Богосудов
Утром, как и было запланировано в графике, Сергей пошел в посольство дежурить. Официально оно было закрыто до четверга, десятого января, дипломаты только возвращались в Прагу. Было одиннадцать часов утра с минутами, когда в комнате дежурств и оперативной работы раздался телефонный звонок.
– Дежурный по посольству СССР в Праге Сергей Кабанов слушает.
На другом конце провода раздался голос заместителя посла, который в том момент возглавлял посольство:
– Сергей, срочно, бери машину с шофером, вешайте маяк и летите в Теплицы, в Богосудов. Шофер знает, где это.
– Я тоже знаю, недавно проезжали.
– Бери фотоаппарат, пленку.
– А что там случилось?
– «Сапоги» как-то очень сильно обосрались. Что-то случилось страшное. Суки, чехи по радио говорят: «Вибух обровскеу силу отрясла Богосудовем, Теплице». А там наш полк мотострелковый стоит. Что-то взорвалось – то ли танк, то ли склад, непонятно, но вхерачило так, что в половине городка выбило стекла, и это не скрыть. Международный инцидент, тем более чехи требуют вывода войск уже на уровне правительства. Там, говорят, десятки трупов, может быть, сотня. Может, и местные погибли. Пока нет данных – военные же молчат, тишина. Больше послать некого, атташе по военным вопросам нет, еще отдыхает, блядь. Вали туда срочно и только, Сережа, прошу тебя, сынок, не обосрись там.
– Хорошо, все сделаю четко.
Сергей покидал в портфель какие-то блокноты, документы, набрал домой, практически крикнул Инессе, что срочно уезжает в Теплице, схватил плащ и выбежал из дежурки. Дежурный водитель уже тоже спустился к машине и устанавливал на крышу «Волги 3101» проблесковый маячок. Моторы в посольских «Волгах» были доработаны на заводе по спецзаказу и выдавали по 150 «лошадей», ходовая и коробка усилены, была установлена спецсвязь. Сергей сел спереди в пассажирское кресло и пристегнулся ремнем безопасности. Водитель, коренастый мужчина лет сорока пяти, лысый, с квадратной челюстью и большими теплыми ладонями сел за руль, захлопнул дверь и протянул руку Сергею:
– Андреич, доброго дня, что случилось? Говорят, срочно в Теплице летим, у вояк там беда стряслась.
– Да, Кирилл Валерьевич, «вибух» какой-то, много «падлых советских вояков». Пока больше ничего не знаю – военные, как всегда, слились и молчат. Говорят, ждите официального сообщения генштаба центральной группы войск.
– Андреич, за час долетим, может, чуть побольше.
Машина вырулила из ворот посольства и помчалась в сторону Теплиц. Водитель вел с сильным превышением скорости. Где можно было, проезжал на красный свет, на шоссе вообще мчал сильно за 150 километров в час. Вот они проехали «сиськи» – два холма, которые все в посольстве называли именно так и которые указывали на скорый поворот на Кутна-Гору и Седлеце, проехали любимый перевал Сергея перед Рудными горами и начали спускаться к Теплицам, к городку в Устецком крае, где тоже были теплые источники и климатический бальнеологический курорт с купелями. Недалеко от Теплиц, можно сказать, в пригороде у самого подножья Рудных (Крушных) гор раскинулся совсем крошечный городок Крупка, а уже в нем – еще одно городское поселение, Богосудов, где, деля территорию с католическим храмом Пресвятой Девы Марии, располагалась советская воинская часть, мотострелковый полк, полевая почта 58767, где и случился взрыв.
Кирилл Валерьевич посмотрел на часы:
– Пятьдесят три минуты. Можно сказать, рекорд.
– Да, местами было страшновато, прямо вжимало. Я даже не представлял, что «волжанка» так может ездить.
– Ну так это не обыкновенная 31-я «Волга», тут все доработано. Сказка, а не машина. Каждый раз сажусь за руль и радуюсь.
Водитель подъехал к воротам контрольно-пропускного пункта части и несколько раз посигналил, после чего двое выскочивших из караульного помещения солдат начали открывать тяжелые металлические ворота серо-зеленого цвета с красной звездой. У ворот стояло несколько офицеров, явно штабных. Дежурный по КПП посмотрел документы, показал их одному из командиров в звании майора, потом указал на место, где нужно было припарковать машину и вернул пропуска.
– Здравия желаю, товарищи дипломаты! Старший замполит части майор Цуркану, мы вас ждем. Не думали, что вы так быстро приедете, взрыв был полтора часа назад.
