RIP: Rest in Peace
Юлька поддерживала дружбу с Монсо с тех пор, как та нашла ее через Хосе в Нью Йорке. Еще до того памятного звонка она часто вспоминала свою маленькую сумасшедшую кореянку и всегда улыбалась – такой добрый и странный след та оставила в ее душе.
Так вот однажды, пару лет спустя их последней встречи на вручении дипломов в Стэнфорде, в Юлькиной квартире раздался телефонный звонок, и голос на другом конце провода спросил с характерным азиатским акцентом:
– Добрый день, это Джулия?
Юлька завопила в трубку:
– Монсо, Монсо, а-а-а-а-а-а!
– Джулия, тише, пожалуйста, я оглохну.
– Монсо, я так рада тебя слышать! Где ты, моя малышка? Ты из Кореи звонишь?
– Нет, я звоню из Саннивейл.
–Ты вернулась в Штаты?! Как, когда, надолго?
– Вышла замуж примерно полгода назад. Надеюсь, надолго, может быть, навсегда.
– Да ты серьезно?! Молодец! Как хорошо! Ну, рассказывай.
– Джулия, а ты не хочешь услышать все это от меня не по телефону?
– Как, ты в Нью-Йорке? Чудо-то какое! Только прости, я не могу уезжать из дома – кормлю грудью. Ты можешь приехать к нам, я оплачу всю дорогу в два конца.
– Да, конечно, буду счастлива приехать, про деньги волноваться не нужно.
– Тут у нас много ресторанов вокруг, есть корейский. Я сейчас, правда, не могу есть острое – молоко не должно быть с перцем, но тебе закажем.
– Джулия, ты знаешь, лучше пиццу. Я всю жизнь ем корейскую еду, меня, наверное, удивить будет сложно.
– Тогда я закажу нам кальцоне, ты не представляешь какие они вкусные. Тебе с какой начинкой?
– Точно такой же, как тебе.
Юлька объяснила, как быстрее добраться до их квартиры, позвонила в доставку пиццы, заказала две большие пиццы-кальцоне, салат капрезе, брускетты с беконом, творожным сыром и вялеными помидорами и двухлитровую бутылку Coca-Cola Light без сахара. Примерно через час разносчик принес заказ, взяв наличными, а еще через тридцать минут подъехало такси с Монсо. Когда подруга поднялась в квартиру, Юлькиной радости не было предела. Она сгребла кореянку в охапку и начала неистово целовать.
– Джулия, пожалуйста, не сжимай меня, а то начинка выскочит.
– Ты хочешь в туалет?
Юлька отпустила Монсо и легонько подтолкнула ее к двери в ванную.
– Спасибо, конечно, я в туалет схожу, надо руки помыть.
– Начинка. Стоп. Ты беременна?
– Немного да.
– Ну-ка дай поглядеть, где он?
Юлька бесцеремонно задрала свитер Монсо. Живот, если и был, то еще совсем маленький.
– Где?
– Ну рано, а потом у женщин нашего народа сначала ничего не видно, а потом – бух, и уже большое пузо.
– Монсо, Господи, «женщин нашего народа», как сказано-то. А еще у женщин вашего народа нет сисек, но как-то вы кормите детей?
– Ну, во-первых, не у всех. По одной мне, доске, судить преждевременно, есть кореянки и с большой грудью, просто ты их мало видела, но считай, что это чудо природы – сисек нет, а молоко есть. Ладно, показывай ребенка, только дай помою руку.
Монсо сходила в ванную, выйдя из нее уже в бумажной маске на лице.
– Что это?
– Обычная медицинская маска, мы в Корее постоянно носим в людных местах, чтобы не заболеть. И, конечно, к маленьким детям гости подходим в масках, чтобы не заразить их всякими вирусами.
– Знаешь, ни в России, ни в Штатах никто маски не надевает, но идея очень правильная, надо будет купить такие в аптеке.
Они прошли в кабинет Бернарда, где сейчас была организована детская. В кроватке с соской во рту в розовой пижаме спала девочка.
– Ну вот, знакомься, это Эрика Маргарита Инесса Монсо Крюгер.
– Какая красавица, вся в маму. Сколько ей уже?
– Полтора года. Надо этот ад с кормлением сиськой заканчивать. Говорят, что можно до двух кормить, но у нее зубы растут, она скоро мне все сиськи сожрет. Больно уже.
