Врата святого Петра

Лондон

Год быстро катился к завершению. Отгуляли новогодние праздники, православное Рождество, пару недель поработали и январь закончился. Новогодний корпоратив в Брайтоне был совсем скоро, Сергей и его коллеги готовились к поездке. В январе он смог вырваться в Минск на один день, проездом, бегом. С Ингой они успели только поужинать, немного погулять, поцеловаться и поговорить о поездке. Инга получила британскую визу, хотя это было непросто. Помогла аккредитация их туристического агентства при посольстве Великобритании в Минске и официальное приглашение от компании на соответствующем бланке. Лететь нужно было через Москву с короткой стыковкой, но погода в ту зиму была крайне непостоянной: то морозы, то оттепели, то снегопады, и любая небольшая задержка могла стать причиной ее опоздания на самолет. Сергей предложил Инге не рисковать и ехать до Москвы на поезде, утром он ее подхватит по пути, и уже вместе они будут сидеть в аэропорту и ждать вылета. Либо приехать заранее и провести ночь у него. От второго предложения Инга уклонилась. Что-то ее заставило занервничать и отказаться. Сергей не настаивал – всему свое время. Он говорил, что никаких сексуальных приставаний не будет, и Инга отвечала, что, конечно, она ему верит, но не очень верит себе, так что ей нужно чуть больше времени и нейтральное место для начала. Сергей подумал, что девочка все как-то усложняет, но включать прессинг не стал.

В день отлета поезд из Минска пришел на Белорусский вокзал без нескольких минут семь часов утра. Сергей стоял у вагона, и как только Инга вышла, несколько раз чмокнул ее куда-то в лицо, схватил чемодан, и они почти бегом побежали через вокзальную площадь и переход на другую сторону 1-й Тверской Ямской, где их ждало такси, чтобы сразу помчаться по Ленинградскому проспекту в аэропорт Шереметьево 2. В такси сидели еще двое коллег Сергея из офиса: два черноволосых кареглазых красавца Богдан и Дима. Оба отвечали за работу на рынке России. Один – за партнерство с банками, другой – за привлечения предприятий к приему карт непосредственно силами его команды, такой московский Рафал Голубиевский. Они были на несколько лет старше Сергея, минимум на голову выше, очень трепетно относились к своей внешности и, конечно, безумно нравились всем девушкам, хотя были прекрасными мужьями и отцами и в каких-то загулах уличены не были. Во всяком случае, не наследили.

– Здравствуйте, Инга! Наслышаны о вас, а теперь вот и увидели. Меня зовут Богдан.

– Очень приятно, Богдан.

–А меня зовут Димитрий, можно Дима, я тоже в курсе ваших успехи в Белоруссии. Вы, Инга, большой молодец.

– Очень приятно, Димитрий. Коллеги, пожалуйста, не обращайтесь ко мне на «вы», я просто умираю от смущения, когда такие мужчины мне говорят «вы».

– Хорошо, Инна, не будем, – сказал Богдан.

Сергей подал голос:

– Ребята, теперь моя просьба. Прошу вас, при мне никогда не называйте Ингу Инной. Это Инга, а Инна, как вы знаете, в Хайфе.

– Ой, прости, Серега, просто вырвалось. А, кстати, есть уменьшительное от имени Инга?

– Очень многие называют меня Инна, но мне так не нравится. Мама зовет меня Гуся, но тоже бы не хотелось, чтобы меня так называли. Мне кажется, «Инга» уже звучит как краткая форма, тут ничего не выдумать. Но у меня есть прозвища. Для друзей и родственников я Котка. Сестра называет меня Мэлюхой.

Богдан улыбнулся, сделал примеряющий жест рукой и сказал:

– Ясно, но такие прозвища мы оставим Сергею, «Инга» нас устраивает.

Богдан продолжал говорить:

– Сергей говорил, что ты, Инга, этническая полька, что польский – твой родной язык. Мои предки с запада Украины, я говорю на украинском и хорошо понимаю польский, даже кое-что могу сказать. Вот когда будем веселиться с Рафалом и его ребятами, услышишь.

– Я уже заинтригована, хотя зачем ждать, можно сейчас попробовать.

– Нет, Инга, при всем уважении в трезвом состоянии я на это пойти не могу. Но могу рассказать классный анекдот, недавно мне рассказали в Киеве. Он на украинском. Итак, идет детская передача на киевском радио, ведущий с классическими интонациями в голосе, типа «Послушай сказку, маленький» рассказывает деткам притчу. «Як-то раз пишов рибалка на риболовлю, сидит с вудкую, и тут до него пидплываэ гивно. Рибалка, рибалка, я тебе зьим! Разлютився рибалка и сам зьив то гивно. Так ось, дити, мораль в тому, що добро завжди перемогаэ зло. Надсилайте свои питання и молюнки за адресою: вулиця Хрещатик…»

Все рассмеялись. Богдан действительно любил рассказывать разные украинские анекдоты, они всегда очень классно звучали для русского уха, даже просто слова казались уже смешными.

Инга, просмеявшись, сказала:

– Удивительно: если я расскажу то же самое на белорусском, не будет так же смешно, хотя очень похоже. «Як-то раз пайшоу рыбак на рыбалку, сядзиц с вудой, и тут до яго падплывае лайно. Рыбак, рыбак, я цебья зьем! Раззловайся рыбак и сам зьеу лайно». Похоже, мне кажется, но, согласитесь, эффект не тот.

Богдан завершил мысль:

– Думаю, белорусы и украинцы очень различаются ментально. Украинцы более открытые, бесшабашные, эмоциональные экстраверты, иногда даже меня, этнического украинца, выросшего на Украине (а я жил и на Западе, и на Востоке), пугают своей простотой и непосредственностью. А белорусы в разы спокойнее, уравновешеннее, не такие эмоциональные, интроверты, не любят шуметь, привлекать внимание. Все должно быть тихонько, но в их пользу, и, конечно, на зло маме уши они отмораживать не будут. А зык эту разницу передает в полной мере…

Машина влетела на пандус перед залом вылета. Дима, сидящий впереди, подписал какой-то чек, и ребята побежали к стойкам регистрации. Регистрация заканчивалась через десять минут. Они отдали паспорта и билеты, покидали багаж на ленту, зарегистрировались и пошли к стойкам паспортного контроля. Единственное, что спросила Ингу девушка-пограничник, посмотрев ее паспорт, почему она бывает в Польше так часто. Инга сказала, что там живут ее родственники и она постоянно ездит к ним на разные праздники, события и просто так, погостить. Девушка-пограничник шлепнула штамп и пожелала хорошего пути.

Сергей ждал Ингу с той стороны границы. Она спросила:

– А где ребята?

– Они побежали в дьюти-фри закупать бухло и сигареты, а то в Англии какая-то умопомрачительная цена на сигареты: от семи до десяти фунтов, а они оба курят. Плюс еще вискарика в дорогу.

– А ты не хочешь купить?

– Они купят мне бутылочку Rad Label, хотя я не большой фанат. Особенно когда летишь в самолете и под столом наливаешь себе в банку из-под Coca-Cola бухло, чтобы стюардессы не ругались. Пошли к выходу.

Они посмотрели номер выхода и пошли к нему. Объявили посадку. Сергей и Инга встали в очередь, а через несколько минут к ним подошли Богдан и Дима, несущие пакеты с бутылками и блоками сигарет.

– Вот твой виски и твоя сдача, – Дима отдал Сергею пол-литровую плоскую пластиковую бутылку Rad Label и несколько долларов сдачи.

Сергей сунул бутылку в боковой карман пальто. Дима обратился к Инге:

– Это наша традиция: трезвыми в Лондон не прилетать. Там будет просто жесть, отнюдь не только вино и пиво. Будут очень много поить, кормить будут, на мой взгляд, плохо, но очень много и, мягко скажем, не очень вкусно, так что будем ходить по восточным ресторанам – тайским, индийским и китайским, и, если желудок не очень крепкий, рекомендую всегда выпивать вискарика для дезинфекции.

– А какая вообще кухня я в Англии?

– Честно, не знаю, так как мы всегда едим что-то не английское. Есть английский завтрак, его будут подавать в отелях, это вот прямо впечатляет: жареная кровяная колбаса с кольцами помидоров и шампиньонами, фасоль в сладком соусе, скрэмбл, сыр чеддер, расплавленный на тостах, тосты с мармеладом (это апельсиновый джем) и чай с бергамотом. И еще всегда есть овсяная каша. После такого завтрака чувство голода не появляется до вечера. Все жирное, соленое и пережаренное. Но можно есть и континентальный завтрак, но это просто голод: вареное яичко, ветчина, сырок, булочка, апельсиновый сок и кофе. Ты сама выбираешь, когда идешь на завтрак. Есть еще у них такие забегаловки Fish & Chips. Там подают куски белой рыбы, кажется, трески в кляре, которую готовят во фритюре, и там же готовят нечищеную картошку дольками. На мой вкус гадость гадкая, да еще в этих забегаловках воняет рыбой так, что через минуту весь пропитываешься этим зловонием. Я один раз ел, просто чтобы попробовать, потом не мог отмыться от рыбной вони.

Инга поблагодарила Диму за подробный рассказ. Наконец, они зашли в самолет и сели на свои места. Сергей с Ингой заняли два крайних сиденья в одном ряду, Богдан и Дима сели через пару рядов за ними.

– Мы прилетим в Хитроу через час, если перевести часы по Лондону. Лететь пять часов, а разница во времени минус четыре часа. Я в Европе, где два часа, не перевожу, а вот в Англии мне уже труднее считать, я там перевожу. У меня механика – колесико покрутил и стрелки перевел.

– У меня тоже, бабушкины, золотые, очень их люблю, они польские, еще довоенные.

– А как так получилось, что твоя бабушка попала в СССР?

– Ей было пятнадцать лет, когда началась война, они всей семьей жили в Гродно: папа, мама, две сестры и брат, все погодки. Когда 17 сентября 1939-го Красная армия начала захватывать Восточную Польшу, ну или западную Белоруссию – это зависит от того, с чьей стороны смотреть, то бежать им было некуда – с запада шли немцы. С 20 по 22 сентября за Гродно шли бои. Поляки смогли собрать около двух с половиной тысяч человек – часть военных, полиция и добровольное ополчение (мой прадед там был), а на них шли танки, броневики, кавалерия и пехота. Да еще белорусы накануне подняли восстание, его возглавлял некий Филипп Пестрак, глава местной коммунистической ячейки. Они атаковали тюрьму и выпустили заключенных. В перестрелке погибло около тридцати человек. Кто-то из заключенных убежал, кто-то погиб, кого-то поймали. Пестрак был писателем, а во время войны партизанил, умер в конце семидесятых. Мы в школе читали его книги по программе. Ну вот, естественно, поляков разбили – тут винтовки, а там танки. Человек шестьсот погибло, полторы тысячи взяли в плен. Прадед с семьей смог убежать в Польшу, а бабушка потерялась и не выбралась из Гродно. Она прибилась к каким-то родственникам, окончила школу. Началась Великая Отечественная война. Родственников эвакуировали. Бабушка пошла на фронт санитаркой. Ей доводилось и попадать в окружение, и выходить из него, и работать в тылу. После войны она вернулась в Гродно, где поступила в медучилище, а после – в Минский мединститут. Вышла замуж за поляка и родила двух дочерей. Одна из них – моя мама.

А ее семья как-то попала в Люблин. Они шли ночами, днем прятались в лесах, было страшно. В Люблине у прабабушки были какие-то родственники. Пережили оккупацию. Когда война закончилась, родители начали искать дочь, но нашли ее только в шестьдесят втором году. Ей разрешили выехать в гости к родителям, и потом они стали ездить друг к другу. Так как в Минске уже были и семья, и дом, и работа, в Польшу бабушка уже не вернулась. Пару лет назад бабушку похоронили. Она завещала себя кремировать, половину праха похоронить в их общей с дедом могиле, а половину отвезти в Польшу и похоронить в могиле родителей. Я помню, как везла этот прах в банке из-под кофе, чтобы не задавали вопросов, а уже в Польше мы его пересыпали красивую урну, еще раз отпели в храме и захоронили в семейной могиле. А мой дед по отцу… Эту историю я знаю хуже. Знаю, что он каким-то чудом вместе со своей старшей сестрой и другими подростками из их села смог выжить во время Волынской резни в 1943-м, прибиться к белорусским партизанам, а потом попасть к советским войскам. После войны дед женился на девушке, вместе с которой спасся от украинских националистов. Учился на вечернем в Автодорожном институте. Оба стали инженерами, вместе работали на МАЗе.