Сергей взял фотоаппарат, портфель и пошел за майором. Они вошли в ворота парка боевой техники и вооружений, минули заправочную станцию, ремонтную эстакаду, место для мытья техники и пошли к боксам танкового батальона, которые располагались во втором проезде, точнее, к тому, что от них осталось. Боксы представляли собой огромные металлические гаражи высотой под пять, глубиной двадцать пять и длиной пятьдесят метров с шестью огромными двухстворчатыми воротами. В открытом положении створки ворот крепились длинными стальными кольями, которые на полметра опускались в отверстия в бетонном полу. Для пущей надежности воротины крепились к стенам боксов при помощи цепей и замка, так как если бы такая воротина сорвалась с крепления порывом ветра и ударила человека, а при такой огромной ее парусности даже не самый сильны порыв мог ее сдунуть, он был бы убит на месте. Центральные боксы стояли задними стенками друг другу и выходили воротами на оба проезда, образуя ангар из четырех боксов в ширину и пяти в длину. Посередине парка был еще один поперечный проезд. Весь парк занимал площадь в четыре с половиной гектара: триста метров в длину и сто пятьдесят в глубину участка. С одной стороны он был ограничен бетонным забором, проездом и коттеджами местных жителей. С другой стороны – парапетом, за которым размещался плац, основная пехотная казарма и сбоку штаб. Пехотная казарма была «Z»-образной формы. Построенная еще в конце XIX века, она служила домом для солдат армии Австро-Венгрии, Третьего рейха и теперь СССР. Правое крыло заканчивалось клубом с лицевой стороны и котельной с противоположной. Там же были баня, санчасть и гауптвахта. С этой стороны полк отгораживала стена собора. Чуть правее от казармы стояли столовая и казарма ремонтной роты, совмещенная с мастерскими. За ремонтной ротой был уличный туалет, спортивный городок, еще одно КПП и две новые казармы, построенные в начале 80-х. Это были панельные четырехэтажные дома с входом в середине корпуса и кубриками по обе стороны от лестницы. В этих казармах размещались три батареи артиллеристского дивизиона и три роты танкового, а еще рота зенитчиков и рота химической защиты.
Майор привел Сергея к месту взрыва. Бокс был полностью разрушен. Куски искореженного металла валялись по всему парку вместе с деталями от танка и неразорвавшимися боеприпасами. Корпус танка Т-72 был разломан на несколько частей, вырван и отброшен на десятки метров двигатель, валялись разорванные гусеницы, какие-то части подвески, ведущие звездочки и колеса. Отдельно лежала башня с отломанным пушечным стволом. Очевидцы сказали, что во время детонации десятитонная башня подлетела вверх метров на пятьдесят или даже выше.
На земле разложенные в ряд лежали тела танкистов, точнее, части их тел. Сергей насчитал примерно двадцать крупных фрагментов. Некоторые тела были чудовищно обезображены и обгорели. Сергея мутило, он никогда ранее не видел столько трупов да еще таких страшных. Это было похоже на какой-то фильм ужасов. В глазах стояла картинка: разорванное пополам тело военного без штанов, в синих трусах-плавках и красных носках. Вероятно, это были останки офицера или прапорщика.
Рядом с убитыми работали чешские полицейские, которые приехали вместе с Сергеем. Солдаты из медицинского взвода приносили на носилках фрагменты тел, которые до сих пор находили в завалах. Помимо убитых было еще около трех десятков раненых и контуженых солдат. Для них развернули санитарную палатку, к которой периодически подъезжали кареты скорой помощи, которые ехали из Теплице и Усти-над-Лабем. Не всех можно было эвакуировать сразу, нужно было сперва стабилизировать. Иногда санитары выносили из палатки тела солдат и клали в ряды убитых.
Сергей понимал, что все, кроме тех немногих офицеров, которые продолжали службу в Чехии после командировок в Афганистане, были в глубочайшем шоке. Особенно тяжело было рядовым санитарных взводов, которые еще вчера спали, мылись, ели, маршировали, совершали утренние пробежки, смотрели кино в клубе, курили в курилке, мечтали о дембеле и возвращении домой, а теперь носили окровавленные и перемолотые в фарш куски тел своих товарищей в ту страшную гору изорванной плоти. Сергей заметил, что на медиках не было никаких перчаток. Они брали куски тел голыми руками и несли в кучу неопознанных частей. Вся земля вокруг трупов была пропитана кровью.
Приехали реанимобили, начали готовить самых тяжелых раненых к отправке в больницу. Еще минут через десять, наконец, явились военные прокуроры. Они были в крайнем бешенстве, особенно когда увидели, что на месте взрыва работают чешские полицейские и следователи. В этот момент Сергей как раз заканчивал опрашивать одного из чехов, записывая беседу на диктофон. Прокурорский, не поняв, кто такой Сергей, грубо пихнул его и попытался что-то сказать на чешском, похожее на «запрещено».
Сергей развернулся к прокурорскому:
– Майор, нахер пошел. Посольство Советского Союза в ЧСФР, атташе по дипломатическим вопросам, – Сергей показал служебное удостоверение. – Фамилию назовите, майор.
Прокурорский зло посмотрел на Сергея и прошипел:
– Блядь, уже приперлись.
Он назвал фамилию и должность.
– Вы, майор, понимаете, что нашего посла вызвали в МИД ЧСФР? Это большой международный скандал, тем более в такой политической ситуации, а вы – уже второй час дня, между прочим – не нашли времени сообщить в МИД о трагедии. А это, – Сергей обвел рукой трупы, – граждане СССР, между прочим, находящиеся тут практически в командировке или туристической поездке.
– Это военнослужащие советской армии, и у них статус военнослужащих.
– Был при ЧССР. А теперь с ЧСФР все военные договоры приостановлены, чехи добиваются скорейшего вывода войск, готовится межправительственное соглашение. В проекте соглашения речь идет о компенсации за вывод войск, которые готовы оплатить американцы и натовцы, и тут такой «подарок», а вы молчите.
Прокурорский вяло махнул рукой и пошел к командиру полка подполковнику Калугину, который с только закончил проводить совещание со своими заместителями. Сергей подошел к группе офицеров, представился и попросил рассказать версию командира о происшествии.