– Ну тут я ничего не подскажу, мне еще далеко до этого самого грудного вскармливания, пока только три месяца моей беременности, все будет потом.
– Монсо, она будет спать еще час-полтора, пойдем поедим быстрее, потом уже будет не до еды. Да, кстати, сколько стоило такси?
– Джулия, какие деньги, забудь. Для меня быть сейчас тут, с тобой, Эрикой – это великое счастье. А расскажи, а кто такая Инесса? Эрик – это лучший друг Бернарда, Маргарита –лучшая подруга, Монсо, ну, это я, тоже, надеюсь, твоя лучшая подруга, а кто такая Инесса?
– Это одна сучка, которая терпеть меня не может, жена моего очень старого друга, с которым мы познакомились в юности и с которым я трахалась с большим удовольствием, наставляя рога его жене.
Юлька показала рога. Монсо удивилась и спросила, что значит наставлять рога.
– У европейцев говорят, если, например, жена изменяет мужу, что у него растут рога, как у оленя. Это из древности пришло, даже не знаю почему, может, потому что олени бегут по лесу и цепляются рогами за ветки, это делает оленей неуклюжими, смешными и уязвимыми.
– Понятно, а то я слышала слово «куколд» и не понимала, что это такое. Просто у нас так в Корее в последнее время стало модно говорить. Куколд – это мужик, который подсматривает, как трахают его жену и ничего не делает, только плачет.
– Инесса – имя красивое, очень распространенное у католиков, прекрасно подошло в эту связку имен, смотри как красиво: Эрика Маргарита Инесса Монсо Крюгер.
– Да, очень красивое сочетание, но самое красивое имя тут Монсо.
– Однозначно! Пойдем есть.
Марго открыла бутылку Coca-Cola. Пицца в упаковке – термосе и была еще горячей.
– Монсо, рассказывай, как ты вышла замуж.
– Ты помнишь, во время учебы я ездила к тетке? Так вот, еще тогда она нашла мне жениха среди наших, корейцев. Он местный, родился в США, зовут его просто – Джон. Его родители искали ему невесту, тетка искала мне жениха. Они договорились. Сперва меня показали его маме. Та сказала, что не восторг, конечно, но неплохо. Потом меня познакомили с Джоном. Мы пообщались, тот сказал, что не возражает. Потом я должна была уезжать в Корею, окончить университет. После получения диплома Джон приехал со всей своей семьей: отец, мать, сестра и братья. Сыграли свадьбу в Корее. Она отмечалась три дня, и платили мои родители. Потом мы пошли в американское посольство, мне оформили визу невесты, я прилетела в Штаты со своей семьей, и мы повторили свадьбу в Сан-Франциско и тоже отмечали три дня. Потом наши родители решили финансовые вопросы – что-то друг другу выплатили, даже не знаю, кто кому, и мои улетели домой, а я осталась. Работаю в фирме по обслуживанию газовых танкеров, которые строят на верфях в Корее. Я уважаю мужа и его родню и отращиваю, как ты сказала, рога.
– Он тебе изменяет?
– Да, постоянно и даже не скрывает. Семья и жена – это одно, а шлюхи и друзья – другое. Я работаю, буду рожать первого ребенка, потом второго и третьего, в перерывах между беременностями опять буду работать, я поддерживаю огонь в семейном очаге, а он работает и отдыхает. Надо сказать, что мой муж и все менеджеры работают на фирме, как рабы, по пятнадцать часов в день, но и денег, конечно, он зарабатывает очень много. Эти танкеры возят американский сжиженный газ по всему миру – в Европу, Китай, Японию. Там каждая гайка стоит тысячу долларов, весь корабль – сто-сто двадцать миллионов, а этих кораблей курсируют тысячи, их надо чинить, обслуживать, красить. Краска для них нужна уникальная, которая тоже стоит очень больших денег, потому что содержит специальные вещества, чтобы корпус не обрастал моллюсками, так как в этом случае корабль теряет скорость и начинает потреблять больше топлива, а топливо стоит миллионы долларов. Вот так и живем. Часто думаю о тебе, о том, как мы… – Монсо сделала паузу, – как мы были вместе.
– Как мы трахались?
– Да, Джулия, как мы занимались любовью.
Юлька подвинулась к Монсо и поцеловала ее в губы долгим влажным поцелуем.
– Я тоже часто это вспоминаю. Особенно как меня веселили твои торчащие из ребер соски.