Их сын учился в школе вместе с моей мамой, они также пересекались в церкви, участвовали в жизни польского культурного центра. Театр, танцы, стихи. Тоже нашлись потом родственники в Польше, но более далекие, так что с ними такой уж тесной связи нет. Вот такая история. Когда эти мои дедушка с бабушкой по отцу слышали украинскую речь, они просто начинали трястись – такая ужасная психологическая травма у них была. Они же видели, как УПАшники людей убивали – женщин, детей, стариков жгли в домах, рубили топорами целыми семьями. А семьи у них в селе были крестьянские, очень большие, по десять детей.

– Да, ужасные истории, я читал про Восточные Кресы. Конечно, я не судья решать, кто начал, кто виноват больше или меньше, но надо сказать, что и польские партизаны (если не путаю, Армия Людова) тоже вырезали украинские села в отместку или по своей инициативе, а может, немцы провоцировали поляков воевать с УПА, а не с немцами, но человеческую кровь лили все.

– Ну да, после первого выстрела уже трудно определить, кто зло, кто добро. Если ты, конечно, не рыбак.

– Я понял, тема для тебя не очень приятная, так что я один раз спросил, и больше ее трогать не будем.

– А смысл ее трогать? Все знают, что было, но для кого-то это просто история, а для кого-то история семьи, в которой было горе, оно не отпускает до сих пор, хоть уже поколение участников тех событий уходит. Кстати, дед по отцу еще жив. Огурец, мотор, бегает, ездит в лес собирать грибы. Он бабушку похоронил, думали, что тоже быстрой уйдет, но нет, просто живет свою лучшую жизнь. У него даже есть какие-то подружки, с которыми он крутит романы. Мы все боимся, что он на ком-то женится и квартира уйдет новой жене, хотя он сам клянется, что не женится. Я маленькая была, он приезжал и говорил: «Котка, пойдем за забавками», и я так радовалась. Всегда потом ходили есть мороженое в ЦУМ на проспекте Независимости, там было очень вкусное мороженое – белое, кремовое и фисташковое в таких хрустящих стаканчиках. Он покупал все три, только следил, чтобы я не ела быстро и не говорила маме, – в глазах Инги блеснула слеза. – Я очень его люблю и всегда думаю, что все равно скоро он уйдет, а я так этого не хочу.

– Но память-то о нем будет жить. Как живет память о втором дедушке и двух бабушках.

– Я помню их всех, помню всех своих котиков. Жизнь – это всегда потери, но если этого не принять, то и не будет тех минут, которые вызывали радость и счастье. Не помню, кто сказал, но точно не я: жизнь так устроена, что все хорошее всегда в прошлом, а плохое всегда впереди. Если ты выжил, если близкие рядом, то плохое не было таким плохим, но, к сожалению, все, что сейчас вокруг тебя, и ты сам достаточно скоро исчезнет.

– Я, Сергей, верю, что Господь нас спасет и дарует нам жизнь вечную, во всяком случае я каждый день об этом молюсь. Так что я со всеми родными еще встречусь и уже никогда не расстанусь.

– А ты не знаешь, православные и католики будут в разных частях рая?

– Конечно, там такой сетчатый забор под напряжением с колючей проволокой, своя зона для каждой конфессии, и общаться жителям этих зон нельзя, ангелы сразу лупят дубинками, а по периметру на вышках стоят архангелы с пулеметами и снайперскими винтовками.

– Все, если начнем мутить, перейду в католики – хочу в раю сидеть с тобой. Ты же православие не примешь, ты даже это уже говорила.

– Я, дорогой мой Сергей, Пресвятой Деве Марии обещала, что если я выйду за тебя выйти замуж, то беру на себя обязательство привести тебя во католическую церковь, без вариантов.

– Ну ты сперва решись, а там посмотрим. Кстати, как ты смотришь на то, чтобы жахнуть немного вискаря, ведь не так же просто я его купил?

– Смотрю позитивно, но только с колой.

Сергей вызвал стюардессу, попросил принести пару баночек колы и стаканчики, намешал Инге коктейль, а сам «накинул» чистенького продукта. Как раз после того, как они выпили, начали разносить обед. Алкоголь и еда подействовали как снотворное. Инга сняла обувь, свернулась на кресле клубочком, положила голову Сергею на грудь и быстро засопела. Сергей еще несколько раз приложился к бутылке и тоже задремал. Инга в поезде спала плохо, рано встала, поэтому в самолете спала крепко. Сергей периодически просыпался, но опять проваливался в сон. Разбудили их зажженный свет, и просьба экипажа поднять спинки и пристегнуть ремни. Боинг шел на посадку в Хитроу. Подали телескопический трап, пассажиры прошли по нему и начали двигаться по какому-то бесконечному коридору с таким же бесконечным траволатором, скорость которого была меньше, чем скорость обычного пешего шага. В конце коридора были огромный зал-накопитель перед иммиграционным контролем и боковой выход в транзитную зону. В конце зала перед стойками паспортного контроля было написано: «Для подданных Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии», «Для граждан Европейского Союза» и «Для остального мира». К первому проходу вела жиденька струйка людей, которая двигалась очень интенсивно, у второго прохода народу было значительно больше, но и эта

очередь двигалась достаточно быстро, к третьему стояла огромная толпа, которая еле шевелилась. Богдан грустно вздохнул и сказал:

– Блядь, это на час, может, полтора.

Сотрудники аэропорта построили целый лабиринт из мегалитических стоек с вытяжными матерчатыми лентами, чтобы люди не толпились кучей, а шли друг за другом гуськом. Когда они подходили к очередному краю, многие подныривали под ленту, бежали в туалет и потом бегом возвращались на свое место.

Дима ворчал:

– Истинное торжество справедливости: крутые пиндосы стоят вместе с нами и всякими пакистанцами, африканцами и прочими китайцами, и японцами, а какие-нибудь загашенные голландцы прут без очереди.

Богдан был прав: прошли паспортный контроль более чем через час. На контроле они показали приглашения и свои пропуска в офис, после чего их совершенно без вопросов пропустили дальше. Чемоданы одиноко вращались на ленте, и пожилой индус в чалме уже начал их снимать и отставлять в сторонку. Все чемоданы нашлись, и это было очень хорошо, так как часто они не долетали, отправлялись в другие страны, терялись, воровались или просто разбивались. Можно было получить чемодан, перемотанный липкой лентой, с раздавленной крышкой, отломанными колесиками, без ручек и пистонов на молниях.

Дима с раздражением в голосе произнес:

– Я всегда думаю, что они с этими чемоданами делают? Уроды, набирают в грузчики самые отбросы по всему миру и за ними вообще не следят, как они их грузят, швыряют, ногами пинают. Уверен, разницы нет, что эконом, что бизнес, что первый класс – все будет валяться на одной ленте.

Потом они спустились в метро и еще сорок минут ехали в круглом, похожем на пивную банку вагоне метро. Рослым ребятам приходилось немного сгибать шею, чтобы встать у двери. Вагоны были старые, начала шестидесятых годов, шумные и тряские. Они доехали до вокзала Виктория, вышли наверх, зашли в здание вокзала и офигели: все рейсы до Брайтона были аннулированы и перенесены на вокзал Чаринг-Кросс. Они опять спустились в метро, проехали до станции Вестминстер, перешли на другую линию и доехали до станции «Чаринг-Кросс», вышли из подземки, пошли на вокзал, отстояли очередь за билетами, купили по двенадцать фунтов себе обычные билеты на обычный поезд компании Thameslink, который уходил только через тридцать минут, вышли на перрон, сели на старинную лавочку, и Дима с Богданом закурили.

Сергей сказал, обращаясь к Инге:

– В Лондоне аж двенадцать вокзалов, и все девятнадцатого века или начала двадцатого века постройки, смотри: Виктория, Кингс-Кросс, Паддингтон, Сент-Панкрас, Ватерлоо, Лондон-бридж и этот, Чаринг-Кросс. Я, конечно, все не назову, просто не знаю.

– А сколько у вас в Москве?

Сергей посчитал, загибая пальцы:

– Кажется, девять: Белорусский, Казанский, Рижский, Ярославский, Ленинградский, Курский, Савеловский, Павелецкий и Киевский. Ребята, я все назвал?

– Да, вроде все, – сказал Дима и добавил: – я читал, что будут какой-то новый строить где-то, где сейчас Черкизон, но это только в планах.

Неожиданно к ним подошел вертлявый тощий парень с бегающими глазами в узких грязных джинсах и огромной зеленой парке и на странном диалекте (это был кокни) попросил закурить. Дима уже потянулся за сигаретой, но Богдан остановил его и четко и громко послал парня на три буквы. Англикашка отбежал на несколько шагов, стал плеваться в их строну и кричать: «Фукин фэгетс, фукин фэгетс, фукин фрэнч». Богдан еще раз послал его на три буквы.

Богдан повернулся к Инге и сказал:

– Простите мадам за мой французский, но как же бесят эти наркоманы, их тут просто миллионы. Сука, член, завернутый в газету, заменяет сигарету, еще всякому отребью конченому сигареты давать.

Дима добавил:

– Да, смешно он орал. Наверное, решил, что мы французы.

– А для жителей Вест-Энда, Мэйфэр, Сент-Джнйм и Холборна, тех кто говорит на кокни, любой белый, который не говорит на английском, француз. Это вообще дикие люди. Вообще, Инга, ты не удивляйся, тут реально существуют сословия: есть высшие классы и маргиналы, пролетариат. Одни учатся в Оксфорде и Кембридже, а другие практически не умеют читать и писать. Они белые англичане, но такое быдло, хуже наших гопников в сто раз. Наших-то хоть читать и писать научили, хоть какой-то минимум культуры дали, а эти могут только работать чернорабочими, бухать, с четырнадцати лет трахаться и рожать да еще драться на футбольных матчах. И им всем пофиг, для них это счастливая жизнь.

Инга удивленно посмотрела на Богдана:

– Странно, очень многие люди из Польши едут в Англию работать, а потом приезжают и строят себе хорошие дома.

– Конечно, тут зарплаты в фунтах. Поляки живут по двадцать человек в доме, экономят на всем, деньги копят, потом меняют на злотые, и в Польше они богатые люди – строят дома, помогают семьям. Пять лет тут пробыл – на дом собрал, а если десять, то в Польше уже можно свое дело открывать.

Приехал такой же старый, как и состав метро, английский поезд. Богдан покачал головой и сказал, в большей степени обращаясь в Сергею и Диме:

– Сколько там написано, один час и двадцать минут в пути? Могу поспорить, что минут на тридцать он опоздает, это минимум, если вообще доедем. Помните, как тогда нас высадили в поле и два автобуса прислали за целым составом? Да, это было, как в индийском кино: люди карабкались с чемоданами в эти автобусы, местные чуть не поубивали друг друга. Мы тогда на такси доехали из какого-то местного села, еще перлись туда по полю. Хорошо, хоть сухо было. Да, Бритовеликания – это страна чудес.

Когда-то до войны и много лет после в английские поезда заходили через отдельную дверь в каждое купе. Но потом появились более современные вагоны со входами с двух сторон. Современными их было назвать трудно, это были поезда из семидесятых, с плоскими и очень страшненькими мордочками, больше похожими на балконный оконный блок, а не на кабину электропоезда. В России тоже было много старых рижских электричек, но во всяком случае они были значительно шире и выше, чем английские вагончики. Это было обусловлено тем, что английская железнодорожная колея была на шесть процентов уже, 1 433 миллиметра против 1 520 миллиметров стандарта самодержца Николая I, повелевшего установить ширину колеи в пять футов.