Подполковник жестом подозвал сотрудников военной прокуратуры и следователей и начал рассказывать:
– Все шло по распорядку дня: в семь утра подъем, полковая зарядка, пробежка три километра, завтрак, построение, развод на работы. В девять часов началось обслуживание техники, замена аккумуляторов, масляные работы на двигателях и коробках передач, уборка, обслуживание боекомплекта. Техника стояла на жесткой сцепке. В 9 часов 40 минут (возможно, плюс пять минут) над одним из танков заднего ряда был замечен дым и отмечен запах, похожий на короткое замыкание и возгорание проводки. Гвардии старший лейтенант Николай Львов завел передний танк и вытянул загоревшийся танк к боксам роты связи. Танк залили водой из пожарной емкости через люк в башне. Когда дым прекратился, воду начали сливать, а танк приводить в порядок. На танке и вокруг него было около двадцати-двадцати пяти военнослужащих, были офицеры из соседних подразделений. В 10 часов 3 минуты произошла детонация боекомплекта танка. Танк полностью уничтожен. Сильно разрушены соседние боксы, в частности боксы роты связи. В момент взрыва погибло 15 военнослужащих, во всяком случае столько найдено крупных фрагментов тел, в частности костей таза. Еще двое военнослужащих скончались в санитарной палатке, которая была развернута в течение 13 минут после взрыва, и медики нашей части начали оказание первой помощи. Так же была проведена поверка личного состава. Пока считаем, что погибло 17 человек. Никто из мирного населения населенного пункта Крупка-Богосудов не погиб и сильно не пострадал. Окружающим домам нанесен незначительный ущерб в виде выбитых оконных стекол. Стекла будут в ближайшее время вставлены. Отдельного упоминания требуют действия старшего лейтенанта Николая Львова, который, действуя мужественно и хладнокровно, вытащил аварийный танк из бокса и предотвратил трагедию еще большего масштаба, так как если бы детонация танка произошла в боксе рядом с ящиками с дополнительным боекомплектом и другими танками, то могла начаться цепная серия детонаций, которая бы перекинулась на соседние ангары с боезапасом артиллерийского дивизиона, противотанкового дивизиона, минометных батарей и ракетных комплексов противовоздушной обороны. Я предполагаю, что и сам пункт дислокации полка, и этот населенный пункт получили бы очень серьезные разрушения и не исключена гибель мирных жителей. К моему глубокому сожалению, старший лейтенант Львов погиб. Его тело, как и тела еще двух офицеров нашей части, уже было опознано по сохранившимся фрагментам обмундирования и смертному жетону. Командование части выражает глубочайшие соболезнования родным и близким погибших и желает скорейшего выздоровления пострадавшим. Я как командир полка и товарищ замполит полка будем подавать представление на награждение Гвардии старшего лейтенанта Николая Львова одной из высших воинских наград СССР и к присвоению внеочередного воинского звания капитана, посмертно. Прошу почтить память наших боевых товарищей минутой молчания.
Военные сняли фуражки. После минуты молчания Сергей почти побежал к машине и по спецсвязи позвонил в посольство, просил соединить с исполняющим обязанности посла. Сергей все подробно пересказал, описал последствия взрыва, назвал число жертв и перечислил разрушения.
Посол подвел итог:
– Пятьдесят раненых и контуженных, из них семнадцать трупов, погибло три офицера. Местные не пострадали. Есть герой, это хорошо, пресса любит героев. Ситуация говно, но не Хиросима. Сергей, сиди там. Я позвоню Инессе, скажу, чтобы не ждала тебя ни сегодня, ни завтра. Деньги за гостиницу и суточные получишь, даже если «сапоги» будут кормить и положат спать. Скажи командиру, что остаешься в части до получения следующего распоряжения. Спасибо, молодец, не растерялся для первого раза. Трупы страшные?
– Да, очень, каша.
– Я на Ближнем Востоке и в Африке такое видел, что можно было сто раз блевануть, видеть это неприятно, но такая у нас работа. Сапогам в Богосудове хуже – и мертвым, и особенно живым. Разборка будет жесткая, погоны полетят, как тополиный пух.
Сергей попрощался с послом. В этот момент он понял, что жутко дрожит – и от нервов, и от холода. Он приехал в Крупку в костюме, летних туфлях и тоненьком дождевике без подкладки, а температура была около плюс пяти градусов. Надо было что-то купить из одежды и обуви. Сергей спросил одного из офицеров, есть ли тут промтоварный магазин, и тот ответил:
– В Крупке нет, надо ехать в Теплице, хотя за костелом есть какой-то маленький магазинчик, торгует разным садовым инвентарем, инструментами, крепежом. Там вроде в витрине какие-то ботинки стояли.
Сергей сказал Кириллу Валерьевичу, что на полчаса отойдет в магазин, и спросил, что ему купить.
– А военные кормить не будут?
– Кирилл Валерьевич, мне кажется, им сейчас не до обедов.
– Ну ладно, купи колбаски, сырку и хлебушка. Можешь по бутылочке пивка. Но кормить будут, а еще будут поить, вот увидишь.