Монсо обняла Юльку и навзрыд заплакала. Ее слезы текли по Юлькиной щеке, шее и затекали на грудь. В этом плаче было столько боли и какой-то собачьей тоски, что Юлька почувствовала неловкость за то, что она так счастлива вопреки тому, как ничтожно начиналась ее жизнь. Она целовала мокрые щеки кореянки, ощущая соленый вкус ее слез. В этот момент из детской донесся плач Эрики. Монсо последний раз впилась в губы Юльки своими губами и потом, оттолкнув ее, прошептала:
– Дорогая, иди быстрее к дочери.
Юлька пошла в детскую, поменяла Эрике памперс, переодела ее, обула на ножки сандалии и привела в гостиную. Монсо поспешно надела маску. Эрика, держась за руку матери, неуклюже топотала в направлении дивана. Монсо протянула к ней руки и позвала по имени, а Юлька отпустила руку. Эрика побежала к Монсо и упала ей на руки. Монсо бережно посадила девочку на колени и начала расправлять ее редкие светлые локоны. Эрика моментально сорвала с лица Монсо маску, произнося какие-то обрывки слов, потом изобразила на лице удивление и начала показывать на глаза Монсо пальчиком:
–Во, во, смоту, смоту!
– Ее удивляют твои глаза, она таких лиц еще не видела.
– Конечно, я азиатка – кожа другого цвета, волосы черные, глаза узкие, а вы все вокруг нее белые.
– Мы, кстати, Монсо, желто-розовые, вы желто-белые, и еще не понять, кто белее.
Юлька поднесла свою руку к руке Монсо:
– Ну и кто белее?
– Я слишком белая для кореянок, прячусь от солнца, а вы все всегда загораете и солнца не боитесь.
– Да, вы азиаты все вампиры, боитесь солнечного света.
– Просто у нас на юге сильна солнечная радиация. Все наши крестьяне, кто в полях, очень черные. У нас так всегда было: знать отличалась от простого люда цветом кожи.
Они продолжали болтать о разном, параллельно кормя Эрику пюре из баночек фирмы Gerber.
– Вот Gerber нам почти все подошло, аллергии нет. Только яблоко-грушу беру у Semper, это шведская фирма, а Nestle вообще все мимо, не подошло. Надо подбирать каждому ребенку свое. Например, кому-то лучше подгузники Pampers, а нам подошли Huggies. Нет раздражения и опрелостей, и у них есть подгузники-трусики: натянул – и они держатся на резинке.
– Да, сколько же разных премудростей.
– Монсо, не волнуйся, этому учатся моментально. Когда тебя кидают в воду, ты либо плывешь, либо тонешь. У меня же ни мамы, ни свекрови, ни подруг с детьми, только World Wide Web, WWW, и здравый смысл. Смотрю в Интернете, что люди пишут. Сейчас все больше страничек появляется по детской теме – и врачи пишут, и компании разные. Вы начали им пользоваться?
– Да, начала, тоже по работе. Как там его называют сейчас, интернет?
– Да, интернет. У тебя почта есть?
– Есть.
Юлька сходила в детскую и принесла ручку и два листочка. Она написала свою почту и отдала листочек Монсо, а Монсо достала из сумки картонную карточку и протянула ее Юльке.
– Вот, Джулия, даже не надо писать на бумаге, нам сделали такие визитки.
После основной еды Юлька дала Эрике грудь, сказав, что это у них десерт. После этого принесла из детской несколько игрушек и посадила Эрику рядом с куклами и какими-то странными животными непонятных цветов. Пока вся игра Эрики заключалась в том, что она поднимала игрушки и бросала их на пол или стучала: хватала Barbie за ноги и молотила головой по какому-то зеленому существу с одним глазом.
– Я не понимаю, что из запрещенных веществ принимают художники, которые рисуют таких существ.
– Мне кажется, это какие-то японские существа из их мультфильмов, у нас в Корее они очень популярны.
– А, понятно, японцам и принимать ничего не надо, они такими уже родились.
В этот момент Юлька услышала звук поворачивающегося ключа в замке и голос Бернарда:
– Девочки, привет, папочка дома.
Сняв ботинки (Юлька категорически запрещала ему ходить в обуви по квартире), Бернард вошел в гостиную.
– О, Святой Януарий, Матерь Божья, кого я вижу! Монсо! Откуда ты тут взялась?
