поверну кран, а оттуда газ пойдет.

Старичок сперва не понял сказанного, но, когда слова Саши наконец до него дошли, он посмотрел на Сашу, как на полного придурка.

– Очень херовая шутка, молодой человек. Газ идет у тех, откуда вы пришли, кто кресты фашистские на себя вешает. А тут пойдет горячая вода, чтобы вы могли говно с себя смыть.

Саша понял, что сказал херню.

– Да, вы, товарищ, правы, конечно. Я сто дней только с крысами и мышами разговаривал, наверное, разучился шутить.

– Сынок, если ты думаешь, что первый так пошутил, то сильно ошибаешься. Дня не проходит, чтобы какой-нибудь остряк не вспомнил «Список Шиндлера». Мы не знаем, где вы там лазили, какие у вас там паразиты и заразы. Не хочется, чтобы на Донбассе эпидемии были. Ладно, мойтесь.

Саша встал под лейку и включил душ. Сверху полилась теплая вода. Он стоял под струями и получал какое-то фантастическое удовольствие, граничащее с экстазом. Потом он открыл флакон шампуня и начал мыть голову, уши, глаза. Намочил губку и намылил ее банным мылом. Он почувствовал знакомый с детства запах советского банного мыла, которого не держал в руках лет тридцать. Он с остервенением тер себя губкой, пытаясь смыть въевшуюся грязь. Когда Саша превратился в снеговика, старик сказал ему встать к нему спиной, взял у него губку и тщательно вымыл ему спину.

–Да, сынок, ты, конечно, запаршивел страшно. Спина вся в каких-то прыщах, фурункулах.

– Да, отец, сто дней в землянке, в одной одежде. Спасибо вам, что помогаете.

– Ну как своим не помочь. Русские своих не бросают. Как тебя вообще сюда занесло, к хохлам?

– Папа военный. Квартиру дали в Покровске, когда демобилизовался. Я сам из Воронежа, родился там, здесь школу окончил, институт, женился.

– Я сразу понял, по говору нашему, он остался еще, не совсем ушел – я тоже из Воронежа. Когда война началась, думал, ну не могли хоть на десять-пятнадцать лет раньше начать – я бы еще на фронт смог попасть, а теперь дальше сортировки меня не пустили, старый я.

– Вы добровольно приехали сюда?

– Да, в двадцать втором году. Сразу хотел хоть как-то на фронт попасть, но получилось только в тыл.

– Да, сколько же судеб вокруг интереснейших.

После мытья Саша пошел к раковине и попытался почистить зубы. Первые секунды он думал, что от боли у него выскочат глаза из орбит. За три месяца десны полностью отвыкли от щетки, и теперь каждое прикосновение ворсинок к эмали вызывало ноющую боль. Но Саша продолжал чистить, превозмогая все неприятные ощущения. Наконец боль стихла. Он прополоскал рот – вода была розовой от крови. Он опять выдавил пасту на щетку и опять чистил, пока не почувствовал, что зубы стали приятно скользкими. Он зажмурился, потом открыл рот и посмотрел на свои зубы в зеркало. Ничего ужасного он там не увидел, все были на своих местах, ничего не сгнило. После помывочной Саша дошел до последнего бокса, где ему смазали голову какой-то жидкостью.

– Сейчас идите на вещевой склад, по коридору направо, первая дверь.

Александр попал в зал с вешалками, на которых, как в магазине, одежда была развешана по размерам. Коренастый кавказец средних лет показывал Саше, где что брать. Две пары трусов, две футболки, три пары носков, джинсы, худи с капюшоном, ветровку, кроссовки. Джинсы были вполне приличные, поношенные, но без дырок, фирмы GAP, ветровка новая Demix, кроссовки тоже Demix, а вот худи было явно каким-то корпоративным подарочным «мерчом» крупной компании мобильной связи: три белые буквы и яйцо на красном фоне. При входе висело зеркало в полный рост. Саша остановился и пристально осмотрел себя. На него смотрел обычный, но только сильно похудевший Саша, коротко стриженный, с потускневшим взором и новыми морщинами.