Пассажиры начали заполнять вагон. Богдан проворно забежал в поезд и занял купе, куда потом подтянулись остальные. Свободными остались два места, но народу было очень много, и эти места тоже быстро заняли: в купе подсела пожилая пара, вероятнее всего, британских индусов. Мужчина был одет в классический костюм, но на голове тюрбан из ткани желтого цвета. Женщина была в национальной одежде и большом пуховике. От индусов очень сильно пахло какими-то специями или благовониями, что немножко омрачило начало поездки. Этот запах не был неприятным, но он был совершенно чужеродным и малоподходящим этому сырому и прохладному месту. Через некоторое время после отправления по коридору провезли тележку с напитками и разными закусками: чипсами, шоколадками, сэндвичами и сдобой. Все уже проголодались, купили кофе, сэндвичи, шоколад, и в купе запахло кофе и шоколадом. Индусы о чем-то тихо переговаривались. Кажется, они были недовольны тем, что белые едят в их присутствии говядину.

Богдан высказался по этому поводу:

– Эти в тряпочках недовольны, что мы при них едим мясо. Блядь, ты погляди-ка, он сидит и ей высказывает, что нужно было не садиться в это купе, слишком много белых, так еще даже и неместных, а хер поймешь откуда припершихся. Инга c удивлением спросила:

– Богдан, а как ты понимаешь, что они говорят? Я понимаю, что это какой-то чудовищный диалект английского, но не могу улавливать смысл.

– Я просто жил четыре с половиной года в университетской общаге в одной комнате с индусом, он меня научил понимать их диалекты.

В Брайтон они прибыли хоть и с получасовым опозданием, но прибыли. Прямо с вокзала они пешком пошли в гостиницу, и сделать это было просто, достаточно было минут десять спускаться под горку в направлении берега сперва по Куинс-роуд, а потом по Дайк-роуд, мимо Королевского павильона – восхитительного здания, когда-то приморской королевской резиденции, построенной в причудливом индо-сарацинско-мавританско-китайском стиле «пикчуреск» для Георга IV в 1822 году, а в 1849 году был выкуплен у королевской семьи городом Брайтоном и превращен в публичное пространство, ныне музей.

Гостиница с романтическим названием Old Ship находилась на первой линии пляжа на Кингс-роуд в ряду других гостиниц и пансионатов, буквально в трех минутах ходьбы от Брайтонского, или восточного пирса, на Марин Парейд. Западный пирс после очередного пожара так и не был восстановлен и в виде оторванного от берега разрушающегося островка стоял в нескольких десятках метров в водах Английского канала.

Богдан посмотрел на бумажку:

– Друзья мои любезные, мы опять живем в Old Ship, точнее, если говорить правду, в Old Shit, пробки взяли?

Инга тихо спросила Сергея:

– Какие пробки?

Ей ответил Богдан:

– Тут потешная сантехника. Два отдельных крана: один с горячей водой, другой с холодной водой, и они лежат на раковине, руки не подсунешь. Затыкаешь раковину, открываешь краны, набираешь воду и потом моешься. Сначала умываешься, потом чистишь зубы и бреешься. Вся раковина всегда в щетине, ее как-то нужно смывать, то есть опять набирать, опять спускать – геморрой жуткий. А душ в номере совершенно нормальный, со смесителем. Я читал буклет про отель, там написано, что первоначальный дом построили в 1559 году – он был кабаком с гостевыми комнатами. Потом его достраивали и перестраивали, а, кажется, в 1814 году его перестроили в тот отель, который стоит сейчас. Понятно, что в нем проводили и отопление, и канализацию, и электричество, ремонтировали тысячу раз, но реально это самый старый отель в Брайтоне. Инга, когда пойдешь в номер, не убейся на лестнице – там узко, ступеньки очень крутые.

Сергей с Богданом не согласился и сказал:

– А мне нравится, очень атмосферное место. Наступишь на пол, а он скрипит, реально как старый корабль, и номера очень уютные – все в драпировках, шторках и ламбрекенах. Такой рафинированный британский стиль, при этом не имитация, а живая британская атмосфера, тут застыла викторианская эпоха.

В гостинице было сумрачно. На полу толстые ковровые покрытия, массивная мебель из лакированного дуба, полотна в рамах, покрытых облупившимся сусальным золотом, какие-то элементы корабельного декора на стенах, чучела диковинных зверей, птиц и рыб. Обслуживающий персонал был любезен – и белые, и цветные. Первое, что Богдан, Дима, Сергей и Инга услышали, войдя в отель, это отборный польский мат. В коридоре стояли две уборщицы и ругались из-за того, что одна не вынесла мусор, хотя была ее очередь.

– Инга, добро пожаловать домой.

– Хочешь я им сейчас немного испорчу день?

– Давай, посмотрим.

Инга громко произнесла по-польски:

– Пани, в гостинице поляки, не нужно так кричать. Свои споры идите решать на задний двор.

Уборщицы изменились в лице, тут же замолчали и быстро покатили свои тележки в разные стороны по коридору.

На стойке регистрации вновь прибывшие постояльцы заполнили гостевые карточки и им выдали ключи. Настоящие металлические ключи с огромными и тяжелыми деревянными бобышками с номерами комнат. Инга удивилась, что их нужно таскать с собой. Сергей объяснил:

– Нет, их нужно сдавать, когда уходишь, а тебе будут выдавать картонные карточки с адресом.

Инга кивнула и потом заметила:

– Даже у нас в Белоруссии физических ключей, кажется, уже нет. Может, в каких-то совсем сельских домах колхозника или общежитиях, а тут четырехзвездочный отель. Стиль, ну или просто привычка. Я думаю, никто тут об этом даже не думает.

Богдан обратился к остальным:

– Ребята, какие планы на вечер? Надо же поужинать.

Сергей быстро отреагировал:

– Простите, парни, я бы хотел провести этот вечер вдвоем с Ингой. Инга, ты же не будешь против составить мне компанию?

Инга улыбнулась:

– Нет, я не буду против. Более того, уверена, что завтра у нас будет много времени повеселиться вместе. Хорошего вечера, ребята.

Сергей взял чемодан Инги и понес в ее номер. В номере они договорились немного отдохнуть, принять душ, переодеться и встретиться через час.

– Инга, я к тебе зайду ровно в шесть. Одевайся теплее, вечером будет совсем прохладно, а гулять будем у моря.

– Хорошо, спасибо, что предупредил.

– Ну, до встречи, кошка.

– Мяу.

Через час Сергей постучал в номер. Инга открыла дверь и попросила Сергея зайти. На ней было платье-лапша чуть выше колен богатого темно-бордового цвета, черные толстые колготки и высокие, на восемь люверсов ботинки Dr. Martens. Инга заканчивала прическу, потом осторожно надела на голову маленькую черную вязаную шапочку с отворотом и расправила волосы.

– Все, я готова.

Она была очень красиво накрашена – тщательно собиралась на это свидание.

– Инга, ты выглядишь просто сногсшибательно, очень красивый английский «Look».

– Ой, спасибо, Сергей, я старалась.

– А мне очень приятно, что ты старалась. Предлагаю, пока нет дождя, погулять вдоль моря, зайти на пирс, хотя, возможно, на него не пустят – все эти аттракционы и игровые автоматы работают летом, в сезон. Потом можно сходить к Павильону, подняться в центр, я там знаю классный ресторан, где реально хорошо кормят. Ты как относишься к китайской еде?

– А она острая?

– Китайская еда не острая. Конечно, есть острые блюда, но это не корейская и не тайская, где действительно бывает невыносимо остро, особенно когда готовят для местных. Но я буду заказывать то, что максимально не остро, но очень вкусно.

– Полностью тебе доверяю, я очень острое не люблю, но немного остренькое даже очень приветствуется.

Инга взяла сумочку, но Сергей спросил, что важного в ней, чтобы тащить с собой.

– Духи, помада, деньги, паспорт.

– Паспорт и деньги надо запереть в сейфе, сумку можно не брать, иначе нужно будет сидеть с ней в обнимку, ну а помаду можно положить в карман.

– А чего, тут воруют?

– Да, сигареты и деньги – из номеров, сумки – в ресторанах, очень много карманников в транспорте. Все думают, что по карманам шарят черные, индусы и арабы, а на самом деле больше всего воруют либо сами англичане, либо Восточная Европа и Балканы. Когда черные подходят, все начинают сумки к себе прижимать, а когда прилично одетые белые трутся, все расслабляются, и кошельки улетают. Так что все оставь и пошли без багажа.

– Сергей, я смотрю, вы все как-то очень негативно относитесь к Англии, во всяком случае нет восторгов.

– А ты права, их просто нет, так как тут очень дорогая жизнь, очень странное, совершенно неприятное общество, очень закрытое и еще разделенное на разные этнические религиозные и политические группы, старая инфраструктура, плохие транспорт и связь, мало земли, плохая экология и какие-то остатки промышленности. Классическое постиндустриальное общество. Я называю это эффектом голого короля, когда ты смог сделать прекрасный маркетинг вполне посредственному продукту, и вот это немного бесит. Все эти красные телефонные будки, двухэтажные автобусы, лондонские ретро-такси, королевская семья, конная стража, Биг-Бен, Вестминстер, Букингемский Дворец, Трафальгарская площадь, Тауэр, Пикадилли, Гайд-парк, Лондонский Мост, Тауэрский Мост – все это так красиво и вкусно звучит, все это знают по книгам, учебникам истории, прекрасным картинкам в журналах, а приезжаешь и видишь, что это все старое, замызганное, маленькое, бедненькое. Понятно, что все это строили тогда, когда в некоторых других странах люди кушали друг друга, а, например, у нас каждые пять-десять лет все, что строили, сносили и строили заново, но все равно, продукт под названием Великобритания очень сильно переоценен. Это мое мнение, сугубое и неправильное, но мне, например, в Праге в сто раз комфортнее, чем тут. Да даже в Варшаве, не самом красивом городе на этой планете мне и то комфортнее и приятнее, чем здесь. Когда мы будем гулять в самом центре Лондона, там будет достаточно фантастически красивых домов классической имперской архитектуры и постарше и помоложе. В частности, там, где стоит новый Скотленд-Ярд, сам город весь застроен какими-то древними трущобами в три этажа стена к стене, где канализационные трубы идут по фасадам, так как эти дома строили, когда люди какали в горшки и выливали их на улицу в окно, а прохожие носили широкополые шляпы, чтобы нечистоты не падали на голову. Будем в Сити – мы должны посетить один офис, где будет субботний завтрак с большим боссом. Пройдем дальше по Ливерпуль-стрит или по Менсел-стрит мимо делового центра – этих дурацких, на мой вкус, совершенно не соответствующих сути и духу Лондона небоскребов, попадем в совершенно страшный кусок застройки, где только фильмы про войну или эпидемию чумы снимать, такая «The Wall» Pink Floyd. Вот сколько я раз уже был в Лондоне, у меня все время есть чувство, что меня обманули: сказали, что это величайшая столица мира, а привезли куда-то в бомжатник. Но, Инга, это мое мнение, а тебе, может быть, это место очень понравится. Я несколько лет прожил с родителями в Дублине, в Ирландии. Англию и англичан там, мягко скажем, ненавидят – возможно, мне передались эти настроения.

– Ну, я, кроме Москвы, Белоруссии и Польши нигде не была, даже в Петербурге, так что тут сказать мне нечего. Меня, конечно, пока все это поражает с точки зрения того, что мы все время видим какую-то промзону. Но я уверена, что есть и великолепная часть города, которая мне понравится. Еще, может быть, что у вас такая реакция на Англию происходит по той причине, что вы сюда ездите работать, а не как туристы. А “туризм” случается, если куда-то получается вырваться на несколько часов. Если бы мы недельку пожили тут, погуляли, походили по музеям, то, думаю, ощущение было бы другое.

– Это ты права на все сто процентов.

Они шли по берегу, смотрели на темные ночные волны пролива, слушали шелест воды и шуршание гальки. В отдалении чернела громада пирса, который был закрыт и почти не освещался. Потом они повернули обратно, поднялись с пляжа на Марин Парейд и пошли по ней вдоль домов к повороту на Куинс-роад. Они прошли мимо кинотеатра ODEON и нескольких пропахших жареной рыбой забегаловок Fish & Chips. Перед кинотеатром кучковалась местная молодежь. Девчонки были все как одна толстые, с огромными грудями, почему-то все с голыми ногами, но в куртках и шапках. На многих были какие-то летние шлепки или валенки из овчины. Парни были одеты тоже непонятно как: кто-то в шортах и куртках, кто-то в пальто, черных подвернутых джинсах и массивных высоченных ботинках с грубым протектором на подошвах. Кто-то был выбрит под коленку, кто-то с разноцветными ирокезами или залитыми лаком или сахарным сиропом хохолками. Все пили пиво из бутылок, курили и что-то постоянно орали, а девицы еще все время глупо гоготали. Молодежь дурачилась, толкалась, легко хулиганила.

