Возвращение в Москву
Дни летели, как вагоны метро на быстром перегоне, когда стенки тоннеля невозможно разглядеть. В мае в Прагу приезжали Удо с Марго. Они рассказали, что их всех уволили. Марго отправили в декрет, а Удо поехал в Гамбург и там нанялся на работу инженером по электрике в огромный медицинский центр. У него была еще пара помощников, которые следили за исправностью электрического оборудования – от трансформаторов и генераторов до лампочек в палатах и кабинетах. Работы было много, но она была знакома и за нее платили почти в три раза больше, чем он получал в Шверине. Удо ездил до работы на электричке, которая шла чуть больше часа, а госпиталь находился менее чем в десяти минутах ходьбы от вокзала. Всю дорогу в Гамбург он спал, даже купил себе надувную подушку-бублик, какие используют для дальних перелетов, а возвращаясь в Шверин, либо слушал радио в наушниках, либо читал книги, которые ему подсовывала Марго. Удо перечитал всю русскую классику, особенно придя в восторг от Толстого, Куприна и Булгакова. Больше всего ему понравилась «Война и мир», точнее «война» – некоторые сцены сражений он перечитывал по несколько раз. Очень понравился «Поединок» Куприна, «Белая Гвардия» и «Бег» Булгакова. Приезжая домой, Удо делился впечатлениями от прочитанного, просил пояснить те нюансы русской ментальности, которых не понимал. Марго с большим удовольствием это делала и даже начала перечитывать все эти книги на немецком. И хотя переводы были очень хорошими, она видела совершенно иную картинку: все герои становились немцами с русскими именами.
Беременность протекала достаточно легко. Вначале был не очень сильный токсикоз, пришлось немного помучиться, но все быстро закончилось. Пузо росло, но пока особо не мешало. Единственной проблемой, которая возникла, была машина. Она не сломалась, но была одна. Чтобы не вставать в пять утра, Удо ездил на железнодорожную станцию в Шверине на машине, а если Марго днем был нужен автомобиль, ей приходилось ехать на станцию на автобусе, забирать “Ладу”, а вечером встречать Удо у поезда. И хотя деньги были очень нужны на выплату кредита и подготовку к родам, вторая машина была просто необходима. Кстати, государство проявило невиданную «щедрость»: оно зачло кредит на дом по одной марке ГДР к одной марке ФРГ. На материальном положении будущих родителей это особенно не отразилось. Старых накоплений у них не было. Они все мечтали, что пересчитают один к двум – так, как меняли марки при переходе на единую валюту. Как заметил Удо, если тебя отымели в очко, то уже не так важно, пожали тебе перед этим руку или нет.
Как-то, разбирая бумаги, Марго нашла визитную карточку говорливого господина из салона Audi в Гамбурге. Конечно, любую машину можно было купить и в Шверине, но Марго почему-то много раз мечтала о том, как покупает машину именно у этого человека.
Вечером за ужином она поделилась с Удо своими мыслями о покупке машины в кредит:
– Может, у них будет машина лет трех, пяти. Ты бы на «Ладе» ездил на станцию, а на Audi мы бы ездили постоянно.
– Я думал про машину, тоже хотел с тобой посоветоваться. Может быть, взять «восьмидесятую», но универсал? Туда легко можно будет грузить коляску, всякие детские вещи.
– Мне универсалы нравятся больше всего. Я привыкла к «Ладе», это же тоже машина типа универсал: сзади есть дворник, большой багажник, а главное он высокий, можно чего угодно перевозить. А сам универсал-то такой же, что и седан, только без отдельной жопки.
– А давай в выходные съездим? А то я в Гамбурге каждый день, а ничего, кроме вокзала и больницы, не вижу. Поедем на машине до вокзала, сядем в поезд и через час будем в городе, а там пойдем гулять и зайдем в тот салон. Как тогда, в первый раз. Только погода будет хорошая.
– Прекрасная идея, сокровище мое! Может, чего и получится.
Самое удивительное, что тот менеджер узнал их.
– Добрый день, русская фрау и ее немецкий муж, как я рад вас видеть! Я почему-то уверен, что вам хочется поговорить со мной о покупке машины. Новая или с пробегом? «Восьмидесятая» или «сотая»?
Удо сделал серьезный вид:
– Думаем, что подержанная, три-пять лет, «восьмидесятая», и мы хотим универсал.