– Хорош, как Брэд Питт, – крикнул кавказец с акцентом.

Действительно, Саша сейчас был очень похож на Брэда Питта из фильма «Ярость,» только полностью лысый. Особенно были похожи голубые глаза.

Саша вернулся на регистрацию.

– О, Александр, вас и не узнать, помолодели на двадцать лет. Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, как помолодевший на двадцать лет. Как же хорошо мыться и чистить зубы. Мойдодыр был миллион раз прав.

– Так, ваши деньги, посчитайте, но я советую вам оставить их тут в сейфе. Мало ли что может случиться в общежитии, народ там разный. Гривны лучше сразу поменять на рубли, у нас хороший курс. Вот ваш номер койки в общежитии, вот жировка, на обед вы не успеваете, а вот на ужин приходите. Сейчас нужно будет сходить к врачу, первичный осмотр и кровь на сифилис, ВИЧ и гепатиты. Врач в комнате пять.

Саша сходил к врачу, где ему измерили давление и температуру, везде помяли и постукали, посмотрели нос, горло и уши, заставили показать крайнюю плоть, и потом медсестра взяла у него несколько пробирок крови. Саша пошел искать свою койку, которая была одной из нескольких сотен коек в огромном ангаре. Ангар разделен на две части, мужскую и женскую. Посередине стоял огромный телевизор, а перед ним на стульях сидели люди, проходившие фильтрацию в этом центре перед въездом в Россию. По телевизору показывали один канал: «Россия 24». Саша внимательно смотрел новости, все эти переговоры, Трампы, Зеленские, европейские лидеры, санкции, закрытие заводов Volkswagen и прочие чудеса. Саша узнал, что в августе, Путин и Трамп встречались на Аляске. Саша подумал, что, вероятно, пиндосы решили переобуться и кинуть Украину, а, может, просто делают вид и тянут время.

Позвали на ужин. Саша пошел в столовую, съел салатик из помидоров, рыбную котлетку с пюре, выпил чай со сдобной булочкой. Возвращаясь из столовой, он увидел, что угол отгорожен занавесом, а за ним на стене висят иконы и стоит высокое кандило со свечами, некоторые из которых горели. Саша зашел за занавесь, взял из коробки свечу, перекрестился, зажег ее, укрепил в подсвечнике и начал молиться. Так как Саша знал только одну молитву, «Отче Наш», он прочитал ее раз пятнадцать. И с каждым разом в его душе становилось все теплее. Он закончил молиться, утер слезы и пошел к своей койке. Достал из пластиковой упаковки белье, застелил кровать, разделся, лег. Саша просто лежал с закрытыми глазами и слушал. Кто-то кашлял, кто-то хрипел, кто-то приглушенно разговаривал, где-то вещал телевизор, кто-то слушал FM-приемник без наушников. Ровно в 23 часа по всему ангару выключили все, остались только ночники и лампы аварийных выходов. Выключили и телевизор. Саша перевернулся на бок и мгновенно заснул.

Он проснулся от сильного желания сходить в туалет. Поднялся, обул тапки, посмотрел на часы на стене, которые показывали десять минут седьмого. До подъема был еще почти час. Он пошел в туалет, сел на унитаз со стульчаком, оценив гениальность удобства этой простой вещи, которую последние сто дней ему заменяло ведро, и с великим удовольствием справил все свои нужды. Потом воспользовался мягкой бумагой, помыл руки с мылом и вернулся в постель. Засыпая, он мысленно благодарил Бога за это чудо – сидеть на стульчаке и мыть руки с мылом.