Сергей вышел из части, обошел костел справа вдоль стены, и, действительно, метрах в ста от входа в храм, на первом этаже трехэтажного дома находился небольшой хозяйственный магазин. На витрине стояли строительные ботинки из дубленой бычьей кожи апельсинового цвета на рифленой белой подошве с крупными медными клепками и люверсами, в которые были продеты золотистого цвета шнурки с вплетенной в них медной нитью. Сергей вошел в магазин, колокольчик на двери звякнул. За прилавком со скучающим видом сидела дама лет сорока пяти и читала книжку. Сергей поздоровался, спросил, продаются ли эти ботинки и есть ли такие сорок третьего размера.
Женщина оторвалась от книги:
– Добры день, пан. Продаются. Есть одного размера: кажется, десятого, на наш это между сорок третьим и сорок четвертым.
– Принесите, я померю.
Женщина принесла коробку, на которой были нарисованы мустанги, ковбои и какие-то кактусы. Сергей взял в руки массивные ботинки, развязал шнурки, обул их и прошелся. Ботинки были велики на полразмера и издавали совершенно восхитительный скрип толстенной натуральной кожи. На коробке, ярлыках и тиснении на самих ботинках все надписи были на английском: «AdTec Classic USA». Ботинки были просто шикарными.
– Извините, пани, тут написано, что ботинки американские. Это так?
– Фирма американская, но шьются у нас, в Усти, на фабрике недалеко отсюда. Там всегда шили обувь для военных, а теперь американцам шьют на заказ.
– А сколько они стоят?
– Тут небольшой брак: царапина, и последняя пара, так что за двести тридцать крон я отдам.
Сергей изумился цене, но сделал вид, что данная сумма его не удивляет. Достал из бумажника двести пятьдесят крон и отдал их пани продавщице, а та отсчитала сдачу монетами по пять крон.
– Спасибо вам, пани, мне сейчас очень пригодятся такие ботинки.
– И вам спасибо, дорогой пан, а то я хотела уже закрываться – сегодня ничего не продается. У советских что-то случилось, что-то взорвалось. Грохот стоял страшный. По радио сказали, что танк взорвался и минимум пятнадцать солдат погибло. Бедные матери. Отдали детей государству, и оно их погубило. У меня сын недавно вернулся из армии, тоже много ужасного рассказывал: все время кого-то хоронили. То взорвутся, то застрелят друг друга, то на машине перевернутся. Но как танк может взорваться? Он же из железа и какой огромный.
– Наверное, пани, что-то лежало внутри: снаряды или бензин.
– А разве снаряды из них не убирают, когда они не на войне?
– Увы, я не военный и не служил – не могу сказать, что да как.
– А вы откуда? Не из Словакии часом?
– Из Братиславы, пани, в командировку приехал в вашу сельскую общину, а одежду теплую забыл.
– Увы, обычной одежды нет, только рабочая - спецовки и комбинезоны.
Сергей попрощался и хотел уходить, как вдруг глаз зацепился за полевую куртку чешской армии, которая висела за прилавком.
– А что это за куртка? Она не продается?
– Это куртка моего сына. Из армии привез, хотел выбросить, а она почти новая. Решила в магазин отнести. Пусть, думаю, висит как реклама. Вы хотите примерить?
Сергей померил куртку – она прекрасно ему подошла. Чуть выше колена, из камуфлированной ткани с рисунком «дождик» – защитного цвета с небольшими светлыми пятнами и вся покрытая черными штрихами, как будто кто-то нарисовал их фломастером. Воротник и подкладка были из искусственного меха коричневато-оливкового цвета, два глубоких кармана на бедрах с клапанами на пуговицах, один карман слева на груди и один справа на заднице. Справа на груди была нашивка для знаков различия, который был снят.
– Куртка прямо на вас.
– Согласен. Сколько вы за нее просите?
– Сто двадцать крон.
Сергей протянул продавщице сотню и еще четыре монеты, сложил свой плащ, положил летние туфли в коробку из-под ботинок и убрал все это в большой пакет, любезно выданный ему продавщицей за одну крону. Еще раз попрощавшись с пани, он перебежал площадь, зашел в супермаркет, купил полкило нарезки свиного окорока, столько же сыра, попросил продавщицу нарезать серого хлеба с тмином и укропом и сделать сэндвичи, которые та завернула в белый хрустящий пергамент. Потом он купил пару бутылок пива, столько же лимонада, тюбик сладкой горчицы и пошел обратно в полк.
Кирилл Валерьевич ждал его в машине и курил в окно.
— Вот те раз, какой чешский вояк у нас нарисовался! Ты чешскую казарму ограбил?
– Дядя Кирилл, я там чуть дуба не дал. И опять в полк идти, до вечера. У тебя железный пиджак с печкой, а у меня карандаш и блокнот. Продавщица продала сне куртку своего сына – дембеля за 120 крон.
– Андреич, кто на что учился. Слушай, а какие у тебя “корочки” зачетные, прямо как у строителя из Алабамы.
– Были только они и эта куртка, триста пятьдесят крон все вместе.
– Чеки взял?
– Да, взял.
– Все спишешь на срочные расходы. Напишешь, что пришлось купить по причине резкого ухудшения погоды и необходимости выполнять рабочие обязанности на улице. Я с тобой сейчас тут посижу и минимум пятьсот крон спишу плюс еще суточные и командировочные.