– Добрый вечер, Бернард. Мы с мужем в Нью-Йорке, приехали на несколько дней. Сегодня он проводит время с сотрудниками из своей фирмы, а я недавно нашла Хосе, выпросила у него ваш телефон и вот позвонила на удачу. Мне удача улыбнулась, я приехала к Джулии, а тут еще и красавица Эрика. Но я уже сейчас пойду.
– Да зачем, давай посидим еще, я тебя потом отвезу в отель.
– Дорогой, прости, но еды нет, я ничего не приготовила. Ты понимаешь, такое событие случилось, надо готовить, а ничего быстрого приготовления у нас в холодильнике нет.
– Это не вопрос. Вы что ели?
– Пиццу.
– Сейчас принесу всем лапшу с креветками. А хотите с курицей или свининой? Рыбу жареную, очень вкусную, рис. Десять минут.
Выяснив, с чем девушки будут есть лапшу, Бернард убежал к китайцам и буквально через пятнадцать минут вернулся с кучей пакетов. Рыба действительно была прекрасной, рассыпчатой и без костей. Монсо и Юлька газировку, Бернард пил зеленый чай. Сперва он хотел расспросить Монсо, но потом решил, что лучше она расскажет свою историю в машине. Потом еще пару часов они болтали, вспоминали прошлое, позвонили Хосе и на громкой связи поболтали с ним. Хосе было очень приятно, он звал Бернарда и Юльку в Калифорнию. Когда пришло время укладывать ребенка, Монсо попрощалась с Юлькой и Эрикой и уехала с Бернардом в Нью-Йорк.
С этого дня общение Юльки с Монсо больше не прерывалось. Они еще пару раз виделись очно, но больше состояли в постоянной переписке. Монсо почти подряд родила троих детей – девочку и двух мальчиков. Годы летели. Семья Крюгеров перебралась в Германию, провела там много лет и вернулись в США, переехав из Нью-Джерси в Калифорнию, в Пало-Алто, где Юля с Бернардом решили прожить уже всю оставшуюся жизнь. От двери дома Юльки в Пало-Алто до двери в дом Монсо в Саннивейл было чуть больше девять миль. По времени, если не спешить, пятнадцать минут на машине. Они начали постоянно общаться, много времени проводили вместе, слетали в Южную Корею, потом Германию с недолгой остановкой в Москве. Муж Монсо заработал очень приличные состояние, и Монсо в деньгах не нуждалась плюс у нее были свои сбережения. И хотя они обе были уже взрослыми, сорокапятилетними женщинами, меду ними опять вспыхнула большая страсть. Монсо от трехкратных родов пополнела, обзавелась какой-то грудью и небольшой задницей, а Юлька, наоборот, похудела, стала суше, более поджарой. Ее великолепные аппетитные формы превратились в тренированное спортивное тело. Она бегала, плавала и много часов проводила в фитнес-клубе. Монсо тоже не вылезала из спортивного зала, также бегала и плавала. Обе женщины тратили на уход за внешностью большие деньги и много времени, выглядя при этом просто сногсшибательно. Они встречались для занятий сексом по несколько раз в неделю, арендуя приватный лаунж в их фитнес-клубе. Туда к ним приходил массажист, а потом несколько часов они предавались любовным утехам. За многие годы Монсо обрела так просимое ею у духов предков – она была последовательницей корейского конфуцианства – счастье. Она всегда говорила, что лучше получить что-то позже, чем не получить вовсе, так как прошлого уже нет, а значит, какой смысл жалеть о том, чего у тебя не было, а будущее еще не пришло, а так как у тебя появилось, то, что ты хотел, этому надо радоваться и хранить его. Юльке с Монсо было тоже очень хорошо, хотя она, конечно, такой глубокой философией голову не засоряла. Тем более что Бернард как сексуальный партнер стал заметно уставать и, как говорила Юлька, сдуваться. Он несколько раз спрашивал, расстраивает ли ее это, но Юлька совершенно искренне отвечала, что норму по половым актам она в своей жизни перевыполнила, как самый великий советский шахтер Стаханов, на триста процентов и, чтоб ей хоть одним глазом посмотреть на рай, надо взять пожизненную аскезу. Больше к этой теме они не возвращались. В те дни, когда Бернард мог и хотел, Юлька была той же Юлькой, что и двадцать лет назад: страстной, дерзкой, огненной. Когда он не мог или не хотел, они просто мирно спали в разных спальнях.
Летели годы, жизнь была прекрасной, радовало все: брак, дочь, внуки, счета в банках. И тут случилось то, с чем Юлька не ожидала столкнуться ну минимум еще лет пятнадцать-двадцать: Бернард заболел раком.