– Прошу, господа, в мой кабинет, будем это обсуждать. Минеральная вода, кока-кола? Может, будущий счастливый папа хочет бокал пива?
– Нейман, Отто. Моя супруга Маргарита Нейман.
– Вилли Брандт. Не шучу, имя не выбирал, так само получилось. Помните, я произносил заклинание, чтобы вы были богатыми и купили у меня две машины. Все начинает потихоньку сбываться.
– Тут не возразишь, вы пророк, хотя до богатства еще далековато, но ФРГ ГДР поглотил. И вот первую машину хотим купить именно у вас.
Вилли принес напитки, открыл компьютер и начал искать машину:
– Audi 80 B-3 Avant, универсал, так-так, три года, так, так.
Он несколько раз нажимал кнопку «Принт», и из принтера вылезали листики с описанием машин.
–Итак, дорогие господа Нейманы, я распечатал несколько вариантов, но, думаю, мы можем остановиться на первом. Новая машина сейчас стоит от семидесяти двух тысяч марок. Это совсем новое поколение B-4, начали делать только в этом году. На складе еще есть машины прошлой модели В-3, можно найти на механике за шестьдесят пять тысяч. Машины от трех лет будут стоить от пятидесяти пяти тысяч. Вы продолжаете ездить на «Ладе»?
– Да, продолжаем.
– Значит, вас не пугает механическая коробка?
– Нет, мы такую и хотим.
– Итак, внимание, барабанная дробь, за пятьдесят пять тысяч я могу продать вам машину, которая никогда не продавалась до этого. Она была в нашем магазине сперва как демонстрационный автомобиль, потом как тестовый. Сейчас нам поставили машины последней генерации, и я могу ее продать. Пробег у нее шесть тысяч километров, и буквально на прошлой неделе мы ее обслужили, поменяли масло и фильтры. Комплектация очень хорошая: передний привод, мотор бензиновый 1,8 литра, 113 лошадок, коробка пять ступеней, есть кондиционер, передние электрические стеклоподъемники, сзади – механические, подогрев зеркал и передних сидений, спинки тоже греются, есть штатная радиомагнитола с кассетой, обивка комбинированная – кожа и велюр. Я, конечно, хочу ее продать, я же продавец, но как человеку мне правда хочется, чтобы эта большая удача досталась вашей прекрасной семье. А главное, машину можно посмотреть, прокатиться на ней и сегодня забрать. Вы согласны увидеть это чудо?
Удо и Марго в один голос выдохнули:
– Да! Готовы.
Они вышли из салона, прошли на стоянку новых машин. Вилли нажал кнопку на брелоке, и одна из машин пикнула, моргнула фарами и щелкнула замками.
– Машина с вами здоровается.
Это была машина очень красивого темно-вишневого цвета в краске перламутр. У нее были оранжевые поворотники, некрашеные бамперы, зеркала и молдинги черного цвета, зато литые алюминиевые диски. Новые машины, где бамперы были окрашены в цвет кузова и поворотники прозрачные, как сами фары, смотрелись современнее, по своей сути у новой и старой моделей были одинаковые кузова, а агрегаты, мотор и коробка были уже от новой модели.
– Господа, садитесь, кто первый?
– Конечно, мой дорогой муж.
– Конечно, моя любимая жена.
– Тогда, господа, первым сяду я, – Вилли элегантно распахнул боковые двери, усадил Марго на переднее пассажирское сиденье, Удо на задний ряд, сам, красиво откинув полы пиджака, сел за руль, уверенными движениями вывел Audi с парковки и «бросил» в поток улицы.
В сравнении с достаточно динамичной «Ладой» эта машина набирала скорость еще быстрее, резче, очень четко перестраивалась, обгоняла и маневрировала. При этом все механизмы работали очень слаженно, а в салоне была полная тишина – ни стуков, ни скрипов.
Сделав круг, Вилли опять влетел на парковку:
– Ну, кто теперь?
Удо сказал:
– Марго, давай садись за руль, я в конце.