Перед группой подростков Сергей очень четко и громко произнес:

– В стороны разойдись!

Подростки моментально расступились, пропустив Сергея и Ингу.

– Как ты с ними строго.

– Да тут они от нас получали уже пару раз лещей за плохое поведение. Дима с Богданом таким, как они, навешали немного, пинков надавали. Те бежали – только пятки сверкали. Это так, детишки местных клерков, преимущественно из офиса American Express на Джон-стрит – самого большого работодателя этого города. Это не бандиты, а просто современная избалованная молодежь.

Сергей и Инга дошли до Павильона, несколько раз обошли его, внимательно рассмотрели те части декора, которые были подсвечены фасадной подсветкой, и пошли в ресторан Mister Wang Hot Pot. Инга перевела название:

– «Горячий котелок мистера Ванг», правильно?

– Да, Инга. Особенного интерьера тут ты не увидишь, но еда будет потрясающая. Тебе должна понравиться, ибо уж если мне, человеку, повернутому на чешской кухне, она так пришлась по вкусу, то практически уверен, что и тебе тоже понравится. Если нет, то в следующий раз пойдем в польский ресторан, тут и такой есть.

– Тут есть любой ресторан, кроме английского?

– Не, какой-то английский есть, но я там никогда не был. Говорят, очень плохой и дорогой. Тут есть любая азиатская или европейская кухня, а английская – в пабах, и самое главное блюдо там – пиво. Ты «Гиннесс» пила?

– Я пиво не пью. Вино сухое, можно игристое.

– Мы после ресторана еще сходим в бар. Не паб, а именно в бар, там выпьем вина. Я закажу себе пинту Гиннесса, ты глоточек попробуешь.

В ресторане Сергей заказал кисло-сладкий суп, черные грибы, битые огурцы, хрустящую утку по-пекински, спринг-роллы, мясо по-сычуаньски, курицу и яблоки в карамели.

–Инга, тебе европейские приборы?

– Да, я палочками есть не умею, но, если покажешь, то буду очень признательна.

Сергей, конечно, показал, как управляться с палочками, но у Инги с первого раза не получилось.

– Я когда учился ими есть, я взял палочки и в офисе, сидя за рабочим столом, брал ими разные мелкие предметы: ластики, скрепки, крышки от бутылок. Сижу, говорю по телефону и поднимаю эти предметы палочками. За пару недель научился.

– Класс, тоже возьму палки, надо ими научиться есть.

– Это, конечно, самообман, но мне кажется, когда ешь палочками, вкус у еды другой.

Китайцы принесли еду очень быстро. В персональных плошках был только суп, остальная еда была на больших тарелках и ее поставили в центр стола. Сергей пояснил:

– Тут не заказывают какую-то отдельную еду себе, а берут много разной и просто ей делятся. Все, поехали.

Они съели густой ароматный суп, спринг-роллы, нежные и сочные, мясо и курицу, грибы и огурцы, оставив утку напоследок. Сергей показал, как закручивать кусочки утки в мандаринские блинчики с соломкой из молодого зеленого лука и огурцов с соусами. Это блюдо вызвало у Инги совершеннейший восторг.

– Знаешь, Сережа, все было очень вкусно: и суп, и мясо, и курица сладкая, это просто божественно. Спасибо тебе огромное, что познакомил меня с этой едой, очень понравилось.

– Давай, Гуся, еще закуси яблочками, тоже очень вкусно– жаренные в карамели яблоки. Потом переместимся пить вино.

Сергей расплатился картой, собрал все чеки, они с Ингой оделись, перешли улицу и зашли в маленький тихий винный бар, где сидело еще несколько пар, тихо играла музыка и уютно потрескивали поленья в маленьком камине. Они посмотрели карту вин, Инга заказала себе чилийское розовое, а Сергей пинту Гиннеса.

Как и обещала, Инга отхлебнула немного этого черного пива с густой пеной и поморщилась:

– Какой-то жидкий бородинский хлеб.

– Да, что-то есть.

Инга пила вино, Сергей потягивал пиво и смотрел на Ингу. Вдруг он взял ее за руку, поцеловал и как-то совершенно просто, без вставания на колено и прочего пафоса произнес:

– Инга, я люблю тебя, будь моей женой.

Сергей достал из кармана маленькую бархатную коробочку и положил ее перед Ингой. Она проглотила находящееся у нее во рту вино, поставила бокал на стол, аккуратно высвободила руку и на несколько секунд закрыла ладонями лицо. Потом глубоко вздохнула и открыла коробку. В ней лежало золотое кольцо с бриллиантом в полкарата на ножке.

– Сергей, знаешь, я много раз думала, как, где, когда, в какой обстановке ты сделаешь мне предложение и сделаешь ли его вообще или просто поставишь перед фактом: сегодня роспись. Но получилось как-то фантастически круто и романтично. В Англии, в таком камерном месте, с кольцом. Я репетировала, что отвечу, думала, как должна отреагировать – зарыдать, накинуться на тебя с поцелуями, упасть в обморок. Но сейчас, когда это случилось, я не знаю, что мне говорить и как себя вести. Это, наверное, какой-то шок, так?

– Инга, не надо каких-то театральных сцен, просто скажи «да» и все. И, конечно, надень кольцо. Если оно будет не твоего размера, мы его подгоним в ювелирной лавке.

Инга вынула из футляра кольцо, задумчиво посмотрела на него и надела на безымянный палец левой руки. Кольцо точно подошло по размеру.

Заметно побледнев, Инга произнесла:

– Да. Я говорю «да», я согласна.

Сергей встал из-за стола, поднялась и Инга, и они поцеловались.

– Ну все, продолжаем пить вино, праздновать нашу помолвку.

– Сережа, ты знаешь, я чувствовала, что это случится в Англии. Я думала, что это будет сегодня или, может быть, в Лондоне где-нибудь перед Букингемским дворцом. У меня начинают трястись руки.

Сергей подсел к Инге ближе и обнял ее. Инга начала плакать:

– Прости, накатило, у меня очень позднее зажигание.

– Ну слава богу, пошла реакция, а то я думал, что ты расстроилась.

– Прости меня, глупую, просто мне сделали предложение в первый раз в жизни. Слушай, давай пойдем домой, хочу выйти на улицу.

Они допили пиво и вино, Сергей купил бутылку вина и два стеклянных бокала, и они медленно побрели к гостинице. Инга прижималась к Сергею, ее потряхивало. Казалось, что какая-то очень большая тяжесть свалилась с ее плеч, она как будто избавилась от напряжения, расслабилась и как-то обмякла. В гостинице Сергей спросил, кто к кому пойдет. Инга сказала, что ей нужно двадцать минут, чтобы подготовится, а потом он может прийти к ней. Сергей принял душ, побрызгался своим любимым парфюмом Davidoff Cool Water и через двадцать минут, взяв пакет с вином, постучался к Инге в номер. Она открыла дверь. На ней было черное белье и ажурный черный пеньюар, на ногах черные туфли.

– Проходите, Сергей Андреевич, чувствуйте себя как дома.

– Благодарю вас, Инга Станиславовна, с превеликим удовольствием. Я смотрю, вы тут подготовились, выглядите совершенно божественно.

– Ну а как же, первая брачная ночь с мужчиной мечты, с моим долгожданным принцем, а я явлюсь к нему, как скотница.

Сергей вынул из пакета бокалы, которые предварительно вымыл и протер салфетками, достал из кармана брюк маленький складной ножик со штопором, открыл бутылку вина, наполнил бокалы и подал один из них Инге.

– За тебя, моя дорогая невеста, моя будущая супруга и мама моих будущих детей.

– За тебя, мой дорогой жених, мой будущий муж и отец моих детей.

Они выпили и поцеловались. Вино было вкусным, плотным, с глубоким терпким ароматом. За вином последовал долгий и нежный поцелуй. Сергей водил ладонями по упругому телу Инги, покрытому тонким шелком пеньюара, шелк скользил и шелестел. Инга начала расстегивать на Сергее рубашку и брюки, а он скинул с нее пеньюар и принялся за белье. При этом они продолжали целоваться. Дальше все было по классической схеме взрослого секса: долгая прелюдия, включавшая оральные ласки, потом вполне приличный по времени и интенсивности половой акт, закончившийся оргазмом. Еще перед сексом Сергей шепотом на ушко спросил Ингу, будет ли это защищенный секс или незащищенный и куда ему кончать во втором случае. Инга также на ушко прошептала, что ничего не надо придумывать, а кончать надо в нее, она готова рожать. Сергей был нежен и разнообразен в этом любовном соитии, отметив, что Инга очень старается, но сексуальный опыт у девушки был совершенно мизерный. Чувствовалось, что у нее был один партнер и то весьма посредственный.

Сергей прекрасно понимал, что ни о каком оргазме со стороны Инги тут и речи не шло, девочка пока просто не знала, что это такое. После полового акта Инга немного поплакала, сказав, что это от счастья, сходила в душ и спросила, останется ли он спать с ней или пойдет в свой номер.

– Котя, а ты уже хочешь спать?

– Ну да, а как же. Ты же устал, секс был великолепный, тебе нужно отдохнуть.

– Так, подожди, сейчас. Сергей быстро сходил в ванную, вернулся, освежил вино в бокалах, лег рядом с Ингой и, притянув ее к себе, обнял, устроившись в так называемой позе ложечки.

– Котя, прости, но мне нужно задать тебе несколько вопросов, после чего ты сможешь спросить, о чем угодно. Расскажи подробно, как вы занимались сексом с твоим первым и единственным парнем.

Инга приподнялась на локте, обернулась назад и с удивлением посмотрела на Сергея.

– Сережа, а зачем это тебе? Ты хочешь возбудиться, такой фетиш? Мне кажется, ты и так прекрасно встаешь на боевой взвод.

– Нет, киска, никакого извращения, просто хочу понять, что вы с ним делали.

– Ну что тут сказать. Пару раз в неделю мы вечером ложились в кровать, и он просил возбудить его рукой. Когда он был готов, мы трахались, обычно он сверху. Иногда он кончал сам, иногда просил ему помочь рукой. Минет он просить стеснялся, а я особо и не настаивала, а потом он уходил в свою комнату и засыпал. У тебя уже встал?

– История просто огненная, страсть за рамками всех приличий и норм. А скажи, ты сама-то удовольствие получала? Я про оргазм.

– Ну конечно, и не раз, но только, увы, не с ним.

– Сама, так?

– Да, ну зачем ты все это хочешь знать? Почти все мальчишки и большая часть девочек это делает, что тут ужасного?

– Киса, я спрашиваю все это, потому что хочу, чтобы наша половая жизнь хотя бы несколько следующих лет доставляла тебе удовольствие, а не вызывала отвращение. Это не долг, а классное и большое удовольствие, и я обязательно добьюсь, чтобы ты его ощущала в максимально полном объеме. Понятно, что будут и беременность, и роды, и усталость, но секс должен радовать, а не превращаться в рутину и долг, а для этого нужно отдаваться этому процесс с отключенным мозгом, не думая о том, что не купила средство для мытья посуды или лампочки. Так что спать ты сейчас не будешь, хотя понятно, что ты устала. Но не нужно откладывать на завтра то, что можно трахнуть сегодня, говорит мой ближайший друг, огромный профессионал в этом деле. Я, конечно же, его жалкий эпигон, но в общении с лучшими ты и сам прогрессируешь. Так что достаточно болтать, давай работать.

Сергей резким движением перевернул Ингу на спину и зарылся лицом в ее бедрах. В ход шло все: язык, пальцы, нос. Сергей исследовал каждый миллиметр ее вагины, испробовал все приемы удовлетворения. Наконец, что-то отдаленно похоже на оргазм, который, например, с ним переживала Юлька, получилось и у Инги. Дальше был еще один долгий половой акт, и Инга, кажется, опять что-то почувствовала, во всяком случае на ее щеках появился румянец, и тело подавало схожие с оргазмом сигналы. После окончания Сергей перевернулся на спину и отпил из бокала вина. Инга лежала вспотевшая, потрясенная, испытавшая принципиально новое ощущение.