Началось с того, что у него стала чаще болеть голова, что не вызвало тревог, так как головная боль и даже мигрень были для него совершенно обычным делом, так как у Бернарда было повышенное внутричерепное давление. Потом он начал жаловаться на то, что забывает разные вещи, находится в какой-то растерянности. Потом ему показалось, что он начал хуже чувствовать тело, оступаться, покачиваться, у него иногда стали неметь руки и ноги. Но и на это нашлось объяснение: Бернард уже два десятка лет принимал антидепрессанты, таблетки с эсциталопрамом – селективным ингибитором обратного захвата серотонина, чтобы бороться с паническими атаками. К тому же у него шалило артериальное давление, и он пил таблетки, его стабилизирующие. Кроме всего этого он принимал еще снотворное, так как плохо спал. Все это могло вызывать побочные явления, такие как тревожность, покачивания, онемение конечностей. Неожиданно начало быстро падать зрение, но и это не вызвало какой-то тревоги – зрение у него падало периодически, так как это имело сосудистую этимологию, и если был сильный спазм сосудов головного мозга, то и зрение на несколько дней ухудшалось. Бернард слишком много лет проработал в огромной корпорации, в постоянном стрессе, гонке, борьбе, напряжении, и не заработать букет нервных расстройств было просто невозможно. Сейчас, на пороге своего шестидесятилетия, он не был полностью здоровым человеком, хотя постоянно занимался спортом, последние годы не работал, а отдыхал и увлекался всякими хобби. Тревогу Юлька забила, когда Бернарда начало мутить и не прекращалось больше недели. Это явно не было пищевым отравлением или кишечным гриппом. Наконец Бернард решил обратиться к врачу. Пару недель ждал приема, при этом тошнота не прекращалась. У Бернарда была очень хорошая страховка, которая покрывала не только осмотры и базовые анализы, но и достаточно сложные исследования, КТ, МРТ, все типы анализов крови, стационарное лечение до тридцати дней в год, стоматологию, включающую даже частичное протезирование. Проведя с Бернардом час, врач прежде всего отправил его сдать анализ крови и через несколько дней назначил повторный прием. На приеме врач сказал, что анализы не идеальны, но сразу он не может понять, в чем проблема. Рекомендовал лечь в клинику и провести комплексное обследование. В назначенный день Бернард со спортивной сумкой с необходимыми для нахождения в больнице вещами приехал в клинику, где в течение следующих десяти дней прошел большое число всяких исследований, в том числе несколько анализов крови, гастро- и колоноскопию, УЗИ всего и вся, рентген легких, КТ головного мозга. Через день ему сделали МРТ головного мозга с контрастным веществом и отпустили домой. Несколько дней спустя Бернард приехал к своему лечащему врачу выслушать рассказ о результатах исследований. Он почему-то совершенно не волновался, будучи уверенным, что у него все прекрасно и он полностью здоров. Разговор начался с того, что доктор поинтересовался его текущим самочувствием, рассказал, что практически все анализы не выявили каких-либо отклонений, кроме, пожалуй, одного.
Он пристально посмотрел в глаза Бернарду и сказал:
– У вас в мозгу крупная опухоль, размером с мяч для гольфа. Это первичная опухоль, то есть она развилась в самом мозгу, а не вызвана метастазами из других органов. Поэтому мы должны сделать еще два исследования, чтобы понять, она доброкачественная или злокачественная. Это будет ПЭТ – позитронно-эмиссионная томография, и по ее результатам, возможно, понадобится биопсия.
– Хорошо, назначайте.
Бернард в первые часы не испытал ни страха, ни даже какой-то особой тревоги. Он приехал домой, поел, дождался Юльку и спокойно рассказал ей о случившемся. Юлька не могла поверить, она безумно расстроилась, начала что-то говорить о том, что еще ничего не ясно, надо повторить исследования.
– Джулия, мне кажется, ты волнуешься больше, чем я. Не волнуйся. Как будет, так и будет. Давай дождемся окончательного диагноза и узнаем, можно ли это лечить.