Все следующие дни были очень похожи друг на друга. Он вставал, ел, потом с ним встречался офицер государственной безопасности или офицер разведки, долго беседовали, он писал какие-то показания, отвечал на всевозможные вопросы, два раза прошел полиграф. Он не скрывал, что хочет уехать к семье в Германию, сознательно стал уклонистом, чтобы не участвовать в этой братоубийственной войне, и за свои убеждения готов был мучаться и даже погибнуть. Он несколько раз пересказал, как прятался, сидел в подвале, как к нему пришла Даша с Алешкой и как они решили выходить, когда закончилась еда, и он считает, что от смерти его спасли Алешка и Господь. Сашу сфотографировали, он заполнил несколько бумаг на получение гражданства, полиса ОМС и прочего.

Через несколько дней в фильтрационный центр пришел итальянский журналист из Rangeloni News, хотя Саша подумал, что это парень сам и есть тот самый Рангелони, и он просто стрингер и военный блогер. Итальянец прилично говорил по-русски. Они выбрали красивую тихую локацию на территории фильтрационного центра: лавочку, огромный куст дикой розы. Саша рассказал все о том, как его квартиру разбомбили и он скрывался, сидел в разных подвалах; как к нему пришла девушка с ребенком и они вышли, когда кончилась еда. Рассказал, как их пощадил украинский пилот дрона, встретили русские, как ему живется в центре. На вопрос, где девушка, Саша сказал, что он не скажет о ней ничего, даже ее имени. Так как в фильтрационном центре сотовая связь отключена, да и собственного телефона у него пока нет, не сможет ли журналист сделать доброе дело и связаться с его женой. Они живут у Отто и Маргариты Нейманов в Шверине в Германии. Если блогер сможет их разыскать, то это будет ему лучший подарок и помощь. Итальянец обещал, что очень постарается.

Он действительно достаточно быстро нашел телефон Маргариты через социальную службу Италии, написал ей в WhatsApp, что брал интервью у некого Александра, жена которого Екатерина и сын Артем предположительно живут у нее дома, и выслал ссылку на интервью. Марго посмотрела видео, потеряла дар речи, отправила его Кате, Артему и в группу своим друзьям. Все были в полном шоке, но, конечно, больше всех Катя и Артем. Катя устроила праздничный ужин. Накупила вкусностей, стейков, свежайшей рыбы для барбекю. Удо шикарно пожарил мясо и рыбу на газовом гриле Weber, они напились вина и пива. Марго с Катей вместе пересматривали видео раз десять и ревели белугами.

Через несколько дней Сашу пригласили в администрацию, попросив прийти с вещами. За это время он уже получил свою постиранную одежду назад, несколько раз стирал новые, постоянно мылся, пару раз ходил в сауну, в которую надо было записаться и дождаться очереди. В местной стоматологии ему запломбировали две дырки, которые появились за то время, что он скрывался от мобилизации. Все анализы у него были очень хорошие, волосы стали отрастать.

В кабинете его попросили встать к флагу под портрет президента, дали в руки папку с текстом присяги принимающих гражданство Российской Федерации, попросили расписаться в нескольких документах и в самом паспорте и выдали ему паспорт гражданина РФ. После этого ему отдали телефон и деньги, за которые он тоже расписался в журнале учета, и сказали, что сейчас отвезут на встречу с генерал-майором армии ДНР Игорем Николаевичем Иконниковым. Попрощавшись с гражданами в кабинете, Александр впервые за месяц покинул территорию центра фильтрации. У ворот он увидел тот же внедорожник защитного цвета и того же капитана.

– Александр, Игорь Николаевич ждет вас.

Саша сел в УАЗ, и они покатили по Донецку. Город пылал первой неделей донбасской осени. Деревья начали перекрашиваться из сочной зелени в камуфляж из золота и пурпура. Ничего не напоминало о войне: богато украшенные витрины магазинов, девушки в коротких платьях, кафе, пробки из дорогих машин. На большинстве машин уже были российские номера с кодом региона 80, много было и Луганских машин с кодом 81. Внедорожник подкатил к особняку, Саша спрыгнул на землю и хотел взять вещи, но капитан сказал, что лучше оставить их в машине. Они поднялись на второй этаж и вошли в приемную. Адъютант позвонил по селектору, потом встал и распахнул перед Александром дверь. Саша вошел в кабинет с длинным Т-образным столом, уставленным аппаратами спецсвязи. На стене висела зашторенная карта, портреты Владимира Путина и Дениса Пушилина, а чуть поодаль стояли флаги Российской Федерации и Донецкой Народной Республики.