Марго с Вилли поменялись с местами. Марго пристегнулась, настроила зеркала. Как муха трет лапки, потерла ладошки и положила их на шершавую кожу руля. Перед ней находился руль с огромной прямоугольной ступицей с четырьмя сплетенными кольцами и надписью – Air Bag. За рулем медово-морковным цветом горели приборы, справа находились три квадратных воздуховода, под ними восемь клавиш с пиктограммами и огонечками, под ними стереосистема с оранжевым дисплеем, три крутилки климата и шторка отсека под пепельницу и мелочевку. Еще ниже из «бороды» торпеды торчал короткий джойстик коробки передач. Марго по-русски произнесла: «C Богом», опустила ручник и, выжав сцепление, включила первую передачу. Машина плавно тронулась. Играя сцеплением и газом, Марго тоже вывела Audi в поток улицы и поехала тем же маршрутом, что и Вилли. Если бы Марго хоть раз в жизни держала в руках винтовку Маузера, она бы непременно сказала, что скорости в Audi перещелкиваются так, как передергивается затвор этой винтовки: плавно, с медицинской точностью. Но Марго в винтовках не разбиралась и сказала просто:
– Господи, как же четко тут работает коробка, это же просто чудо! А руль какой невесомый!
Вилли оживился:
– Конечно, тут стоит гидроусилитель. Все собрано с усилением: на сцеплении усилитель, на тормозах тоже – все для особого комфорта и чувства премиального качества.
Последним машину вел Удо. Он ехал молча. После поездки вынул из замка ключ зажигания и положил его в карман джинсов.
– Гер Брандт, пойдемте оформлять покупку.
– Да, кажется, дальнейшие разговоры неуместны.
Удо и Марго дали свои удостоверения личности, Вилли оформил договор, кредит без первого взноса на восемь лет с трехлетней гарантией и еще два года гарантии в подарок от салона. Оплата шестьсот одиннадцать марок в месяц.
– Еще надо будет в течение недели получить номера и застраховаться. Страховаться советую у вас в Передней Померании, это дешевле. Пока выдаю вам машину как будто вы взяли ее на недельную тестовую поездку. Кредит будет оформлен в Volkswagen Finance – банке, который создан нашим концерном для кредитования покупок своих машин, тут самый низкий кредитный процент. Я практически уверен, что все будет одобрено уже завтра, но если что, я с вами свяжусь, решение всегда найдется.
Они распрощались. Марго и Удо сели в машину и поехали домой. Вел Удо.
Марго наигранно сказала:
– Жаль, билеты обратные купили, пропадут.
– Нет, Марго, не пропадут. Я их не купил. Я был уверен, что мы вернемся на машине.
– А знаешь, как в СССР называют эту машину?
– Как?
– Авоська, потому что это А-80, получается авоська. А знаешь, что такое авоська?
–Нет, конечно.
– Это по-немецки айн-кауф-снитц. В СССР популярная сумка, ведь не знаешь, что может появиться в магазине, а тут сунул авоську в карман и всегда готов к покупкам. И сумка очень прочная, сколько угодно можно отнести, не разорвется.
– Точно, как эта машина.
– Любимый, а тебе она нравится?
– Очень, а тебе?
– Так нравится, что очень хочется писать, от счастья.
–Ну тогда давай мы остановимся, заправимся, ты пописаешь и сядешь за руль.
– План просто огонь.
К дому в Шверине они приехали на двух машинах, так как пришлось заехать на станцию за «Ладой». В понедельник позвонил Вилли, сказал, что кредит оформлен и что очень ждет их снова.
С тех пор и много-много лет подряд Удо ездил на станцию на красной «Ладе». Менялись машины в семье, все, конечно, были Audi, а он так и продолжал ездить на вокзал на «Жигулях». Когда они построили гараж, «Лада» обрела в нем свое теплое место. Удо следил за ней, и у него даже мысли не было ее продать. В определенный момент он начал ездить на «Ладе» на ретро-парады, посвященные периоду ГДР, участвовал в памятных пробегах и пару раз давал машину для съемок в кино.
Удо продолжал любить ГДР, считая, что это был лучший период в истории Германии. Он начал коллекционировать разную атрибутику ГДР: военную форму, игрушки, значки, открытки, а позже интерес коллекционера распространился и на период Третьего Рейха. Забавно, что очень многие потрясающие артефакты этого периода они с Марго привезли из России, куда часто ездили. Они бродили по барахолкам, подружились с коллекционерами, привозили домой очень интересные находки, например, «Майн кампф» с дарственной надписью фюрера фельдмаршалу Фридриху Вильгельму Эрнсту Паулюсу или вырезанный из эбонита немецким военнопленным бюстик Адольфа Гитлера, который получился вполне похожим. Никто не знал, что случилось с этим солдатом, вернулся ли он обратно в Германию. На подставке были вырезаны три буквы инициалов и год – 1948. Удо даже искал в архивах, но вариантов военных с такими инициалами было слишком много, больше тысячи.