Сергей и Кирилл Валерьевич доели бутерброды, и Сергей пошел в полк. Когда он вернулся из Теплиц, приехал автофургон-рефрижератор для перевозки трупов, и санитары принялись таскать трупы, которые уже начали окоченевать. Группы солдат в белых ремнях поверх шинелей ходили по парку и за забором и собирали всякие мелкие осколки. Житель одного из домов вынес солдатам искореженный зенитный пулемет, который улетел к нему в сад. Солдаты из другой группы во главе с офицером ходили по домам и фиксировали выбитые окна, снимали мерки и практически сразу начинали вырезать и вставлять стекла. Задача была поставлена в кратчайшие сроки заменить все выбитые окна. Еще несколько групп солдат резали газовыми горелками стальные развалины боксов и грузили металл в грузовики. Тут же начались сварочные работы по укреплению несущих конструкций поврежденных боксов. Тягач, сделанный из списанного танка, вытаскивал из бокса поврежденные танки и тащил их в направлении ремонтных мастерских. Один из ангаров роты материального обеспечения был освобожден от грузовиков, и туда свезли останки взорвавшегося танка и найденные фрагменты боеприпасов. Саперы собрали невзорвавшиеся боеприпасы и увезли их на полигон, где взорвали. Последней приехала пожарная машина, и солдаты из рукава смыли кровь с того места, где лежали тела. Еще только начинало темнеть, а о произошедшей трагедии напоминали лишь несколько поврежденных ангаров.
Сергей тоже закончил все свои дела, взял в штабе списки погибших и раненых военных, копии протоколов осмотра места трагедии. Вместе с офицерами полка и сотрудниками военной прокуратуры он получил копии протоколов осмотра места происшествия чешской полицией, сделал их переводы и подписался в качестве заверителя. В телецентре полка были размножены записи с видеокамеры, которой снимали чехи, и Сергей забрал копию. Потом кто-то сказал, что чехи вовсю крутят по телевизору кадры из полка, а в семь вечера стало известно, что сюжет о взрыве танка в Богосудове показали в программе «Время» на весь Советский Союз. Сергей опять созвонился с посольством, передал всю новую информацию, но распоряжения вернуться в Прагу не поступило, велено было ночевать в Крупке. Скоро пришел замполит и повел всех приезжих в офицерскую гостиницу, которая находилась в десяти минутах ходьбы от полка в городе. Сергея и Кирилла Валерьевича разместили в отдельных комнатах. По дороге они зашли в магазин каждый купил себе зубные пасту и щетку, мыло, одноразовые станки, крем для бритья и лосьон после бритья.
В гостинице был горячий душ, в который Сергей и сходил. Перед расселением вестовой предупредил, что поведет командированных на ужин в начале девятого вечера. В половине девятого они группой пошли по ночному Богосудову в полк. Фонари горели тускло, ветер гонял по асфальту мелкую угольную пыль, а в холодный сырой воздух был пропитан сладким и едким запахом зимней железной дороги. Проходя мимо Белорусского или Киевского вокзала, Сергей всегда вдыхал этот дым, который навевал романтические мысли о дороге, а тут весь городок пах сгорающими топливными брикетами, которые спрессовали из торфа и пыли местного бурого угля. Сергей шел, новые рыжие ботинки скрипели и гулко стучали по холодному асфальту мостовой. В голове крутились мысли о том, как в какой-то квартире раздается телефонный звонок, трубку поднимает женщина, а мужской холодный голос говорит ей, что ее сын (возможно, единственный ребенок) сегодня погиб из-за несчастного случая, который произошел в месте дислокации военной части, где он проходил службу. Его тело в запаянном цинковом гробу будет привезено в течение месяца после проведения всех исследований по идентификации, и военкомат организует военные похороны. Так как тело было обезображено взрывом, похороны будут возможны только в закрытом гробу. Мать и отца просят в ближайшее время прибыть в военкомат для организации сбора биоматериала для генотипоскопии. Еще Сергей думал о жене старшего лейтенанта Львова и о женах других погибших офицеров, об их детях, которые больше никогда не увидят своих отцов, о том, как им это сказали; как жены сами побежали в парк, их пытались остановить, к забору подходили выжившие, и кто-то говорил, что видел их мужей мертвыми, но была маленькая надежда на то, что произошла ошибка и умер кто-то другой, но пришел командир полка и официально сообщил страшную весть. Сергей представил, как эти совсем молодые девушки, не старше Марго, Юльки и Инессы рыдают, падают на землю, кричат, проклинают армию и командира полка, а офицеры и другие жены, которым сегодня повезло увидеть мужей живыми, пытаются их успокоить, привести в чувство и на заплетающихся ногах уводят домой. Он вспомнил, что торилось с Юлькой, когда ей сказали, что Улик разбился. Подходя к полку, Сергей еще подумал о том, что, вероятно, Инесса даже не кричала бы, возможно, даже и не плакала, а просто стояла в оцепенении и смотрела на суету.
Командировочных провели сбоку от плаца, так как по плацу можно ходить только строем и маршем, и привели в офицерскую столовую, которая находилась за клубом. Были накрыты столы: стояли разные алкогольное напитки, салаты, выложены соленья. Перед каждым посадочным местом возвышались стопки разнокалиберных тарелок и лежали приборы. Ужин для офицеров части уже завершился, теперь в столовой оставались только высшие чины полкового командования и все, кто сегодня приехал в Крупку. Сергей и Кирилл Валерьевич сидели рядом с замполитом по одну руку от командира полка, а сотрудники военной прокуратуры – вместе с офицером из особого отдела по другую руку. Кроме командира и замполита в столовой еще сидели заместитель командира по технической части, начальник штаба, начальник вещевой службы и продовольствия, главврач, заместитель командира по вооружениям и начальник финансовой части. Им прислуживали три молодые и очень красивые девушки-официантки из вольнонаемных. Они налили собравшимся в рюмки водку, отошли к стене и сели на специально поставленные рядком стулья. На официантках были обтягивающие черные короткие платья, черные колготки в сетку и белые фартуки. Волосы были скручены в пучки и поверх них были надеты капроновые сеточки. Косметики на их лицах девушек было достаточно немного.