Генерал в полевой форме с огромными зелеными звездами на погонах поднялся и, обойдя стол, пожал руку Александру:

– Здравствуйте, Александр, очень рад вас видеть.

Генерал был на полголовы выше Саши, очень атлетичный, с внешностью, которой обычно награждают американских военных в боевиках, такой полковник Майлз Куоритч, из знаменитого фильма Джеймса Кэмерона «Аватар»: седой, короткостриженый, с квадратной челюстью, пронзительными серыми глазам и глубоким шрамом на лице.

– Александр, я хочу выразить вам свою огромную благодарность за то, что вы сделали для моих дочери и внука, спасением которых я обязан вам. Решением командования вооруженных сил Донецкой Народной Республики, которое было принято по моему личному представлению, за храбрость, проявленную при спасении гражданского населения из зоны боевых действий, позвольте вручить вам правительственную награду нашей республики – медаль «За Храбрость» четвертой степени.

Генерал взял со стола удостоверение и коробочку с медалью, подал их левой рукой, а правую протянул для рукопожатия. Саша видел такие сцены в телевизоре и в интернете. Он принял коробочку и удостоверение левой рукой, пожал протянутую руку, повернулся к флагам и произнес:

– Служу Донецкой Народной Республике!

Генерал похлопал его по плечу, назвал молодцом и пригласил сесть. Потом он налил две рюмки коньяка, и они выпили.

– Поздравляю. Саша, – он достал конверт, – тут сто тысяч рублей. Приказано посадить тебя на борт до Москвы. Это будет ИЛ-76. Не самый, наверное, комфортный полет тебе предстоит, но самолет долетит быстро. Там тебя встретят, расквартируют и помогут с немецким посольством. В конверте также твой украинский паспорт, чтобы ты смог выехать по нему из Белоруссии в Польшу. Скажи, что мы еще можем сделать для тебя?

– Товарищ генерал, наверное, уже и Бог не смог бы сделать для меня больше. Ваша семья опять спасает меня. Сперва меня спасли Даша и Алексей, потом вы. Как они, оправились?

– Да, они отлично, быстро оправились.

В этот момент на селекторе зажглась красная лампочка.

– Товарищ генерал-майор, ваша дочь.

Дверь отворилась, и в кабинет вошла красивая, стройная девушка. За ней бежал светловолосый мальчик. Девушка выглядела так, будто ее нарисовал искусственный интеллект: тяжелые черные локоны, огромные ярко-зеленые глаза, веснушки, большая грудь. Она была похожа на московскую поп-диву Mia Boyka (Мария Бойко). На девушке были приталенный синий жакет, юбка из букле, сантиметров на десять выше колен, и черные замшевые ботфорты. На мальчике был джинсовый комбинезон, кроссовки Nike и курточка той же фирмы. В руках у него был тот самый замызганный зверек, который лежал в сумке у Дарьи в страшном подвале.

Саша от удивления издал какой-то неприличный возглас:

– Даша, это ты? Это что же такое, я месяц просидел в подвале с моделью, самой прекрасной девушкой Донбасса!

– Так и я, оказывается, сидела не со старым вонючим бомжом, а с настоящим Брэдом Питтом. Нет, теперь ты не отвертишься. Папа, смотри на президентов.

Даша подошла к Саше, обняла его и жарко поцеловала в губы. Он сперва не отвечал, но потом природа взяла свое, и он ответил долгим глубоким поцелуем. Наконец, Даша оторвалась от его губ.

Саша сказал:

– Товарищ генерал, спасите, моя репутация сейчас рухнет.

– Дочь, отпусти мужчину к семье, у твоих ног весь генштаб.

– Они меня не спасали, а это рыцарь – спасал. Спасибо тебе, рыцарь.

Мальчик подбежал к Саше и стал дергать его за рукав.