Весной Нейманы опять встретились с Кабановыми, когда на новой машине приехали в Прагу. В мае Прага была восхитительной: зеленой, еще не очень душной и жаркой. Ребята опять останавливались у Сергея с Инессой. Феля уже спокойно сидел, но вставать пока не пытался, и вообще пупс очень вырос. Инесса продолжала дружить с Касей, и когда приехали ребята, они провели один день вместе с Касей и Янеком, устроив пикник в пригороде, рядом с замком Карлштейн. Съездили они и в Чески-Крумлов, и в Кутна-Гору,
где сходили в соседний Седлеце и посмотрели знаменитую Костницу – часовню, внутреннее убранство которой сделано из костей тысяч скелетов людей, умерших во время чумы. Согласно истории, для приведения в порядок человеческих костей, захоронённых в этой часовне в Седлеце, был нанят чешский резчик по дереву и полусумасшедший плотник Франтишек Ринт. Он использовал скелеты для создания тех самых жутких фигур.
Феля родился великим путешественником. Он совершенно спокойно переживал эти поездки. Сидел на своем троне и смотрел в окно. Иногда он начинал издавать звуки, как будто на что-то показывал и хотел что-то сказать, потрясая кулачком в воздухе. Все начинали говорить с малышом, рассказывать, что он видит за окном: машинки, домики, коровки и прочее.
Удо и Марго рассказали про членов семьи. Как и думалось, родителей отправили на пенсию, которая оказалась больше их зарплат в ГДР. Железнодорожник продолжил ездить на своем поезде, получая в три раза больше. Полицейский, что стало большим удивлением, был отобран из многих сослуживцев и отправлен в академию полиции в западные земли, после чего поднялся по службе и вырос в звании, получив офицерский чин. Зарплат полицейского и машиниста хватило на то, чтобы их жены перестали постоянно где-то работать, а устраивались на разные подработки в качестве самозанятых, сильно экономя на налогах, работая бухгалтерами в маленьких фирмах, которым было дорого нанимать постоянного бухгалтера, и даже зарегистрировали собственную бухгалтерскую контору. Марго тоже посещала разные курсы по переподготовке, серьезно раздумывая пойти в школу преподавателем начальных классов.
Рассказали они и новости про Юльку, родившую третьего апреля девочку, которую назвала Эрикой. Девочка родилась крупной и, слава Богу, здоровой. Как рассказывала Юлька, Эрикой она назвала дочь в честь лучшего друга Бернарда Эрика. Полное имя при крещении Эрика Маргарита Инесса Монсо Крюгер. Крестили третьего мая в соборе Святого Петра в Нью-Йорке.
Инесса нахмурилась:
– Блядь, что за отстой? Скажем, «Маргарита» вполне объяснимо: ты ее лучшая и единственная подруга, но нахера она меня-то сюда притянула? Я ей не подруга, она вообще-то моего мужа трахала сколько лет и до свадьбы, и после.
Сергей вяло подал голос:
– Инна, ты опять начинаешь? Мы же договорились...
– Да, наоборот, хорошо – хоть с нормальной бабой потрахался, будет чего вспомнить. Теперь можно сказать, что ты пер американку. Ну, или американка перла тебя. А кто это – Монсо или что это?
Марго рассказала:
– Когда Юлька училась в Калифорнии, подружилась там с девочкой из Южной Кореи, вот решила отметить и ее.
– Но звать ее будут, как я понимаю, Эрикой?
– Думаю, да. Ну, имя красивое, честно, я бы хотела, чтобы у меня дочку звали Эрикой.
Удо отпил пива из высокого бокала и вытер тыльной стороной ладони свои пшеничные усы.
– А мне всегда имя Эрика напоминает слова прекрасной старинной немецкой студенческой песни: «Ветка вереска на родине моей, имя ей –Эрика. Пчелки вьются день-деньской над ней, ведь она – Эрика. В сердце сладость, на душе светло, все что грустно, то давно прошло. На лугу моем цветочек есть, он всегда –Эрика. Девушка живет на родине моей, имя ей –Эрика. Думы все о ней, о ней, ведь она – Эрика. Счастье в жизни я уже нашел: то волос ее чудесный шелк. И душа моя тепла, светла, в ней всегда – Эрика».
Удо сделал еще большой глоток пива.