– Сережа, это было мистически хорошо, это первый раз, когда у меня что-то подобное случилось, спасибо, это очень классно.

Инга опять собралась плакать.

– Коша, поверь, мы вдвоем сможем превратить тебя в настоящую нимфоманку, просто нужно немного времени и стараний. Теперь тебе нужно хорошо выспаться, завтра будет насыщенный день. Чтобы ты прямо совсем не обалдела от изменений в твоей жизни, я схожу в свой номер и принесу свои одеяло подушку, а то ко сну под одним одеялом ты, наверное, еще не готова.

– Фух, спасибо, так будет попроще.

Сергей оделся, сходил за бельем и вернулся в Ингину комнату.

– Киса, а ты спать собираешься?

– Да, собираюсь.

– В боевой раскраске? Смывать косметику, умываться, мазаться кремом ты сегодня не собираешься? Или ты будешь ждать, когда я усну, потом тихонько прокрадешься в ванную и там все это будешь делать, а утром до моего пробуждения опять накрасишься?

– Ну а вдруг ты утром проснешься, увидишь меня без макияжа и убежишь?

– От двадцатидвухлетней девочки? Нет, Инга, я не убегу. Я почти пять лет был женат, видел свою жену в таких образах, что меня ничего не испугает и не удивит. Кроме того, у тебя очень красивая и здоровая кожа, ее можно вообще не красить, не портить. Глаза чуть подвела, губы блеском намазала – и в бой. Ты и без краски очень красивая. И еще, если ты захочешь пукнуть, ты пойдешь пукать в туалет? Отвечаю за тебя: нет, ты не пойдешь. Ты пустишь газу под одеялом и потом еще громко об это скажешь. И так как это обязательно случится уже через пару недель совместной жизни, ну, через месяц, учитывая твое интеллигентное воспитание, то я предлагаю не тратить время на ерунду, а пердеть прямо с первого дня наших отношений, а еще рыгать, сморкаться, шмыгать носом, чесаться во всех местах и разбрасывать носки по дому, а в твоем случаи оставлять волосы в ванной.

– Сергей, блин, как же мне повезло, что мой человек на опыте. Ты просто читаешь мои мысли, я только что об этом думала.

– Малыш, чем проще инструмент, тем эффективнее процесс. Жизнь и так очень сложная субстанция, зачем ее делать невыносимой? Пукнуть при любимом человеке – это не значит выразить неуважение, это продемонстрировать доверие. Ты согласна?

– Да, я за то время, что ты говоришь, уже три раза пукнула. Все, я пошла мыться, а ты засыпай.

Сергей действительно заснул почти сразу. Когда сработал будильник и Сергей открыл глаза, он увидел Ингу, сидящую на полу в трико в какой-то нелепой позе, похожей на узел.

– Ты у меня йог?

– Яга, скорее.

– Хорошо, только потом развяжись обратно. Я в номер, собираться. Нужно успеть на завтрак. Буду через пятнадцать минут, форма одежды – повседневная для офиса, business casual.

– Да, мой командир.

Через двадцать минут они спустились в ресторан, где Инга впервые съела английский завтрак.

– Как тебе?

– Ужасно. Как будто на хуторе в Белоруссии побывала. Я была с подругой у ее бабушки и дедушки на маленьком хуторе под Пинском, там завтрак такой был: в огромной чугунной сковороде растоплено сало, а на столе лук, чеснок, вареная картошка, сваренные вкрутую яйца, домашняя колбаса, как у нас говорят, пальцем утыканная, и серый хлеб. И соль такая серая, зернистая, кристаллическая, грубого помола. Они берут, например, яйцо, очищают его от скорлупы, макают в это жидкое сало солят и едят. Так все: и картошку, и лук, и колбасу, и хлеб. Запивают молоком. А вечером то же самое, только запивают самогонкой, такой же белой, как и молоко. Днем борщ или щи с солониной из печи. Но там люди весь день в поле работают, от рассвета до заката, с рождения до самой смерти, и им нужны калории. А нам они зачем? Только жиреть. А еще все на этом английском завтраке такое соленое, пережаренное, больше не буду это есть.

– Я тоже ем совсем немного. Потом устанешь бегать пить и в туалет. Но континентальный завтрак очень скудный. Как Богдан говорит, что кушал, что радио слушал.

В этот момент в ресторане появились Богдан и Дима.

– О, наши друзья. Вспомни дьявола, и он появится. Привет, парни, как дела?

Богдан смачно зевнул и потянувшись сказал:

– Годится. Правда, перебрали вчера, голова болит, мешать точно было не нужно. Но было весело. Встретили наших девчонок из офиса, пошли выпить, в результате устроили непотребство.

– Опять подрались?

– Нет, в этот раз разнимали девок. Они своих знакомых встретили, а там какие-то мутки из-за мужика у одной. Начали ругаться, потом махаться, а там уже половина паба махаться начала. Дикие островитяне. Потом еще этих девок перли волоком домой. Они в хлам, идти не могут, в такси залезть не могут, блевать начали. У первой их сгрузили, только бы не померли ночью, не захлебнулись рвотными массами как первый солист рок-группы AС/DC Бон Скотт.

– Интересно, а сегодня они какими придут?

Дима усмехнулся:

– Как огурцы. Вы удивитесь, а вечерком сегодня на ужине они так зажгут, что можно будет обратную сторону луны осветить.

Инга спросила, кто эти девушки.

Сергей ответил:

– Это наши кураторы с английской стороны. Кураторы, координаторы взаимодействия московского и брайтонского офисов, отвечают тут за Россию. Две молодые английские «хрюшки», страшненькие, толстенькие, но очень веселые. Сейчас позавтракаем и надо идти в AMEX House, там до вечера у нас учебная программа, потом будет вечеринка в греческом ресторане Nostos – одном из самых больших баров-ресторанов Брайтона (на Холланд-роуд). Хорошая еда, хорошее вино, есть и пиво, конечно – куда без него в Ганглии.

Инга удивилась, что Богдан использовал это слово:

– Ганглий – это же нервный узел или опухоль.

– Да, Инга, Богдан так называет Англию. Англия – Ганглия. Сложный смысл: мозг планеты Земля и раковая опухоль, все справедливо.

– Поняла. Кажется, вы очень хорошо погрузились в жизнь этой страны, воспринимаете ее без прикрас.

Сергей продолжал свое повествование:

– Ну какие тут прикрасы? Самое гадкое место в Европе, но лучше его нет. Такие страны, такие культуры слишком масштабны, чтобы быть причесанными, приглаженными. Такие страны говорят тебе, парень, тут все устроено так, как оно устроено. Не под тебя строилось. Не нравится – чемодан, вокзал, родная страна. Мы ни под кого не собираемся подстраиваться. Мы весь мир на болте крутили, крутим и будем крутить. Чем отличаются бритовеликанцы от многих других народов? Тем, что они совершенно безжалостны как к чужим, так и к своим, дико прагматичные и совершенно не боятся играть слабой картой. У них карты всегда плохие, но они почти всегда выигрывают, так как прекрасно умеют блефовать, обманывать, выворачиваться, хотя внутри себя очень приветствуют порядочность и держат слово. Когда вопрос заходит о чужаках, то англичане не воспринимают их как равных себе людей. Видела картины посвященные традиционной английской охоте на лисиц, где господа в красных шитых золотом камзолах на лошадях со сворами гончих псов травят лисичек? Классический символ британской знати и английского народа – этих самых псов, которые бегут туда и травят того, куда и кого укажут господа. При этом сейчас господином может стать и индус, и араб, и негр, но все равно все они будут белее молока.

Богдан допил чай и, утерев салфеткой губы, театрально бросил ее на стол и произнёс:

– Ну чего, милостивые господа, поели, попили, пора и поработать. Вам в номера нужно?

Инга ответила:

– Нет, наши пальто на вешалке.

– Ну тогда пошли.

Инга попросила:

– Ребята, минуточку, я прямо туда и обратно.

Инга побежала в туалет в холле.

– Ну что, Сергуня, кольцо-то на пальце блестит, значит, предложение принято, так?

– Да, принято, будем строить семью. А вы как вчера? С «хрюшками» мутили?

– Какой мутили, они в щи упились. Когда еще более-менее в состоянии были, мы им на клык дали прямо там, в пабе, в сортире, но, конечно, трахать там их было совершенно невозможно, не мясо даже, просто фарш. Да и трахать их стремно, такие страшные.

– Молодцы, что не растерялись. Ну ничего, сегодня, я думаю, они опять захотят подкатить. Правда, они опять нажрутся, хотя, возможно, и нет – там же будет все начальство.

– Смеешься? Я, думаю, что само начальство упьется, мама не горюй. Они всегда накидываются, а потом отваливают перед самым свинством. Будет видно. Главное, чтобы без мордобоя, а то мне прошлого корпоратива хватило. Помнишь, эти два чудика из департамента бизнес-процессов, индус и пак, как начали махаться, пипец, я думал, кто-то кого-то прибьет. Ничего, на следующее утро мир, любовь и свет. Их даже не уволили.

Вернулась Инга, они оделись и пошли в AMEX House – типичное современное офисное здание: бетонная коробка с окнами в пол. Большинство сотрудников размещалось в огромных залах, где бесконечными рядами стояли сотни столов с компьютерами. В каждом зале был кофе-поинт – маленькая кухонька, где можно было купить себе чай и или кофе. В отличие от московского офиса, где кофе, чай, сахар и даже молоко, правда, только утром – потом оно кончалось доступны всем и совершенно бесплатно, в Англии нужно было платить. Ирония заключалась еще в том, что расплатиться картой было невозможно, оплата в вендинговом автомате принималась только монетами. Картой можно было заплатить в кафетерии, куда сотрудники ходили обедать или перекусывать.

На каждом этаже были обустроены курительные комнаты, очень маленькие и страшно вонючие. Казалось, вытяжка в них только истошно воет, но не вытягивает. Курить на улице возле офиса было категорически запрещено, за это брались штрафы, а нарушителей ловили камеры видеонаблюдения, которые окружали здание со всех сторон. Для руководства был выделен этаж, где уже находились офисы: загородки со стеклянными стенками и полноценные кабинеты. На этом этаже сидели сотрудники в должности от директора. Приехавших из Восточной Европы менеджеров должен был принять один из вице-президентов, как раз курирующий Восточную Европу. Это был великий и ужасный господин Бартоломео Филипе Гостье – огромный француз с немецкими корнями из Эльзаса. Он был двухметрового роста, сильно косолап и необыкновенно страшен лицом. Его лысая голова с огромным носом торчала откуда-то из груди, при этом шея почти отсутствовала. Но Бартоломео был одним из тех великих харизматиков, которым достаточно только появиться в каком-нибудь пространстве и сказать буквально несколько фраз, как все присутствующие переставали видеть их физические особенности, а просто безоговорочно в них влюблялись. Бартоломео был интеллектуалом, окончил несколько университетов, свободно говорил практически на всех основных европейских языках, в частности на английским, французским, немецком, итальянском, испанском и португальском. Хорошо понимал греческий, правда, говорил плохо, мог объясниться на голландском и шведском. Последним его увлечением было изучение русского. Бартоломео обожал русский балет, русскую классическую музыку и литературу, у него была мечта прочитать «Войну и мир» в оригинале. Господин Гостье был открытым геем, очень много лет жил со своим партнером – англичанином русского происхождения, человеком безумно благородных, княжеских кровей, с которым недавно, после легализации однополых браков во Франции сыграл свадьбу. Он шикарно одевался, обожал дорогие очки, часы и обувь, был очень внимателен к людям. Всегда доброжелательный, вежливый, готовый помочь, он был одним из лучших переговорщиков компании, человеком, который мог вытянуть любую сделку. В свои пятьдесят лет он просто лучился бешенной энергией, аппетитом к работе и победам.

Гости из Восточной Европы постепенно подтягивались в небольшой уютный конференц-зал, рассаживались, общались. Появился Рафал с польской командой. Расцеловался с Ингой, тепло поздоровался с Сергеем и Димой и очень холодно с Богданом, просто кивнул ему. Богдан тоже не поздоровался. Рафал спросил:

– Как дела? Что нового?