Поднялся подполковник Калугин, постучал вилкой по бокалу, призывая всех замолчать, и поднял рюмку.
– Товарищи офицеры, товарищи дипломаты, сегодня у нас был очень тяжелый день, трагический. Погибло семнадцать наших боевых товарищей: три молодых офицера, перед которыми были открыты все пути к большой армейской карьере, четырнадцать сержантов и рядовых, жизни которых нам доверили, а мы их не смогли сохранить. Сегодня наши солдаты, сержанты и офицеры продемонстрировали лучшие качества советских, русских воинов. Прошу вас почтить минутой молчания их память.
Все встали и замерли с рюмками в руках. Примерно через минуту подполковник выпил водку и сел. Все повторили за ним. Официантки наполнили рюмки, положили в салатные тарелки салат оливье и маринованные овощи. Сергей успел съесть всего пару-тройку вилок салата, как уже с рюмкой стоял замполит Цуркану. Он произнес речь, в которой описал самыми прекрасными словами всех трех погибших офицеров. Сказал, какая это огромная утрата и что пройдет сбор средств среди офицеров и прапорщиков на нужды семей. Все опять выпили.
Кирилл Валерьевич наклонился к Сергею и шепнул в ухо:
– Кажется, будут поить. Ты как в этом деле.
– Я откровенно в питие слаб. Через пару-тройку рюмок меня просто вывернет, потом будет отходняк, так что напоить они меня не смогут просто технически.
Речи следовали одна за другой. Подали борщ. С рюмкой поднялся начальник продовольственной части:
– Товарищи офицеры, у нас на юге России принято на поминках есть борщ. Считается, что с паром от горячего блюда душа быстрее вознесется на небеса к Господу. Я понимаю, что мы все тут коммунисты, но я хочу сказать, что, если Бог существует, души наших товарищей сегодня отправились прямо на небо к Нему. У врат рая стоит Святой Петр с ключами от них и пропускает души тех, кто заслужил. Так вот, души павших воинов проходят без всякой проверки и задержки.
Все выпили. Сергей почувствовал, что его мутит, извинился, спросил у официантки, где туалет, заперся в кабинке и в несколько заходов выблевал все выпитое и съеденное. Потом он пил воду из-под крана и снова блевал. Его способность легко блевать была удивительной. Например, Ольгерд вообще не мог блевануть, как бы его ни мутило, а Сергей проделывал это даже без помощи пальцев.
Минут через двадцать он вернулся за стол. Речи продолжались, все медленно напивались. Сергей пил минералку. В животе было совершенно пусто. Официантка спросила, не хочет ли он еще чего-то из еды.
– Если осталось немного супа, можно мне пару ложек?
– Конечно, – девушка, крутя пятой точкой, ушла на кухню и вернулась с тарелкой борща. – Сметанку добавить?
– Нет, спасибо, водички похлебаю.
– Меня зовут Вера. А вас, – она посмотрела в бумажку, – Сергей Андреевич, так же?
– Да, Вера, меня зовут Сергей.
– Сергей Андреевич, если чего нужно будет, я помогу. А вы, получается, у нас Кирилл Валерьевич, понятно. Вы, пожалуйста, тоже не стесняйтесь.
Вера повернулась и как бы невзначай провела пальцами по запястью и тыльной стороне ладони Сергея. Две остальные официантки подсели к прокурорским. Там ужин переходил просто в попойку. Начали травить анекдоты, ржать, потом тискать официанток. Сергей заметил, что все офицеры части потихоньку ушли, остался только тыловик.
Кирилл Валерьевич негромко сказал:
– Вера хорошая девушка, ее задача на вечер – трахнуть тебя. С теми все понятно: рапорты будут получше, сейчас их просто благодарят, всем им сегодня достанется женская дырка, кто сможет шевелиться, конечно. Боятся тебя – ты не напился, тут прокол, они сейчас будут тебе девку подкладывать на сухую.
– Кирилл Валерьевич, а зачем со мной так возиться? Кто я? Какой-то мелкий член с бугра.
– Ты так не скажи. Для «сапог» ты гора Эльбрус – посольство для них очень непонятная тема, с которой неизвестно как работать. Смотри, даже водителя твоего за стол пустили, а я должен бы сейчас в машине сидеть, в лучшем случае в общаге. Я, конечно, тебе указывать не могу, но даже три палки, кинутые такой шикарной девочке, как эта Веруня, не стоят твоей карьеры в МИДе. Хотя я, возможно, польстил тебе с числом палок.
– Кирилл Валерьевич, конечно, я все это понимаю, спасибо за заботу. С тремя палками вы, конечно, переборщили, две палочки было бы в самый раз, третья бы, наверное, не вышла.
– Молодец, Сергей Андреевич, все понимаешь, хоть и совсем молодой. Из тебя выйдет толк. Я видел твоего отца в твои годы, мельком, но вы даже внешне похожи.