– Удо, а дальше можешь?
– Конечно могу.
– Тогда давай, продолжай.
– Хорошо, как скажете: «На окне моем цветет цветок с именем Эрика. Он не бросок вовсе, не высок. Только он – Эрика. Ночью, утром и при свете дня он глядит так нежно на меня и напоминает каждый день о том, что на родине плачет по мне моя любимая девушка – Эрика».
Все захлопали.
– Прекрасная песня, чьи это стихи?
Сергей ехидно улыбнулся и начал повествование:
– Это, друзья мои, музыка и стихи известного немецкого композитора-песенника Фердинанда Нилебока, который творил под псевдонимом Хермс Ниль. Профессор берлинской консерватории, Адольф Гитлер присвоил ему это звание, автор нескольких десятков военных маршей и патриотических песен. «Эрика» – самая известная, вторая по известности – «Эдельвейс». Любой советский фильм про фашистскую армию обязательно будет сопровождаться этой мелодией.
Сергей напел мелодию, отстукивая ритм кулаком по столу.
Удо, уже не удивляясь осведомлённости Сергея, перехватил рассказ:
– Мы в нашей части маршировали под такие же марши, что и в вашей, плац то у нас был один на две роты связи. Наши и ваши командиры устраивали соревнования, кто лучше пройдет, немцы или русские. Был одни марш, мы им всегда завершали эти парады, выстраивались вперемешку повзводно и вместе, русские и немцы, под него шли. Мы так грохотали сапогами, что я боялся, что асфальт сломаем. Сейчас вспомню, как ваши пели по-русски: «Солдаты – в путь, в путь, в путь! А для тебя, родная, есть почта полевая. Прощай, труба зовет! Солдаты – в поход». А мы пели: «Солдаты – марш, марш, марш! Моя дорогая, я не могу остаться, но я хочу часто писать тебе. Слышите, труба зовет. Солдаты, вперед».
Инесса подняла указательный палец вверх:
– Вы заметили ментальную разницу между народами? В русском варианте девушка должна писать парню, типа он служит, она его ждет, ни с кем не гуляет и морально его поддерживает. А в немецком парень хочет чаще писать девушке, которой он нафиг не нужен, а та гуляет со всем селом и еще, наверное, в пивной его письма читает; если не выйдет замуж до его возвращения, ну, значит, парню повезло, есть шанс. Немецкие бабы знают себе цену.
Марго вступилась:
– И в СССР, и в Германии живут очень разные люди. В Германии много порядочных любящих женщин, а в СССР достаточно много блядей, и ровно наоборот. И верные, и бляди есть везде.
Сергей поднял бокал:
– Предлагаю тост за верных жен, порядочных мужей и за прекрасных детей. Вы у нас в сентябре рожаете?
– Да, Сергей, в начале сентября.
– Так вот, за прекрасные легкие роды, здорового малыша и за вашу новую чудесную машину, ура!
– Ура!
Марго родила девочку 28 августа – ровно через 9 дней после того, как в СССР случился августовский путч, что стало концом Советского Союза. Ребенок родился достаточно легко, послеродовых осложнений тоже не возникло. Девочку назвали Линой, полное имя Лина Виктория Нейман. Викторией Марго попросила назвать ребенка в честь ее отца Виктора, на что Удо согласился без каких-либо возражений. В конце сентября Лину крестили в старинной лютеранской церкви в десяти минутах ходьбы от дома, членами общины которой были все Нейманы. Марго вообще не соотносила себя с какой-либо верой, считала, что Бог один для всех и сразу. Согласилась на крещение, видя, как свекровь и свекор переживают и нервничают по этому поводу. Удо очень обрадовался решению жены не потому, что был религиозным человеком и не по той причине, что не признавал Православие, а просто потому, что ему не хотелось спорить с мамой и папой по вопросу крещения их внучки. Удо так радовался, что даже съездил в ювелирный магазин и купил жене дорогущее золотое кольцо с крупным бриллиантином-лейкосапфиром, выращенным в лаборатории оптического комбината «Карл Цейс» из города Йены.
– Дорогая, поздравляю тебя с рождением нашей дочери!