Дима пожал плечами:

– Рафал, работаем, немного отдыхаем, ждем очередных командировок в Польшу.

– Да, так лихо мы нигде не отдыхаем, как в Варшаве, – подтвердил Сергей.

Дима продолжал:

– Правда, у нас теперь минус один в банде, – он тут же осекся. – Блядь, чего-то не то сказал.

– А чего? Что случилось?

– Серега, можно скажу?

– Дима, ну ты трепло адское, ничего не держится. Сказал же никому не говорить.

Инга поняла, о чем идет речь и манерно выставила руку с кольцом вперед:

– Рафал, на правах моего возможного дальнего родственника поздравь меня с огромным событием в моей жизни: Сергей сделал мне предложение, и я согласилась. Теперь я его невеста.

– Ой, как прекрасно, я очень рад за вас. Я на вас любовался в Варшаве. То, что Сергей влюблен, было видно с колец Сатурна.

– Спасибо, Рафал, большое спасибо. Я очень рад, что Инга приняла предложение, теперь будем планировать свадьбу.

– Рафал, Сергею придется организовать три свадьбы: в Москве, Минске и Люблине. Так что, когда будем гулять в Люблине, буду рада тебя там увидеть. Ехать недолго, познакомишься с моей польской семьей. Если тебе понадобится качественно и не очень дорого починить машину, будешь ездить в наш семейный гараж.

– Прекрасная идея, в Люблине у меня всегда есть дела – город хорошо откликается на нашу активность, мы там много точек привлекаем к приему карт. Звоните, пишите, все сделаем.

В этот момент в помещение вошел Бартоломео.

– Добрый день, господа, рад приветствовать вас на нашем благодарственном ужине, который вы, безусловно, заслужили отличной работой и своим уникальным отношением к компании. Но пока еще не закончился рабочий день, я бы хотел пригласить вас к дискуссии о будущем наших рынков: чего мы планируем добиться в этом году, как мы этого будем достигать. Наступивший год очень необычный – в следующем 2000 году, 31-го декабря закончится второе тысячелетие, а 1-го января 2001 начнется XXI век. Так что этот год с тремя девятками мы должны прожить очень продуктивно. Вы готовы?

Все крикнули: «Да!»

– Молодцы.

До обеда все обсуждали стратегию развития, рассказывали о своих достижениях в покорении рынков. Инга поняла, в чем причина неприязни между Богданом и Рафалом: они просто бились за титул лучшего продавца, правой руки Бартоломео. Шеф очень хорошо это понимал и всячески накидывал на вентилятор, распаляя это соперничество. Второй причиной неприязни было то, что Рафал был убежденным польским националистом, а Богдан, хоть и жил многие годы в России в браке с русской женщиной, имея с ней общих детей, был махровым украинским националистом. Оба были красивыми брутальными мужиками, резкими, дерзкими, но в тоже время очень умными, даже не столько в каком-то интеллектуальном плане, каким, например, был Сергей, а именно расчетливыми, очень быстро реагирующими на ситуацию, адаптивными. Они являлись настоящими хищниками, а значит мирно сосуществовать на одной поляне не могли. Дима тоже не был коровой, просто если Богдан и Рафал были матерыми волками, то Дима был здоровенным котом, например, ирбисом. Он не бегал за добычей, а ждал, когда она сама приблизится, и потом жестоко атаковал. Вот и сейчас он просто ждал, чем закончится схватка двух альфа-волков, чтобы потом прикончить оставшегося в живых, израненного победителя. В этой компании Сергей был немного чужим. Если продолжать аналогию с животными, он был служебным псом – человеком, который мог грызть и рвать, но ему всегда нужен прямой приказ. Бартоломео очень четко это считывал, всегда отправляя его решать деликатные задачи, которые непредсказуемые волки или очень хитрый кот были не способны выполнить. Сергей был хорошим аналитиком и стратегом, чувствовал будущее и мог предугадывать направления течений внутренних процессов, грамотно работал с инсайдами, но в ближнем бою обычно пасовал, всегда занимал оборонительную позицию, ждал ошибки противника и потом контратаковал, предпочитая маленький, но гарантированный результат негарантированному и рискованному большому результату. В битве Богдана и Рафала Сергей занимал позицию наблюдателя, зрителя, которому повезло сидеть в первом ряду, прямо напротив ринга.

В обед Сергей предложил Инге сходить в местный торговый центр, быстро перекусить фастфудом и пройтись по магазинам. Везде были большие скидки, а это означало, что можно купить очень приличные вещи просто по копеечным ценам. Он сказал:

– Дальше будут какие-то ролевые игры, чтобы занять нас до шести часов, так что мы особо можем не спешить, часа два у нас есть.

В торговом центре был представлен стандартный набор популярных в Англии торговых сетей: Marks & Spenser, GAP, MEXX, British House, Next, River Island, РEPE, Superdry, Lee Cooper, Levi’s и прочие. Конечно, были и люксовые брэнды: Burberry, Jimmy Choo, Alexander McQueen, но ценник сразу прыгал вверх в разы, а вещи в среднем сегменте были тоже вполне приличного качества. У Инги не было какого-то безумного интереса к одежде. Она одевалась достаточно просто, но очень достойно, стильно и даже модно. Сказывалась то, что дефицита в вещах у Инги никогда не было, все можно было найти в Польше, при этом за очень скромные деньги. В отличие от жительниц других восточноевропейских стран, польки всегда отличались хорошим вкусом в одежде, умудряясь выглядеть красиво и модно при минимальных возможностях. Это их роднило с жительницами СССР, которые при тотальной пустоте на магазинных полках и железном занавесе умудрялись удивлять иностранцев своей красотой, которую невозможно продемонстрировать без облачения в модную одежду. В СССР в киосках «Союзпечати» продавался польский журнал URODA, выкройки из которого можно было найти в каждом ателье от Калининграда до Владивостока и от Норильска до Ашхабада.

Они прошлись по магазинам, и единственное, что Инга захотела себе купить, это джинсы Levi’s Stonewash 501. Они обошлись в тридцать фунтов, что, конечно, было очень дешево. Заплатил Сергей, настояв на этом, хотя Инга сопротивлялась. Шоком стало посещение магазина GAP, где джинсы продавались по двенадцать фунтов, худи по десять, а майки по пять. Они купили еще джинсы и худи с большой надписью «GAP» на спине. Больше всего времени Инга провела в Marks & Spenser, в котором была в первый раз и который ей очень понравился. В результате там были куплены длинное кашемировое пальто, очень классное платье-стрейч и пара офисных блузок. Сергей купил себе три большие упаковки белых рубашек и по большой упаковке трусов-шорт и носков. Прикупать эти упаковки было очень выгодно. Рубашки были просто замечательными: хорошо гладились, не желтели даже после многих стирок.

Последним местом этого похода был Clarks, где Инге приглянулись очень симпатичные «инспекторы», которые тут же были куплены Сергеем.

– Сережа, ты уже прямо вошел в роль мужа – начал меня одевать и обувать.

– Инга, таких цен не будет еще год. Купили и слава богу, эти вещи обязательно тебе пригодятся, а пальто и туфли вообще роскошные. Блин, мы не поели.

– А ты уже хочешь? Я после этого завтрака еще, кажется, сыта.

– Если честно, любовь моя, то не особенно. Давай, пока есть время, ты пойдешь в AMEX House и там что-то перекусишь в столовке, а я отвезу вещи в отель, чтобы с ними не переться в офис.

Они так и сделали. Сергей на такси сгонял быстро в отель и обратно. Инга за это время съела какой-то салат, отдаленно похожий на греческий, и пасту «Карбонаре». Вместе с напитком она заплатила семь фунтов. И это при том, что столовая была датируемая компанией, иначе такой обед обошелся бы в два раза дороже. Выручила корпоративная карта. Когда она уже допивала чай, в столовую вошел Сергей, купил себе банку диетической колы и сэндвич с ростбифом и сыром. Стоило это примерно столько же.

– Сережа, ты наешься?

– Вполне. Просто не хочу есть перед сегодняшним вечером, там будет много еды.

Закончив с обедом, они поднялись в зону залов для встреч, где продолжались занятия. Половина участников семинара так и не вернулись с обеда. Например, польской команды не было в полном составе. Всем было понятно, что тренинг - просто профанация, чтобы потянуть время перед ужином. Наконец, организаторы велели всем расходиться, готовиться, наряжаться и к семи вечера приходить в ресторан Nostos на Холланд-роуд. Для прохода нужно было иметь пропуск в AMEX House или бирку участника семинара.

Богдан, Дима, Сергей и Инга пешком прогулялись до отеля и начали собираться, потом собирались. Инга решила надеть три обновки: платье, ботинки и пальто. Ее внешний вид полностью соответствовал тематике вечера – средиземноморской вечеринке. Сергей был в пиджаке, белой рубашке без галстука и узких темно-синих джинсах. Примерно также были одеты и Богдан с Димой, отличались только цветом рубашек: у Богдана она была черной, а у Димы голубой в бордовую полоску. Богдан объявил:

– Ну вот, народ к разврату готов.

Выйдя на улицу, парни закурили, а Сергей и Инга ушли вперед, чтобы не дышать дымом. Потом они опять шли вместе, обсуждали впечатления Инги, оставленные Бартоломео.

– Слушайте, коллеги, ну очень заметно, что он харизматик, умница и, конечно, содомит.

– Инга, какое интересное слово ты использовала.

– Обычное польское слово. В Польше люди постарше педерастов геями не называют. Для поляков, так как мы на девяносто восемь процентов католики, секс между мужчинами — это содомский грех, и к гомосексуалистам польское общество в своей массе относятся неприязненно и даже враждебно. Так что самым нейтральным названием и является «содомит», все остальное звучит сильно хуже.

Наконец-то дошли до ресторана, разделись в гардеробе и вошли в зал. Там уже было несколько сотен гостей, планировалось не менее пятисот. Еда была организована в нескольких фуршетных зонах, выпивка в нескольких барах.

Сергей сказал:

– Они совершают ошибку, которую делают каждый раз. Они разместили бары далеко от еды, и сейчас у каждого из них сформируется группа, которая начнет бухать, не поев. В результате через пару часов тут будет полное свинство. Второй момент: сейчас пьют вино, потом вино кончится, и все начнут бухать виски и ром, лакировать пивом, бухать коктейли и в результате нажираться буквально за считанные часы. Не хочу быть пророком, но через два часа половина этой тусовки потеряет способность стоять на ногах. Это чисто английское

убийство: прибежать и нажраться, а потом всем рассказывать, какая прекрасная была вечеринка, я накидался в хлам и чудил, нассала посреди зала, валялся без штанов или валялась с юбкой на голове. Это нормальная практика, все это понимают и не осуждают.

Случилось все именно так, как говорил Сергей. Сначала были речи, поздравления с достижением планов и целей прошлого года, лозунги о светлом будущем, концерт какой-то местной кавер-группы, очень, кстати, хорошей, спевшей все главные хиты последних лет. А потом началось пьянство. Рядом с Богданом и Димой сразу нарисовались «хрюшки», которые волшебным образом восстали из мертвых и еще утром носились по AMEX House, как будто ужаса прошлой ночи не было вовсе. Богдан обреченно вздохнул – сразу было понятно, что «хрюшки» настроены серьезно и будут домогаться ребят. Вся надежда была только на алкоголь – на то, что девушки свалятся с ног раньше, чем закроют ресторан.

Еда была приличная. Сергей нашел тихий уголок, отвел туда Ингу, натаскал закусок и принес вино. Через какое-то время рядом появились поляки и моментально вовлекли их в свою тусовку. Главным в ней был, конечно, Рафал. Он шутил, подкалывал, всячески пытался распушать хвост перед Ингой. Среди поляков Инга была совершенно другой: более уверенной, дерзкой и яркой. Сергей с удовольствием наблюдал за этим преображением и даже спросил Ингу, почему так получается.