Через несколько дней Бернард поехал в тот же госпиталь, где ему сделали ПЭТ, а позднее госпитализировали для проведения стереотаксической биопсии. Выбрили на голове проплешину, закрепили голову в специальной рамке, разрезали кожу, просверлили череп и через отверстие шириной в миллиметр ввели иголку, прошли к пораженному опухолью участку мозга и изъяли несколько крошечных фрагментов ее ткани. Череп потом зацементировали, ранку заклеили и через пару суток наблюдения отпустили Бернарда домой. Конечно, его спокойствие и уверенность уменьшились, но паники не возникло, просто немного расстроила сама операция, факт, что у него копались в мозгах. Наконец врач пригласил его на прием и максимально доброжелательно рассказал, что у него выявлена злокачественная опухоль – глиобластома, которая является, самой агрессивной формой первичного рака мозга. Доктор подробно рассказал о стратегии лечения, удалении опухоли, лучевой и химиотерапии. Бернард задал три вопроса: сколько будет стоить весь цикл лечения, каков прогноз выживаемости у этой формы рака и сколько ему осталась жить, если он не будет ничего предпринимать. Доктор сказал, что обычно все лечение стоит от трех сотен тысяч до полумиллиона долларов, выживаемость в первые пять лет от одного до пяти процентов и если он не будет принимать медикаменты, замедляющие рост опухоли, то обычный прогноз для этой формы рака с опухолью такого размера – от трех до четырех месяцев, в очень редких случаях у очень пожилых людей – до полугода. Чем моложе пациент, тем быстрее растет опухоль и образуются метастазы.
Бернард поднялся из кресла, подал доктору руку и произнес:
– Поеду домой приводить дела в порядок. Меня не устраивает вариант отдать полмиллиона долларов за шанс в один процент прожить еще пять лет. Это совершенно невыгодная сделка.
Бернард приехал домой, рассказал Юльке о диагнозе, прогнозах и о своем решении. Юлька закричала, что они должны бороться, у них есть эти деньги, они должны заплатить.
Бернард обнял жену, расцеловал ее и спокойно сказал:
– Джулия, любовь моя, это смертельная болезнь, от которой нет лечения. Я умру через три месяца. Если начать лечится, делать операции, то я умру через два – три года, проведя эти годы в мучениях. Нормальной жизни у меня больше не будет, а сумма, которую я должен буду забрать у тебя, Эрики, внуков, огромна, несуразна, и я должен буду отдать ее этим подонкам из медицинского лобби. Нет, деньги останутся в семье. Конечно, что-то придется потратить, оборудовать в доме небольшую больничную палату, где установят специальную кровать, кислородное оборудование, какие-то еще приборы, но это будет покрываться страховкой, которую я этим гангстерам всю жизнь платил. Я не боюсь смерти, если честно, я уже прекрасно пожил, был окружен твоей любовью, я очень много чего видел и почти везде побывал, путешествуя по всему миру столько, что как будто два раза слетал до Луны и обратно. У меня есть дом, дочь, внуки, ты и друзья, Эрик и Дерик. Столько, сколько я смогу, я буду ходить в церковь, прося Господа простить меня за грехи и принять меня в царствие свое. Я не знаю, простит ли Господь меня, но я попробую. Рано или поздно мы все умрем. Наверное, статистически для Пало-Алто я умру немного раньше среднего значения, но я много работал и потом хорошо отдохнул, и мне, в принципе, вполне достаточно. Каждые две минуты в США погибает человек от пули, наркотика или в автокатастрофе. Представь, что меня сбил грузовик.
Юлька заливалась слезами. Она позвонила Монсо, сказала, что ей нужно срочно с ней увидеться. Монсо поняла, что что-то случилось, села в машину и помчалась к Юльке домой.
– Дорогой, я попросила Монсо приехать. Ты не будешь против, если я скажу о наших новостях?
– Конечно. Только давай я пойду к себе и к вам не спущусь. Не хочу быть участником этого разговора.
– Конечно, милый, как хочешь. Спасибо, мне очень нужно, чтобы она сейчас побыла со мной.
Когда приехала Монсо, Юлька уже выпила пару шотов виски. Они с Монсо несколько часов говорили, вместе плакали, еще выпили.
– Джулия, любимая моя Джулия. Я тебе клянусь, если бы сейчас можно было выбрать, кому умереть, Бернарду или моему мужу, я бы выбрала своего мужа. Но это, увы, невозможно. Такова судьба Бернарда – уйти сейчас. Но ты обязана быть стойкой и сильной до самого его конца, не паниковать, не грустить, помогать ему каждую минуту. Его уход должен быть достойным, благородным и красивым. Он ведет себя, как настоящий мужчина, как боец, вожак, который жертвует собой ради своей семьи. Я буду каждую минуту рядом с тобой, и ты обязательно со всем справишься.