Он достал из футляра кольцо и надел жене на свободный палец правой руки. Марго начала ругать Удо за то, что он бессмысленно потратил деньги, но он прекрасно понимал, что на самом деле Марго очень радуется его подарку. Тем более, что сестры Удо, их мужья и его родители, узнав, что тот купил жене кольцо с бриллиантом, немедленно сбросились и вернули ему деньги. Но больше всего радовалась решению невестки свекровь. Она целую неделю постоянно что-то пекла и носила Марго вкусности. Однажды она просто расплакалась, начала целовать руку Марго и говорить, что она больше всего боялась, что Марго запретит им крестить ребенка в их церкви, а крестит его в русской церкви. Марго расцеловала свекровь и обещала, сколько бы Господь ни дал ей деток, все они будут крещены в их кирхе, да и сама она примет лютеранство. Свекровь так обрадовалась, что на следующий день побежала к пастору, договорилась о переходе без изучения Евангелия, достала из секретного ларчика крест на цепочке, который принадлежал еще ее матери, почистила его перекисью водорода и зубной пастой и в день, когда в кирхе прошло таинство крещения Лины, одновременно был осуществлен и переход в лютеранство Марго, после чего ее полное церковное имя стало звучать как Маргарита Морриса Нейман, так как ближайшим святым к этой дате был Святой Маврикий – в западном прочтении Морис, командир римского Фивейского легиона, состоявшего из солдат-христиан, и после победоносной битвы отказался убивать пленных галлов-христиан, принося их в жертву римским богам. Император Максимиан очень разозлился и приказал дважды казнить каждого десятого легионера, что их не устрашило, и они не выполнили приказа императора. После этого Максимиан приказал казнить всех легионеров вместе с их командиром, и те мужественно приняли смерть за свою веру.
В этот период Сергей и Инесса в Праге переживали тяжелейший кризис полной неизвестности, вызванный переменами на Родине. Двадцать пятого декабря 1991 года страна, в посольстве которой они работали, перестала существовать, а на ее месте появилась россыпь независимых территорий, которым еще только предстояло обрести свою государственность в полном смысле этого слова. В то же время закончился период многомесячного двоевластия, когда вроде бы еще существовал аппарат управления СССР, в том числе и его министр иностранных дел, и уже вовсю набирал силу новый аппарат управления Российской Федерации со своим МИДом и министром иностранных дел. И вот старые вывески сбиты и прикручены новые.
В Прагу приехал новый посол уже нового государства – Российской Федерации Александр Александрович Лебедев, который сменил Бориса Дмитриевича Панкина, а на Смоленской-Сенной площади рядом с приемной и кабинетом министра появилась табличка: «Министр иностранных дел Российской Федерации Козырев А. В.». Третьим событием, не менее важным для Сергея Кабанова, чем два первых, был молниеносный выход его отца Андрей Кабанова на пенсию по выслуге лет. Так как орден «Знак почета» у него уже был, как, впрочем, и орден Трудового Красного Знамени, его наградили орденом Дружбы народов, хотя по закону должны были наградить орденом Ленина, и списали в архив. Единственное, что было сохранено за Кабановым-старшим, это возможность заниматься научной работой и преподавать в МГИМО. Причина такой скорой расправы крылась в полном неприятии частью заслуженных сотрудников МИДа персоны господина Козырева, за что после его вхождения во власть они были немедленно извергнуты из мидовского организма. Александр Лебедев, хоть и принадлежал партии нового министра, всегда был дружен с Андреем Кабановым, и когда пришло время ему пообщаться с Сергеем, разговор не был неприятным.
– Сергей Андреевич, буду краток. Ты хороший парень, и хоть мне намекали, я дам тебе спокойно доработать свой срок стажировки. Но к первому июня ты должен будешь вернуться домой в Москву. Я сразу тебе скажу, что с фамилией Кабанов, если ничего в нашем раскладе не изменится, а я думаю, что ничего не изменится, в МИДе Российской Федерации делать нечего. Понятно, что тебя никто не уволит, но это будет только работа в аппарате, про заграничные командировки ты можешь просто забыть. Не пошлют даже в какую-нибудь из наших новых стран, куда сейчас просто не попадешь – толпы желающих стоят. Так что работай и думай, что будешь делать после службы. А сейчас, я знаю, ты занят в делах, связанных с выводом нашей армии, много ездишь по оставленным частям, решаешь вопросы смешанных семей, бывшей армейской собственности, охраны памятников павшим советским воинам, военных кладбищ и мемориалов. Так вот, молодец, читал в Москве твои отчеты, хорошо все делаешь, продолжай.