– Ты знаешь, когда я общаюсь, например, с Богданом и Димой, я стесняюсь, думаю о том, что говорить, какие это будет иметь последствия, а с поляками я могу просто болтать, совершенно ничего не опасаясь и не стесняясь. Я с ними не связана, мы просто люди одной религии, национальности и языка. С Богданом и Димой мы коллеги, я чувствую, как они постоянно меня оценивают, решают, достойна ли я тебя или, может, ты сделал глупость –нашел в Полесских дебрях непонятную зверюшку.

– Ты сейчас это все серьезно говоришь?

– Да, совершенно серьезно. Это не претензия тебе, просто наблюдение.

– Коша, я честно не понял, но если ты так это видишь, если тебе что-то доставляет какой-то дискомфорт, я сделаю, чтобы ребят рядом с тобой не было.

– Да брось ты, ничего делать не нужно, я просто ответила на твой вопрос, почему веду себя с поляками более естественно, чем с нашими парнями.

– Коша, а тебе тут нравится?

– Честно? Совершенно нет. Поели, выпили. Если не напиваться, то я не понимаю, что тут делать дальше.

– Тогда давай пойдем домой, зачем мучиться.

– А ты можешь уйти?

– Конечно. Если даже Бартоломео ушел, значит, вечеринка полный отстой, сделана, чтобы галочку поставить. Я считаю, нас совершенно ничего не держит, прямо сейчас уходим.

– Спасибо, Сережа.

Инга поцеловала Сергея в губы. Они нашли свою верхнюю одежду и ушли из ресторана. Обнявшись, медленно добрели до гостиницы, выпили вина, занялись любовью, долго лежали в темноте и болтали о разном.

Утром после завтрака, который был на этот раз континентальным, только яичница взята из английского завтрака, они выписались из гостиницы и уехали в Лондон. Они так и не увидели Богдана и Диму, не узнали, как закончился их вечер и прошла ночь. В Лондоне им предстояло провести время до завтрашнего утра, потом улететь в Москву и вечером отправить Ингу на поезде в Минск. Сергей категорически был против ее отъезда в воскресенье, он был уверен, что ей нужно остаться хотя бы до вечера понедельника и уже потом отдохнувшей ехать домой. В конце концов, Инга уступила. Она решила остаться у Сергея, взяв несколько дней отпуска. Ей хотелось погулять по Москве, где она была только проездом и с классом в школьные годы. Сергей сказал, что тоже возьмет пару отгулов, например, в четверг и пятницу, чтобы побыть с ней, и уже в следующую пятницу отправит ее в Минск.

Приехав в Лондон (в этот раз без приключений), они заселились в гостиницу Thistle Victoria Hotel в трех минутах ходьбы от вокзала Виктория. В этом отеле с Сергеем приключилась забавная история, которая могла закончиться очень печально. Заселившись в номер, он захотел закрыть окно – в номере было очень прохладно. Механизм закрытия верхней фрамуги не работал. Он забрался на широченный и высоченный подоконник и попытался захлопнуть фрамугу руками. В этот момент раздался жуткий треск, и двухсотлетняя рама, весь огромный оконный блок стал вываливаться внутрь комнаты, увлекая за собой Сергея. Он полетел вниз на пол, рама упала, сверху осыпав его побелкой, шпаклевкой, вековой грязью и кусками стекла. Рама лежала нижней частью на подоконнике, а верхней на полу, а между рамой и стеной лежал Сергей. Он выбрался из-под завала и в шоке побрел к стойке приема.

Кругленький индус поднял на него глаза:

– Да, сэр.

– На меня упала оконная рама.

– Простите, сэр, какая рама?

– В номере выпало окно, прямо в комнату.

– Простите, сэр, я не понимаю, о чем вы говорите.

– Слушай, человек, меня только что в этом отеле чуть не убила оконная рама. Зови всех менеджеров, и пойдем на это смотреть.

Индус позвал своего земляка, видимо, старшего смены приема и размещения, и они пошли в номер Сергея. Сергей ожидал какой угодно реакции, кроме той, которая последовала. Оба сотрудника не проявили ни малейшего удивления, просто попросили взять вещи и подождать несколько минут в лобби. Через минуту первый индус принес ключ от другого номера.

– Пожалуйста, сэр.

– Что «пожалуйста»?! На меня упало окно, может быть, я ранен, мой костюм испорчен. Ты вызвал скорую помощь, предложил мне почистить костюм, предложил «комплимент» за стресс? Это же сетевой отель, крупнейшая в Англии сеть!

– Сэр, я не уполномочен решать такие вопросы, я просто принимаю постояльцев. Хотите, я провожу вас в офис?

– Да, я очень хочу, чтобы ты проводил меня в офис.

Они зашли за стойку приема, прошли по коридору, индус постучал в дверь с надписью «Руководитель» и, дождавшись «Входите», распахнул ее перед Сергеем. В небольшом кабинете сидели двое: молодой человек, ровесник Сергея, и пожилая дама, похожая на Маргарет Тэтчер. Сергей вошел в кабинет, обрисовал ситуацию, сказал, что просто поверить не может, что в сетевом отеле четыре звезды плюс может быть такая ситуация. Даже не то, что упало окно, а что вообще нет реакции персонала: не спросили, как он себя чувствует, нужен ли врач, не предложили почистить костюм, а ему завтра идти на переговоры. Не было ни извинений, ни «комплимента», просто сунули в руки другой ключ и все.

Молодой белый менеджер совершенно пустым взглядом посмотрел на Сергея:

– Сэр, приносим свои извинения. Когда вы будете готовы передать костюм в чистку, вызовите человека со стойки, телефон 001, экспресс-чистка будет за счет отеля. Скажите, при падении рама имела контакт с вашим телом? У вас есть порезы или ссадины, вы ударились?

– Вам очень повезло – я физически не пострадал.

– Тогда помощь медика вам не нужна. Пожалуйста, примите от нашего отеля этот знак внимания, и мы приглашаем вас на ужин в нашем ресторане за счет заведения.

Менеджер достал из шкафа бутылку двенадцатилетнего скотча и протянул ее Сергею. Он попросил Сергея представиться, записал данные в блокнот, потом позвал стоящего за дверью индуса и дал ему указания. Дама в течение всего разговора, кажется, даже ни разу не моргнула, так и сидела, глядя в одну точку. Индус кивнул, повел Сергея в номер и потом пришел за одеждой. Все это время все вели себя так, будто это совершенно рядовая ситуация. Проходя мимо злополучного номера, Сергей увидел, что два мужика пытаются пристроить раму на место: вбивают какие-то клинышки, пенят ее монтажной пеной, вычисляют размер разбившегося стекла. Он еще раз подумал, что все эти двухсот- и трехсотлетние отели – просто голый понт, что жить в них небезопасно, а нового ничего в Англии не строят. В Европе с этим проще. Очень многое погибло во время войны, потом наспех было застроено при советской власти, а теперь это можно спокойно сносить и строить современные, специально спроектированные строения из отличных, прочнейших материалов: железобетона, хорошей нержавеющей стали, легких сплавов и композитных материалов. А тут каждый дом – история, его нельзя сносить, только как-то аккуратно латать. Вот и вываливаются на людей окна.

Бутылку Сергей засунул в чемодан – решил отвезти домой. Вечером он хорошо поел в ресторане, пройдясь по всему меню и по всей карте виски. С тех пор он всегда рассказывал эту историю всем, кто спрашивал про жизнь в Англии. Рассказал он ее сейчас и Инге, даже показал окно, которое так и стояло в проеме, приляпанное на пене и деревяшках.

Оставив вещи, Сергей и Инга пошли гулять. Нужно было до темноты посмотреть как можно больше мест. Они пошли по Букингем Палас-роуд до дворца, посмотрели на конную стражу, успели на развод гвардейцев. Зимой солдаты маршировали в серых шинелях и медвежьих шапках, а летом – в мундирах, цвета этикетки Coca-Cola Classic. Сергей рассказал Инге, что по легенде красный цвет мундиров выбрали для того, чтобы на сукне не было видно крови, дабы вид раненых сослуживцев не смущал товарищей.

Через Сент-Джеймсский парк Сергей и Инга дошли до Вестминстера, обошли вокруг Парламент и посмотрели на Биг-Бен, вернулись к Пикадилли, дошли до Трафальгарской площади, от нее – до собора Святого Павла, а потом до Тауэра. Везде Сергей фотографировал Ингу своим дорогущим японским фотоаппаратом без пленки, где изображение записывалось на карту памяти в электронном виде.

Инга начала уставать, но старалась не подавать вида. Наконец сильно стемнело. Инга спросила:

– Надо поесть, как ты на это смотришь?

Сергей после некоторого раздумья ответил:

– Хочу сказать сразу, есть тут негде. Могу предложить то, что я обычно делаю: поехать на Оксфорд-стрит, там есть Pizza Hut – самое лучшее, что может сейчас быть. У них в бортиках пиццы проложен сыр – очень вкусно, сытно и не очень дорого. Возьмем две разные пиццы – поделимся, салаты, напитки. И еда будет вкусной, и место проверенное.

Сказано – сделано. Они проголодались, и классическая мясная пицца, а также пицца пеперони зашли просто на ура. Еще они ели салат «Coleslaw» и крылья барбекю. Пили колу и кофе с мороженым.

– Сергей, я не ожидала, что будет так хорошо, вкуснятина.

– Да, в Англии, на мой взгляд, с едой все очень печально, невкусно и дорого, вот я и нашел для себя вариант, когда платишь свои, а не расплачиваешься корпоративной картой.

– А что, нам компания эту еду не оплачивает?

– Нет, мы же сами остались в Лондоне, это наши расходы. И гостиница, и еда – все наше. Правда, мне бронировали отель с корпоративной скидкой, но что-то нужно заплатить. Сейчас отдохнем и давай пойдем на экскурсию в Harrods, это самый большой и дорогой универмаг в Лондоне, принадлежит Мохаммеду Аль-Файеду, отцу Доди Аль-Файеда, который был другом принцессы Дианы и разбился с ней в Париже пару лет назад. Это странная история ее убийства, выставленного как совершенно случайный несчастный случай. Говорят, принцесса была беременна от этого араба. Вот был бы номер: брат или сестра британского монарха имеет арабскую кровь. Не пожалели маму будущего короля.

– Ну конечно, я знаю эту историю, я обожала Диану, так плакала, когда сказали, что она разбилась насмерть. Ее снимали репортеры, когда она умирала, она же не сразу погибла, еще была жива почти полчаса. Но, правда, газеты не купили, как говорят, эти снимки, но кто знает, купили или нет. Я уверена, что купили, просто придерживают до поры до времени, чтобы на этом больше заработать. При этом в суде эти фотографии тоже использовались, следственно они где-то есть, значит, просочатся. Для меня она была кумиром.

– Да, очень печальная история. Но в магазин сходить надо. Даже если ничего не купим, просто посмотрим – там очень классно все оформлено, такая неприкрытая роскошь.

Harrods действительно был хорош, но чего-то космического там они не обнаружили. Удивило, что среди дорогих брендов были и вполне демократичные, из среднего ценового сегмента, а цены на некоторые вещи были даже ниже, чем в других универмагах. Сергею очень понравился брючный костюм от Alexander McQueen: качественная шерстяная ткань с искрой, крупная клетка, зауженный крой, великолепное сочетание бежевого, голубого и бордового цветов. Он предложил Инге померить костюм, но та стала отказываться, говоря, что это безумно дорого. На самом деле с учетом скидки костюм стоил не на много дороже подобного костюма из массового сегмента, от того же Marks & Spenser. В конце концов Инга померила костюм и поняла, что вещь сшита на нее.

– Ты продолжишь упрямиться, Коша?

– Не могу, это лучшая вещь, которая у меня есть.

– Да, но к нему нужна какая-то футболка, я предлагаю вот эту, – Сергей протянул футболку цвета темного шоколада с вышивкой золотом «Alexander McQueen».

– Шик, просто шик, – Инга покрутилась перед зеркалом. – Сергей, ты совершаешь огромную ошибку: сейчас разбалуешь меня, а потом я же начну хотеть продолжения.

– Смогу – продолжение будет. Не смогу – убежишь к тому, кто сможет.

– Нет, я лучше буду хуже одеваться, но поживу с тобой, мне это все больше и больше нравится.

После того как вещи были оплачены, Инга потребовала отвести ее в мужскую секцию и там купила шикарный галстук от Ralph Lauren и тут же подарила его Сергею.