Простившись с Монсо, Юлька написала страшную новость в чат. Все моментально откликнулись, передали Бернарду и Юльке самые теплые слова поддержки, насколько люди могут это сделать в формате общения в мессенджере. Буквально сразу позвонила Марго, и они почти час говорили, тоже плакали. Удивительным образом она повторила слова Монсо, просила подругу быть сильной духом и помочь Бернарду уйти достойно. Потом, когда в Казахстане уже начался рабочий день, Юлька позвонила Эрике и сообщила печальные новости. Эрика тоже приняла новость достаточно сдержанно – она вообще не блистала эмпатией, сразу начала обсуждать технические детали, чем она может помочь, почему отец отказался от лечения, нужно ли второе мнение. Предложила вывезти его в Казахстан или Москву, где такая операция и лечение будут на порядок дешевле. Эрика сказала, что сейчас позвонит отцу и с ним поговорит. Через минут двадцать она перезвонила Юльке и сообщила, что отец категорически отказался от предложенного дочерью варианта, даже, как ему показалась, очень смешно пошутил, что в бывшем СССР рак мозга лечат пилюлей диаметром 7,62 миллиметра. В конце разговора Эрика сказала, что понимает и уважает выбор отца. Она знает, что такое смерть, видела ее много раз на гонках, и уходить надо достойно.
Этим вечером Юлька долго молилась, просила у Господа помощи и скорейшего исцеления Бернарда от страданий душевных и телесных. С этого дня она стала ездить в Мемориальную церковь в Стэнфорде значительно чаще. Болезнь быстро прогрессировала. Через месяц Бернарду стало тяжело ходить, через два он слег, через три практически ослеп. Бернард очень сильно похудел, так как почти перестал есть, волосы пришлось состричь под ноль. Он уже не очень внятно говорил, постоянно лежал в кислородной маске, вероятно, прося Господа призвать его как можно быстрее. В конце третьего месяца наблюдающий его врач сказал, что пора прощаться. Эрика с мужем и детьми прилетели еще пару недель назад, пора была вызывать Эрика и Дерика. Те были готовы и прилетели в Сан-Франциско первым рейсом. Все дела Бернарда были приведены в полный порядок, распоряжения сделаны, завещание оформлено, счета переведены. За несколько дней до смерти он несколько часов провел со священником, исповедовался, отрекся от сатаны, признал Всемогущего Великого Бога и принял причастие. В день смерти он почувствовал некоторое улучшение самочувствия, простился со всеми родственниками и друзьями и остался один с Юлькой.
Он слабым сипом попросил ее сесть рядом.
– Джулия, я перед смертью должен сознаться тебе в двух вещах. Я всегда любил тебя, и ты была единственной моей женщиной с момента нашей свадьбы.
– Я это всегда знала, любимый, – обливаясь слезами, произнесла Юлька.
– И я всегда любил Эрика. Все эти годы мы с ним встречались, занимались сексом.
Юлька поцеловала Бернарда:
– Малыш, я всегда знала об этом. Я пришла второй, твое сердце было занято им, но ты смог найти в нем место и для меня. Ты был самым прекрасным мужем, о котором можно было только мечтать, и большая часть тебя принадлежала мне. Я рада, что ты был со мной эти годы, и рада, что ты продолжал любить Эрика. Я тоже должна сказать тебе, что за все эти годы я не спала ни с одним мужчиной, кроме тебя. Но с момента нашего переезда в Калифорнию я живу с Монсо, даже сейчас, когда мы так состарились. Простишь ли ты меня за это?
–Конечно. Как и тридцать пять лет назад, я счастлив за нее, и за тебя, и за то, что на земле есть человек, который любит тебя так же сильно, как и я, и ты все эти годы окружена двойной любовью, которой у тебя не было в детстве. Можно я попрошу тебя дать мне глотнуть воды и позвать Эрика, Дерика, Эрику и Монсо.
Юлька поднесла к губам умирающего поильник, и тот сделал пару глотов. Потом она попросила войти в комнату тех, кого назвал Бернард. Он попросил их встать на колени рядом с кроватью, положить руки на его руку и прочитать «Отче Наш» и десять раз «Радуйся, Мария». Все исполнили просьбу Бернарда, прочитали «Отче Наш» и начали читать «Аве Мария»:
– Радуйся, Мария, благодати полная! Господь с Тобою. Благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего Иисус. Святая Мария, Матерь Божья, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей. Аминь.