Посол пожал Сергею руку, и тот вышел из кабинета. В принципе, Сергей думал, что поедет домой после Рождества или старого Нового года, но так выходило, что Александр Александрович брал на себя некую ответственность за него, и даже в каком-то виде шел наперекор своему начальству.
Придя домой, Сергей рассказал о беседе Инессе.
– Вполне гуманно. Я думала, вышвырнут завтра, даже вещи начала собирать. Нам повезло, полгода у нас есть тут пожить, подумать, что делать дальше.
Немногим раньше, когда вовсю шел вывод нашего контингента, Сергей просто дневал и ночевал в частях. Из станов очень организованно по графику выходило примерно семьдесят тысяч солдат и офицеров, тысяча двести танков, две с половиной тысячи БТР и БМП, тысячи орудий, минометов, десятки тысяч грузовиков и прочей техники. Вывозились сотни тысяч тонн боеприпасов, амуниции и прочего военного имущества, которого более чем за тридцать лет накопилось огромное количество.
В начале июня пришел черед выходить из Богосудова и двести восьмидесятому полку, в который судьба уже один раз приводила Сергея. Он много раз приезжал в полк, оформлял документы на выезд из ЧСФР и въезд в Россию полутора тысячам военнослужащих и членам их семей, декларации на вывоз и ввоз тысяч тонн техники, вещевого имущества, продовольствия и горючего. На потери никто уже не обращал внимание. Что-то бросалось, что-то за копейки продавалось чехам, которые, как коршуны, кружились вокруг полка, ожидая легкой наживы.
Конечно, делал он это не один, а в группе сотрудников разных ведомств, но сторону МИДа представлял именно Сергей. Кабанов жили в гостинице Теплице и ездили в Богосудов на рейсовом автобусе. Как-то возвращаясь вечером в гостиницу, он увидел в автобусе Веру. Она сидела с печальным видом и смотрела в окно.
Сергей подсел рядом:
– Привет, Вера.
– Здравствуйте, Сергей. Я вас видела в полку, но не решилась подойти – все-таки виделись мы с вами в необычной ситуации.
– А я почему-то часто вспоминал ту историю, прямо запала она мне в душу. Эти смерти нелепые. Наверное, я такое в первый раз видел, вот и запало. Я общался с подполковником Калугина. Кажется, его никак не коснулись разборки.
– Коснулись, но что сейчас, когда начали выводить менять коней? Пугали, прокуратура тут ездила, всех трясла, но потом все списали на мертвых и дело прикрыли. Причина – возгорание электропроводки, хотя все думают, что танк взорвали диверсанты: может, чехи, а может, кто-то из наших подкинул за большие деньги. Сперва дымовая шашка зажглась по сигналу, а потом взрывчатка под снарядом с радиовзрывателем. Я это в столовой слышала месяц назад, офицеры между собой обсуждали, но кто же теперь истину установит, если дело уже закрыли.
– А старшему лейтенанту Львову орден дали?
– Да, орден Красной Звезды и звание капитана посмертно. Понятно, что ему это не нужно уже самому, но детям память.
– Ну а вы, Вера, сами как? Какие планы?
– А какие у меня планы? Вот получила полный расчет с отпускными. Сейчас куплю кое-каких шмоток, через несколько дней сяду в поезд и поеду в свой Саратов, точнее даже, не в сам Саратов, а в поселок в пригороде. Найду какую-нибудь работу в какой-нибудь столовой или, может, в ресторан возьмут. Что я еще могу? Ну и продолжу делать то, что тут делала – может, кто платить будет. Я же сюда ехала найти мужа офицера, а два года обслуживала всяких больших начальников, трахалась, с кем велят. Ну да, что-то перепадало, даже неплохо перепадало, но с такой славой кто на мне женится? Хотя что я рассказываю? Я же и под вас должна была лечь за хороший отчет, а пришлось возиться с тем прокурорским. Правда он так напился, что ничего у него не вышло, ничего не встало, всю только обслюнявил, колготки порвал и заснул на мне. Правда, я тоже хороша была. Как я понимаю, вы и ваш водитель все это видели в полной красе. Я вас даже слышала. Кажется, водитель сказал: «Сделай ей рожки».
– Да, сказал. Он снимал это все, и фотки были и в моем в отчете, и в его. Он, как ты понимаешь, не простой водитель.
– Да, думаю, что понимаю. Ну и как фотография?