– То малое, что мне хотелось бы сделать для тебя.

– Отличнейший галстук, спасибо тебе, Коша, но можно было и Moss Bros купить, в три раза дешевле.

– А зачем мне дешевле? Я же хочу, чтобы ты вспоминал этот день, когда будешь его повязывать.

Сергей расцеловал Ингу:

– Жутко приятно получать подарки. Я же обычно их только дарю.

После универмага они по запруженным народом улицам вернулись в отель. Проходя мимо продуктового магазина, они купили бутылку розового вина, большую сырную тарелку – круглую упаковку с несколькими сортами сыра, нарезанного кубиками, и коробочками с медом, и кисло-сладким клюквенным соусом, белого хлеба и несколько яблок.

– Это будет наш ужин перед сном.

В отеле Сергей почистил и порезал яблоки, багет и разлил вино. После секса они лежали в кровати, ели сыр, макая его в мед и соус, запивали вином, закусывали кусочками яблок и хрустящим багетом. Вино немного стукнуло в голову, они безмятежно болтали, смотрели телик, обнимались, целовались, позанимались еще сексом. Сергею показалось, что Инга с каждым днем все больше втягивается в процесс, больше чувствует, больше отдает ответных эмоций. Она перестала стесняться Сергея и даже стала проявлять какую-то инициативу: предлагала разные позы, например, сверху. Во время секса глаза Инги подергивались тонкой маслянистой пленкой, начинали блестеть глубоким блеском отполированной и смазанной маслом стали. Сергей поймал себя на мысли, что привязывается к ней все сильнее, ему, действительно, начинает казаться, что появляется какое-то энергетическое поле, которое, наверное, люди называют этим странным словом «любовь». Слово, которое Сергей терпеть не мог, так как им называли все от любви к селедке с луком на черном хлебе до каких-то возвышенных материй: любовь к матери, Родине, Богу. Но все это были совершенно разные чувства. Вот и чувство к этой милой молоденькой женщине, рожденное именно в такой атмосфере, в таких условиях и обстоятельствах, в которых они прибывали сейчас в Лондоне, было совершенно особым. Оно не распирало грудь, не стучало в висках, не жгло в желудке, не урчало в кишках, но, как легкий ветерок, шевелило его волосы, как очень хорошая пара обуви, облегало стопы, как дорогой односолодовый выдержанный виски, оставляло глубокое послевкусие. Это не было желание куда-то бежать с этим чувством сломя голову, как с олимпийским факелом, а, наоборот, хотелось лечь, положить чувство на колени и, почесывая за ушком, слушать его мурлыканье.

Сергей импульсивно прижал Ингу к себе:

– Инга, я тебя люблю.

Да, он сказал это слово, так как не мог сейчас предложить ничего другого, не рискуя говорить о всем этом узле чувств несколько часов.

Инга очень внимательно посмотрела на него:

– Вот ты, наконец, и сказал это слово, а то я думала, никогда его не услышу.

– Коша, но я же говорил тебе слово «люблю».

– Когда ты делал предложение и говорил, что любишь меня, я этого не ощущала, по

крайней мере так остро и твердо, как сейчас. Я чувствую, что ты сам поверил в то, что сказал, в то, что ты начинаешь любить меня. И я верю тебе. Я надеялась, что ты начнешь что-то чувствовать в сердце, и вот оно начинает происходить. А если это начинает происходить у тебя, то начинает происходить и у меня. Не думай, мне тоже страшно, я тоже иду ко всему этому, что сейчас с нами происходит, пропуская все через голову, но, кажется, особенно сегодня, когда мы гуляли, ели эту пиццу, что это начинает происходить и в моем сердце, начинает появляться любовь, хоть данное слово не может быть подходящим для этих чувств.

– Коша, ты что, читаешь мои мысли? Я только что думал, как мне обозначить чувство, которое сейчас появляется, и ничего, кроме любви, придумать не смог, хоть это не любовь. – Конечно, я миллион раз думала, что это такое, но это такая сложная материя, одним словом не объяснить, так что пусть это будет любовь, просто как код.

– Ты моя умница, ты гениально считала все, что я сейчас чувствую.

– Ну, наверное, именно поэтому что-то толкнуло нас друг к другу. То, что, как ультразвук, мы не слышим и, как инфракрасное и ультрафиолетовое излучение, не видим. Какие-то токи, флюиды, энергии – не знаю, как это назвать, но какая-то химия, которая сразу притянула меня к тебе, вопреки всему разумному и прагматичному. Мелкая девчонка с маленькой грудью, худыми ногами и жопой подростка – без химии такое богатство не прельстит.

– А мне как раз все это очень нравится, именно твой образ я считаю своей сексуальной фантазией, которая воплотилась в жизни. Я же тоже не Арнольд Шварценеггер и не Брэд Питт, тоже есть вопросики.

– У меня нет вопросиков, для меня ты комбо, умница с очень приятной внешностью. Сто из ста.

Они еще раз поцеловались. После этого разговора они заснули. Сергею снился странный, пугающий сон: он в доспехах, с литовским гербом на щите скачет на коне по пыльной дороге. К луке седла за волосы привязана отрубленная женская голова, из которой вытекает кровь, течет по ребрам коня и крупными каплями падает на дорогу, поднимая фонтанчики пыли. На обочине стоит женщина с двумя детьми, мальчиком и девочкой, она машет ему рукой. Сергей останавливается и снимает с головы шлем, который почему-то выглядит, как современная стальная каска защитного цвета, говорит: «Все, теперь я свободен, могу решать сам» и бросает к ногам женщины с детьми отрубленную голову, которая лежит на дороге и беззвучно шевелит губами. И в этот момент Сергей узнает в ней черты лица своей матери. Он хочет что-то сказать, но голова вдруг исчезает в земле, исчезают конь, латы. Женщина с детьми говорит, что вернется с ней – и показывает рукой на девочку, а он – она показывает на мальчика – там останется надолго. Потом женщина говорит, чтобы рыцарь стоял здесь и их ждал. Все перед глазами Сергея начинает крутиться, картинка темнеет и исчезает.

Сергей открыл глаза. Вокруг была темнота. За плотно зашторенными окнами светились разноцветные огни, рядом с его ухом раздавалось ровное дыхание, где-то в другом конце пространства светились четыре зеленые цифры. Несколько секунд, находясь между двумя мирами, Сергей не мог понять, где он, потом пришло понимание, что он в Лондоне, рядом спит его невеста, четыре цифры – это часы на телевизоре, и сейчас три часа и одиннадцать минут, через три часа и девятнадцать минут они должны будут встать, собраться, позавтракать и поехать в аэропорт. А главное – только что ему приснился какой-то кошмар, который он почему-то великолепно помнит, каждый момент этого сна. Сергей осторожно вылез из-под одеяла, пошел в туалет, сел на унитаз и стал думать, что это могло все значить. Возможно, отрубленная голова значит, что он сам решает, с кем ему строить отношения, мать больше не участвует в его решениях, не давит и не вмешивается. Но что значит женщина с детьми и куда они уходят? Сергей умылся, вытер лицо полотенцем, еще посидел на унитазе и вернулся в постель. Он достаточно быстро заснул, больше сны этой ночью ему не снились.

Утром Сергей и Инга собрались, распределили купленное по чемоданам, чтобы не было перевеса, позавтракали и поехали в аэропорт тем же маршрутом на метро. В аэропорту Сергей рассказал Инге свой сон. Та просто развела руками – никаких мыслей по поводу увиденного Сергеем у нее не было, хотя тетка нагадала ей нескольких детей

У посадочного выхода они встретили Богдана и Диму, которые приехали сразу из Брайтона. Выглядели ребята не очень свежо. Видимо, торжество в пятницу плавно перешло в субботу и закончилось только перед отъездом в Лондон. На вопрос, как они, Богдан развел руками, мол, тяжело.

– Пили, немного спали и опять, блядь, пили. Бартоломео решил организовать собственную вечеринку, мирить Богдана и Рафала, пригласил нас обоих, еще пару поляков и Диму. Спрашивал, где ты, мы сказали, что с невестой поехал смотреть Лондон. Бартоломео тридцать минут расспрашивал о тебе, Инга, при этом больше всего о тебе говорил Рафал, прямо как о своей сестре. Это тоже, кстати, обсуждали – не родственники ли вы. А что мы ему могли сказать? Только то, что перед отлетом увидели тебя и Сергей сделал тебе предложение с кольцом с брюликом; что ты прекрасно работаешь в Белоруссии, быстро там увеличиваешь число точек приема наших карт и хорошо понимаешь местный рынок. А вот Рафал говорил, что ты очень умная, что ты полька, говоришь на польском, лучше него, у тебя семья в Польше, и вы с ним танцевали полонез, как профессиональные танцоры. Бартоломео попросил передать вам свои поздравления, чтобы ты, Сергей, обязательно сохранил Ингу для бизнеса, и чтобы с ее переездом в Москву она не переставала заниматься привлечением в Белоруссии, а с трудоустройством в Москве он поможет. Еще сказал, что ты очень стильная, красивая и хорошо одета, со вкусом, сразу чувствуется, что ты не московская девушка. Так что уехали в Лондон вы зря, было бы лучше пообщаться с ним в субботу.

Сергей сказал:

– Ну ничего, в следующий раз. Он в марте к нам в Москву собирался, пойдем в ресторан, познакомим его с Ингой, а может, в Белоруссию его на денек свозим – думаю, он съездит с огромным удовольствием.

Когда Инга ушла в туалет, Сергей спросил ребят, что там было. Дима обхватил гудящую голову руками и поведал историю происходившего:

– Был полярный песец, «свинушки» просто нас выпотрошили. Такое впечатление, что у них год никого не было. Так потом они дождались у ресторана, где мы были с Бартоломео, схватили нас с поляками, потащили в паб, там были какие-то их подружки, такие же как они, восхитительно красивые, те вцепились в наших поляков. Короче, опять нажрались все в говно, потом добухивали у нас в гостинице вискарь, который они приперли. Я, наверное, в первый раз в жизни, если не брать самый первый раз в восьмом классе, блевал от выпивки. Когда мы утром выезжали, просто «хрюшек» вытащили из номера и посадили в лобби на диван, они были в коме. Не знаю, что там было дальше, они нас достали за эти три дня.

Рейс задержали не сильно, минут на двадцать, но, когда они уже в самолете добирались до места взлета минут сорок, Сергей осознал, какая огромная интенсивность движения в этом аэропорту. Самолеты стояли бесконечной вереницей, как такси перед театром в день премьеры. Интервалы между взлетами были не больше пары-тройки минут. Один самолет еще не успевал оторваться от полосы, как другой начинал разбег. С такой же интенсивностью на соседнюю полосу садились прилетающие лайнеры.

Сергей начал нервничать:

– Один сбой в навигации, одна авария в электросети, одна забастовка да даже плохая погода, снег – и это все встанет колом, не растащить. Тут же перемещаются тысячи человек во все стороны света и во все страны мира. Быстрее бы отсюда свалить. Я всегда переживаю, когда в одном месте сосредоточено столько сложнейшей техники и столько людей принимают решения. Вероятность ошибки или отказа тут увеличивается в десятки раз.

– Не волнуйся, тебе еще нужно разобраться с головой и дождаться жену и дочку. Думаю, сегодня на нас самолет не свалится, и мы сами ни на кого не рухнем, а через четыре часа приземлимся в Москве. Слава богу, там летная погода.

– Да, Коша, дай Бог. Приедем мы поздно, в восемь вечера, а дома будем часов в одиннадцать.

Наконец, из самолет взлетели. Инга опять свернулась клубочком и заснула. Потом их покормили, они еще подремали и прилетели в Москву. Через пару часов они вошли в квартиру Сергея, в которой Инга оказалась в первый раз. Она, как кошка, прошла по квартире, заглянула во все уголочки.

– Метки оставлять будешь? Щечками тереться? Куда когтеточку вешать?

– Вот смотрю, понравится ли моему королю жилище.

– Надеюсь, понравится. Буду ждать его приезда с удовольствием.

Инга села на кровать и закрыла глаза.

Сергей спросил:

– О чем ты думаешь?

– Думаю о том, что меня ждет в этих стенах.

– Надеюсь, только самое лучшее, радостное и счастливое.

– Скоро узнаем.