– Кирилл Валерьевич, но вы же не просто водитель, правильно же?
– Правильно, конечно же не просто водитель, Сережа. Просто водителей в таких местах не бывает.
– Ну, значит, когда будете читать мой рапорт, если ошибочки найдете, поправьте их, чтобы не позорить меня.
– Сережа, сколько читал, ни одной ошибки не нашел, не наговаривай на себя.
Вернулась Вера и села между дипломатами:
– Ужасная трагедия, такое горе. Знаете, среди офицеров был человек, – она назвала имя, – с которым мы встречались. У него был не очень удачный брак, они с супругой сильно отдалились, а тут появилась я. Он готов был развестись, но как же я могу разбить семью, там двое маленьких деток. А теперь он погиб, и я осталась совсем одна, – в глазах Веры блеснули слезки. – Сергей, а у вас есть детки?
– Да, сын Феликс, четыре месяца. Уже четыре с половиной.
– О, ваша жена, наверное, сейчас вся в ребенке, устает, грудью кормит?
– Я ей во всем помогаю.
Сергей ощутил, как под столом рука Веры легла на его колено и начала двигаться к паху. Сергей перехватил ее руку, достал из-под стола и положил на скатерть.
– Вера, мне кажется, ваша рука заблудилась. Спасибо вам за помощь, борщ мне очень помог. Мы пошли. Завтра будет рабочий день, нужно быть готовыми ко всему.
Сергей накинул свою камуфлированную куртку, и они с Кириллом Валерьевичем выскользнули из столовой. Вышли через ближний КПП, обошли полк слева и пошли в горку к гостинице. Сергей резюмировал:
– Да, попытка зачетная, но в ГИТИС ее бы не приняли.
– А ты, Сережа, думаешь, что на этом все?
– Нет, дядя Кирилл, она еще придет. И думаю, история будет такая: мне нужно выполнить задание – переспать с тобой, иначе меня отправят в Союз. Они хотят, чтоб ты написал хороший рапорт, и мое тело — это их благодарность тебе за сговорчивость. Какая тебе разница? Не хочешь спать со мной? Уродливая я для тебя, тупая? Ну куда нам, деревенским, до вас, дипломатов! Не губи хороших людей, настоящих офицеров, преданных стране, им и так плохо, погибли их друзья, их солдаты, теперь их самих будут таскать по проверкам, следствиям….
– Ну, примерно так. Заходы могут быть разные, но суть будет примерно такая. Если прямо совсем нагло полезет на тебя, стучи мне в дверь, отобью.
Не успел Сергей раздеться, как в дверь постучали. На пороге стояла Вера.
– Сергей, мне надо с вами поговорить.
– Вера, сейчас, подождите меня, я выйду. Сергей опять надел куртку и зашнуровал ботинки. Они спустились на первый этаж общежития, подошли к месту дежурного, где сидел старшина-сверхсрочник.
– Вера, чтобы не терять время ни мое, ни твое. Я знаю, что ты мне сейчас расскажешь. При других обстоятельствах вопроса бы не было, но такой вопрос в других обстоятельствах и не возник бы. Я не пересплю с тобой, чтобы ты мне сейчас ни рассказала, даже если ты скажешь, что они держат всю твою семью в заложниках и только я могу их спасти. В рапорте будет ровно то, что я тут увидел. Все, что было услышано и найдено, я уже в посольство передал, в нашей машине есть спецсвязь. Прости, но ты должна сказать тем, кто тебя сюда отправил, что они зря стараются. Не грусти, присоединяйся к своим подружкам, и проведите классную ночь.
Сергей повернулся и, не оглядываясь, поднялся по лестнице в свою комнату. Минут через десять в дверь постучали, три, два, три стука. На пороге стоял Кирилл Валерьевич.
– Дядя Кирилл, тело Веры под кроватью, голова лежит в шкафу.
Кирилл Валерьевич в шутку посмотрел и там, и там:
– Доверяй, но проверяй. Спокойной ночи, Сергей Андреевич, пусть вам приснится Вера, как вы ее долбите во все дырочки.
– Спокойной ночи, Кирилл Валерьевич, пусть вам приснится, как глубокоуважаемый товарищ Шебаршин вручает вам орден Красной Звезды и награждает вас нагрудным знаком за службу в разведке.
– У меня все уже есть, еще и «дружба народов» за укрепление этой самой дружбы в Демократической Республике Афганистан.
– Кирилл Валерьевич, ну смотрите, не к тому они Веру посылали, я же это сразу сказал, вы тут главный.
– Ладно, Сергуня, иди спи и много обо мне не в нашем посольстве не манди. Кому надо знают, а кому не надо, и знать не надо.
Кирилл Валерьевич вышел. Примерно через полчаса внизу послышались пьяные голоса, женский смех и какие-то выкрики, возня. Потом включили музыку. Среди женских голосов Сергей различал голос Веры. Он закрылся изнутри, выключил свет и попытался заснуть. У него постоянно перед глазами стояла картинка: куча рваных окровавленных тряпок, куски тел, и из них торчат две белые волосатые ноги, задница в синих плавках и красные носки. Сергей, наконец, заснул, и ему снился какой-то жуткий сон. Как будто к нему подходит молодой офицер в танковом комбинезоне, от него исходит сияние, и он говорит:
– Привет, я Коля Львов. Видишь, это мои ноги лежат там. Знаешь, как мне сейчас холодно и в спине больно – ее же у меня нет, ее оторвало, и она где-то в куче лежит, вместе с головой. А эти носки мы с женой в субботу купили. Первый раз надел и уже испортил: видишь, все в дырках и грязные, жена расстроится.