– Дядя Саша, дядя Саша, вот вам ваш любимый зайчик.

Саша опустился перед ребенком на колени и с огромной нежностью и осторожностью поцеловал его в голову, обе щеки.

– Спасибо тебе, мой маленький, расти большой, умный и здоровый. Ты мой спаситель, ты мой ангел-хранитель.

Он аккуратно взял из рук малыша игрушку и положил в карман ветровки.

– Дети – они, как святые. Перед тем как мы вышли из подвала, я тоже поцеловал малыша, и он тогда пах так же сладко и прекрасно, как пахнет сейчас. Хотя Брэд Питт и мисс Вселенная воняли, как свиньи.

Даша засмеялась:

– Дети и коты – это самоочищающиеся системы.

Генерал посмотрел на часы:

– Все, Александру пора ехать.

Саша забрал со стола свои вещи, пожал руку генералу, коротко поцеловался с Дарьей, поцеловал Алешу в темя и вышел. Через шесть часов огромный транспортный ИЛ-76 грузно сел на бетон посадочной полосы военного аэродрома Чкаловский. Саша вместе с отпускниками и командировочными вышел первым, потом началась разгрузка груза триста и двести и подготовка к обратному рейсу с грузом сто. Сашу встретили, привезли в гостиницу Министерства Обороны РФ и со следующего дня начались его хождения в немецкое консульство, которые продолжались две недели. Наконец, все необходимые подтверждения были собраны, документы получены, нужные визы проставлены и куплены билеты Москва – Брест.

Все эти дни Саша общался с женой и сыном. После публикации итальянского журналиста в украинской блогосфере поднялась волна ненависти к нему. Его кляли дезертиром, предателем, уклонистом, трусом, грязным кацапом, ничтожеством и прочее в том же духе. Самое замечательное было в том, что люди, которые мешали его имя с помоями, сидели от Варшавы до Лиссабона и идти в ВСУ не планировали. Они любили Родину издалека, считая, что как патриоты гораздо больше приносят пользы, устраивая демонстрации «гидности» в европейских столицах, а не бегая в посадках с автоматами. Это очень травмировало Катю, но Саша сказал, что он на таких «патриотов» клал большой и толстый хер с прибором, и чтобы она ни с кем в перепалки не вступала, а просто ждала его в Шверине. В указанный в билете день Саша приехал на метро на Белорусский вокзал, в 22 часа 12 минут сел на поезд «Славянский Экспресс» и в 10 часов 23 минуты вышел на перроне вокзала Брест-Центр. За пятьсот евро Александр сел в специально приехавший за ним с польской стороны автомобиль, который после перехода границы довез его до железнодорожной станции городка Бяло-Подляска, где он купил билет до Варшавы, а через один час сорок минут он уже шел покупать билет в Берлин. Несколько часов до посадки в поезд он гулял по Варшаве, ел в хорошем ресторане в центре польской столицы, обошел старый город. Саша приезжал в Варшаве несколько раз, но сейчас все было для него совершено ново и удивительно. Все время в его голове крутились слова: что имеем – не храним, потерявши – плачем. Все, что раньше было естественным, после событий этого года стало волшебным.

Поезд тронулся в час ночи. Саша спал в своем кресле. Он научился спать в любой позе и в любом месте. Через пять часов он сошел в Берлине, сразу купил билет до Шверина, написал об этом Кате из кафе с раздачей Wi-Fi и в 10 часов утра сел в нужный поезд. В 12 часов 4 минуты поезд замер на платформе вокзала города Шверина, двери открылись, Саша сделал несколько шагов, и тут на него налетели Катя и Артем. От нахлынувших чувств его ноги подогнулись, он опустился на колени, а семья душила его в объятиях, поцелуях и слезах. Саша рыдал навзрыд, как маленький ребенок, а перед глазами в голубом свете реял лик маленького Алеши, сидящего на руках Даши. В нескольких метрах от группы целующихся стояла Марго и плакала слезами счастья. Так закончилась одиссея Александра.