– Отличная, журнал Play Boy позавидовал бы, там еще так свет падал. Просто высокое эротическое искусство. У нас все копии себе просили сделать, очень понравилось.
– И вы?
– Да, у меня в документах лежит, большая, как лист бумаги для машинки, А4.
– А вы когда на эту фотографию смотрели, что думали?
– Вера давай уже перейдем на ты, а то странно говорить о таких вещах и обращаться на вы.
– Давай, Сергей, перейдем на ты. Так что ты думал?
– Я думал, что очень жалею, что у нас с тобой не было жаркой любовной ночи, но я, конечно, не стал этого тогда делать, а то сразу бы пришел писец моей карьере.
– Ну так это понятно, для того все и затевалось, чтобы отчет был такой, как они бы сказали. А ты знаешь, я тогда тоже о тебе думала. Трахаюсь с каким-то грязным скотом, а тут хороший мальчик нарисовался, но проявил силу воли и слился.
Они дохали до города. Сергей сказал:
– Вера, если хочешь, давай сходим по твоим делам, пока магазины работают, и потом погуляем, посидим где-нибудь, я тебя чем-нибудь вкусным угощу.
– А потом?
– Это зависит от тебя, Вера, что ты захочешь потом.
– А потом я захочу к тебе в номер.
– Хорошо, значит, я приглашу тебя к себе в номер. Ты когда должна быть на работе?
– Завтра в семь утра.
– Ну, значит, завтра приедем к семи утра.
– Тогда первый наш магазин – аптека.
– Ну, значит, аптека.
Они зашли в аптеку, Сергей купил пачку презервативов. Потом они сходили в местный универмаг, купили Вере что-то из одежды и белья, потом посидели в ресторане, выпили вина, погуляли по вечернему Теплице, сходили к родникам, в парк, к театру, потом вернулись в отель. Сергей прихватил в одном из магазинчиков бутылочку токайского.
– Я, Вера, вино не очень люблю, но вот токайское – оно особенное.
Сергей достал из портфеля швейцарский перочинный нож со штопором и открыл бутылку. В номере было два стеклянных стакана. Сергей налил вино, они выпили и поцеловались. Любовники никуда не спешили, медленно разделись, приняли вдвоем душ, допили вино, долго ласкали друг друга и потом долго совокуплялись. Отдохнув и поговорив о чем-то бессмысленном, они трахнулись еще раз, обнялись и заснули.
В шесть часов сработал будильник. Они умылись, Вера почистила зубы щеткой Сергея с его разрешения, купили в булочной горячих рогаликов и кофе с молоком на вынос и пошли к автобусу. Так Сергей и Вера провели еще два следующих вечера. Потом Сергей вернулся в Прагу, а Вера через несколько дней села в эшелон и уехала в Россию. Перед отъездом Сергей записал ее адрес в Саратове (телефона у нее в доме не было), понимая, что видит Веру в последний раз в жизни. В электричке в Прагу Сергей думал о том, что смог завершить эту историю жирной точкой и не будет думать о ней как об упущенном шансе. Ему было немного жалко Веру, почему-то ему вспомнилась фраза «трагедия маленького человека». Да, у него тоже жизнь делала крутой зигзаг, но он в худшем случае возвращался на Николину Гору, а не в безымянный поселок, в барак, где нет даже телефона. А ведь Вера красивее, чем почти все женщины, которых он видел, а ничего эта красота ей не даст. Он вспомнил Юльку, подумав, что ведь достаточно небольшого изменения окружающего мира, как может произойти чудо и проститутка из валютного бара может стать женой классного, богатого иностранца, родить ему ребенка, получить гражданство США и начать жизнь с чистого листа. Вопрос именно в том, кто даст этот импульс? Кто изменит окружающий мир? Сергей откровенно боялся будущего.
Полгода пролетели быстро. Пришло время собрать вещи, загрузить контейнер, упаковать чемоданы и сесть в поезд Прага – Москва. Кабановы ехали в том же поезде, даже, кажется, в том же купе, в котором приехали в Прагу два года назад. Было впечатление, что они прокручивают пленку фильма в обратную сторону, и единственное отличие было в том, что в купе с ними ехал полуторагодовалый улыбчивый, темноволосый, зеленоглазый мальчик – их с Инессой сын. Он ехал в страну, где никогда раньше не был. Его Родина, как и Родина его отца, сейчас последний раз мелькнет за окном, и поезд въедет в Польшу. В дверь купе постучали – начался пограничный досмотр.