Читали они на латыни: «Ave, Maria, gratia plena. Dominus tecum: benedicta tu in mulieribus, et benedictus fructus ventris tui, lesus. Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis peccatoribus nunc et in hora mortis nostrae. Amen». Голос Бернарда становился все слабее. Прочитав в десятый раз эти святые слова, Бернард замолчал, вдруг потянулся, быстро задышал и испустил дух, в прямом смысле этого слова: громко выдохнул и больше не вдохнул. Все почувствовали, как что-то похожее на волну теплого воздуха прокатилось по комнате, и показалось, что в ней на мгновенье стало светлей. Через несколько секунд все поднялись с колен, перекрестились и вышли. Ни у кого не было слез на глазах, на их лицах играла улыбка. Все собрались в гостиной и долго молчали, периодически крестясь. Потом Юлька открыла бутылку виски, разлила содержимое по рюмкам и жестом пригласила всех выпить. Все, кто пил алкоголь встали и молча выпили. Потом Юлька набрала сохраненный в памяти iPhone телефон похоронного бюро и сообщила, что Бернард скончался и нужно готовить тело к похоронам.
Сперва приехал врач, подтвердил факт смерти, потом полиция, составив протокол о смерти по естественным причинам, потом похоронная команда – в огромном черном Ford Transit. Ее люди забрали тело, отвезли его в агентство и начали готовить к похоронам. Бернарда предали земле на городском кладбище. Перед этим в Мемориальной церкви Стэнфорда прошло последнее прощание. Родственники десять минут в отдельном помещении стояли перед открытым гробом, а потом началась потрясающая по красоте панихида, во время которой уже закрытый гроб из очень красивого светлого дерева по католической традиции был установлен на постаменте перед алтарем. Священник отслужил литургию слова, прочел долгую проповедь о жизненном пути и вере покойного, напомнив всем о краткости и ценности жизни. Потом поочередно с поминальными рассказами выступили Юлька, Эрика, внуки и в самом конце Эрик. Панихида завершилась заупокойной молитвой, просьбой к Создателю принять душу усопшего.
Шесть господ в черных фраках, цилиндрах и белых перчатках взяли гроб за латунные ручки, вынесли его из церкви и в сопровождении родственников установили на огромный черный катафалк Cadillac DeVille 1960 года, который повез его на кладбище во главе кортежа из машин приглашенных. На кладбище могила была аккуратно закрыта матами из искусственной травы. Гроб установили на специальное устройство, которое потом опустило его в могилу. Гранитное надгробие с бронзовым распятьем, полным именем и фамилией покойного, датами рождения и смерти и эпитафией Contra spem spero – «Без надежды надеюсь» было установлено в изголовье, чтобы воскресший сразу смог поцеловать ноги Христа. После опускания гроба родственники уехали на поминки в дом Юлии, а сотрудники кладбища разобрали механизм, привезли в специальном тракторе чистый песок, засыпали им могилу и уложили сверху гранитную плиту.
За то время, что шли прощание, панихида и похороны, специальная кейтеринг-компания накрыла в доме Джулии фуршет: классические холодные и горячие закуски, установила мармиты со вторым и гарниром, на отдельном блюде подали поминальный пирог. Было много алкоголя. Гости помянули Бернарда, еще раз вспомнили его теплым и добрым словом и через пару часов разошлись. Дома остались только Эрик и Дерик, которым нужно было совсем скоро ехать в аэропорт, семья Эрики, которая тоже вечером уезжала в Сан-Франциско, Юлька и Монсо. Люди из кейтеринг-компании разобрали столы, оборудование, убрались в гостиной и уехали. Родственники говорили о чем-то совершенно неважном, какой-то ерунде, мелочах. Сперва на такси уехали Эрик и Дерик, потом на своей машине Эрика с мужем и детьми.
Юлька и Монсо пошли в спальню, включили фильм и открыли бутылку вина. Поздно вечером за Монсо приехал муж Джон со старшим сыном, сын сел в машину матери, Монсо – к мужу. Юлька попрощалась с Монсо и ее близкими, поблагодарила за помощь и соболезнования, вошла в дом и закрыла за собой дверь. Впервые за много лет Юлька осталась совершенно одна в этом огромном шикарном особняке. Она прошлась по комнатам, вернулась в свою спальню, разделась, свернулась калачиком и горько зарыдала, завывая протяжно и жалобно.