Неожиданно офицер стал исчезать и превращаться в Веру, которая пыталась засунуть в себя член Сергея, а он не стоял и висел, как сдутый воздушный шарик зеленого цвета. Вера кричала ему в лицо:
– Ты жалкий импотент, ты свою Марго упустил, мамку послушал, а теперь и меня упустил, послушал этого старого козла из СВР. Тебя скоро твоя жидовка бросит, уедет в Израиль, а ты будешь дрочить один и вспоминать, что не трахнул меня и не имел лучший секс на земле.
Потом она встала и голая пошла по коридору, а к ней навстречу вышел голый парень из военной прокуратуры, с которым Сергей вчера утром поцапался на месте взрыва. Почему-то он был сильно накрашен, как Джокер из комикса или солист группы «Кисс», его волосы были густо намазаны гелем, и у него был огромный эрегированный член. Они начали совокупляться, и прокурорский все время повторял: «Педик, ты жалкий педик, ты бы мог быть на моем месте». Потом все просто смешалось в одну кучу, и сон перетек в полный цветной бред.
Сергей проснулся от стука в дверь. За дверью стоял Кирилл Валерьевич, который произнес:
– Сережа, велено собираться и валить отсюда.
– Хорошо, дядя Кирилл, десять минут, и я буду готов.
Он быстро сбегал в туалет, почистил зубы, собрался, оделся и вышел из комнаты. Перед выходом проглотил таблетку анальгина – начинала болеть голова. В холле первого этажа он увидел такую картину: на полу ничком и со спущенными до колен брюками лежал тот самый парень из прокуратуры, а Вера лежала в кресле, платье вместе с лифчиком было задрано к шее, колготки с трусами спущены, одна туфля была на ноге, вторая валялась на полу. Кирилл Валерьевич сделал с десяток фотографий, особенно художественно сфотографировав Веру.
–Я тебе подарю самые удачные снимки. Сядь рядом и сделай ей рожки.
– Нет, дядя Кирилл, обойдемся без моего следа в этой красивой истории любви.
Когда они выходили из гостиницы, тяжело пьяный сверхсрочник, комендант гостиницы, на мгновение очнулся, попытался что-то промычать, но опять вырубился.
– Да, качественно ребята отдохнули. А вдруг война?
– А чего, этим же презервативам не воевать. Воевать тем, кто внизу. Калугин молодец, хорошо все организовал. Вопрос: почему танк взорвался, да как удачно, прямо под вывод? И еще этот удаленный полк, самый западный, ФРГ в сорока пяти километрах. И как залитый водой танк мог взорваться от пожара? В танк должен прилететь выстрел из гранатомета, он должен минут пятнадцать пылать - топливо, масло, аккумуляторы, пока не взорвутся выстрелы (пороховые заряды, которые выталкивают снаряды из орудия), а уж потом только, может быть, cдетонируют снаряды и танк метнет “голову”. А тут ни пожара толком, ни взрыва выстрелов не было, сразу долбанул снаряд. Как бы тут не было диверсии. Ну, или ребята из полка “выиграли” в лотерею «6 из 45», у них херакнул бракованный снаряд, что бывает примерно в одном случае на миллион снарядов. Будем думать.
Они сели в «Волгу» и поехали в Прагу. Сергей приехал в посольство, позавтракал, позвонил Инессе и сел писать рапорт. К шести вечера полнейший отчет был готов. В нем был и рассказ об ужине, и о попытке подкупа через половую связь с официанткой, и о пьянстве и аморальном поведении сотрудников военной прокуратуры. Он передал отчет в секретариат посла и пошел домой.
На следующий день он делал доклад вернувшемуся послу, получил благодарность за отличную работу с занесением в личное дело и в итоговую характеристику, ему сделали все денежные выплаты, в том числе четыреста крон за купленные шмотки, и день отгула.
Когда Сергей рассказывал Инессе про командировку, он рассказал ей про истерику жен погибших офицеров и спросил, как бы вела себя она.
– Я бы просто стояла. Когда сообщили, что ты точно погиб, я бы собралась, собрала ребенка и поехала в Союз, получив все компенсации по максимуму. Пыталась бы в своем Муходрочинске устроить новую жизнь с ребенком, без профессии и нормальной работы, живя на копеечную пенсию на детей, рублей, наверное, семьдесят максимум. Я понимаю, почему эти девочки так рыдали. Не только потому, что жизнь их мужей закончилась, а потому, что вместе с жизнями мужей закончились и их жизни. Но я бы вечерком по тебе, Кабанов, всплакнула, когда представила, как половина твоего тельца в боксерах с Микки Маусами и носочках с новогодними елочками валяется в куче фарша из человеческой плоти.
– Инка, ты конченая сука, у тебе нет ничего святого.
– Лучшего комплимента мне и не сделать, Кабанов, снимай портки и давай трахаться, пока король спит.
– А чего, давай.
Во время секса Сергей представлял себе Веру, чуть даже не назвал ее именем жену, качественно кончил, вымылся, искупал проснувшегося Феликса, повозился с сыном и после вечерней кормежки младенца лег спать. Удивительно, этой ночью ему не приснилось ничего. Черная пустая бездна сна.
