Свадьба
Раннее утро, за окнами темно, адская спешка. Быстрый туалет, быстрый завтрак. Марго нужно мчаться за мамой по только начинающим оживать улицам. Удо залез на задний ряд трехдверного хетчбэка и сел, согнувшись.
Мама и ее подруга уже стояли у подъезда. Подруга при полном параде. Полночи женщины крутили прически. На голове Людмилы Петровны надет полиэтиленовый пакет. Кому-то нужно сесть на задний ряд. Она попыталась сделать это, не разрушив прическу, и все помчались к дому. Около метро Марго заметила открытый цветочный ларек, выбежала, купила букет белых цветов. Людмила Петровна стала совать ей деньги за цветы, но Марго отказалась их брать. Они немного поцапались.
Наконец все дома. Марго велела Удо достать из чемодана вещи, в которых он пойдет на свою свадьбу, дать их маме, сесть в кресло и сидеть не вставая, пока та не скажет, что делать. Марго побежала в ванную мыть голову, через пятнадцать минут выскочила с махровым тюрбаном на голове и начала краситься. Мама и подруга споро гладили вещи, развешивая их на вешалки. На голубой рубашке Удо не оказалось одной пуговицы. Подруга Людмилы Петровны спорола нижнюю пуговицу, отточенными движениями пришила ее на место оторвавшийся и, покопавшись в жестяной коробке с пуговицами всех цветов и размеров, нашла похожую и пришила ее вместо споротой.
Коробка была круглая, может быть, из-под печенья или конфет. На крышке реяли красные флаги, по голубому небу летел истребитель с красными звездами, а внизу седовласый человек в зеленом мундире с золотыми погонами и с трубкой в руке беседовал с детьми в красных галстуках. Удо вспомнил, что у его матери тоже есть такая же большая коробка с пуговицами. Маленьким он часто рассматривал эту коробку из-под сигар Mignon Panter – “Молодая Германия”, на картинке которой был изображен солдат в каске на фоне триумфальных Бранденбургских ворот. В руках у него развевался черно-бело-красный стяг. Солдат с флагом и ворота были выпуклыми, а все надписи нанесены красивой германской готической вязью на покрашенную белой перламутровой краской жесть.
Людмила Петровна, говоря что-то по-русски, протянула Удо банку с обувным кремом, щетку и видавшую виды бархотку, указала пальцем на его ботинки и на тамбур при входе, и изобразила рукой чистку обуви:
– Отто, шнэль, шнэль!
Удо понял, что это, вероятно, одно из немногих немецких слов, которые знает Людмила Петровна. Он вышел в коридор. В углу недалеко от входной двери стояла табуретка, под ней толстым слоем кафельный пол застелен старыми газетами со следами черного и коричневого гуталина, рядом стояла литровая банка с крышкой, в которой было налито немного воды и накидано множество окурков. Удо открыл эту нещадно воняющую табачным перегаром банку, закурил и начал тщательно чистить ботинки, а потом полировать их бархоткой до блеска.
Марго позвала его домой, пригласила идти в ванную. Удо быстро вымылся и высушил голову феном. Так как он не знал, что будет свадьба, естественно, не брал с собой в поездку костюм, белые рубашки и галстуки. Из строгого у него были черные джинсы, серый в крупную голубоватую клетку шерстяной пиджак спортивного покроя на одной большой бронзовой пуговице и та самая голубая рубашка, которая выглядела в этом наряде совершенно неуместной. Из чемодана быстро извлекли черную нейлоновую водолазку, и костюм сложился.
Марго выглядела более празднично. Она надела кремовый брючный костюм с белыми костяными пуговицами, кружевную белую блузу и красные лакированные туфли. В пару к туфлям через плечо была перекинута маленькая театральная сумочка, тоже красная и лакированная. Нужен был какой-то акцент. Людмила Петровна принесла серебряную брошку с большим красным цветком из хрусталя. Она очень оживила кремовый пиджак. Часы показывали пятнадцать минут девятого, пора выбегать из дома.
Машина Марго остановилась у ЗАГСа без нескольких минут в девять утра. Повторилась процедура выгрузки родни из тесного трехдверного салона, потом они зашли в ЗАГС, отдали паспорта, кольца, заполнили и подписали несколько бланков. Администратор пригласила все пары, которые пришли на роспись к десяти и одиннадцати часам утра, в церемониальный зал и рассказала о процедуре: где стоять, что говорить, как надевать кольца, как целоваться. Потом они пошли к фотографу, подписали с ним договор о фото- и видеосъемке и заплатили деньги. Тут же фотограф сделал несколько снимков в холле: отдельно невесту и жениха, отдельно их пару и вместе с мамой и ее подругой. Перед последним кадром в ЗАГС, цокая каблуками по мраморному полу, влетела Юлька. Она была одета в салатовое кашемировое двубортное пальто с мягким поясом и такую же салатовую широкополую шляпу с черными буклированными цветами. Пальто было распахнуто, под ним – малюсенькое черное с люрексом платье-майка, которое едва прикрывала промежность, черные колготки с узором и черные кожаные сапоги на шпильке. На руках черные лайковые перчатки, поверх которых надеты кольца. На ее лицо была нанесена шикарная боевая раскраска дорогой московской путаны.
Именно этим тернистым путем и пошла Юлька после окончания торгового техникума, в чем немалую помощь ей оказал Ольгерд, пользуясь ее услугами сам и предлагая их своим партнерам по бизнесу и друзьям. По столице Юлька рассекала на достаточно бодром изумрудном «Опеле Аскона» 1985 года выпуска, который Ольгерд ей и подарил.
Ее тут же взяли в кадр. Сперва с невестой, потом втроем с Удо.
Удо молчал, как будто был в сомнамбулическом сне. Марго тоже ничего не говорила, просто передвигала его руками в нужных направлениях.
Пришел приказ парам выстраиваться в очередь перед входом в церемониальный зал. Пар было десять, они были третьей. Ровно в десять утра заиграла музыка, и в зал пригласили первую пару. В тот момент, когда Марго подумала, что Сергей и компания не придут, в коридор почти вбежали два молодых человека и высокая стройная черноволосая девушка. Молодые люди держали в руках огромные букеты цветов. Ярче этой компании в ЗАГСе никого не было. Молодые люди были одеты просто роскошно, как будто с витрины любого гамбургского или лондонского универмага. На Сергее был темно-синий костюм-тройка, очень узкий, с укороченными брюками, жемчужно-белая рубашка с высоким французским двойным воротом, шикарный, переливающийся разными цветами галстук, завязанный виндзорским узлом, вишневые шелковые носки-гольфы и двухцветные сине-коричневые туфли-инспекторы.
Инесса была одета в алый брючный костюм с пиджаком – британским мундиром с белыми обшлагами и золотой фурнитурой. Черные лаковые остроносые туфли, черные прозрачные гипюровые перчатки. Под мундиром было только белье: шикарный кружевной черный лифчик с какими-то золотыми волокнами. Черные волосы стянуты в длинный тугой конский хвост под красную атласную ленту. Макияж яркий, но простой: минимум акцентов, только на глаза и губы.
Тройку завершал, наверное, самый одиозный наряд Ольгерда. Это было что-то, похожее на образ Микки Рурка из фильма «Сердце ангела». Костюм был из дорогой смесовой ткани – шерсть с чем-то синтетическим насыщенного карамельного цвета в вишневую полоску, ткань была фактурной. Костюм очень широкий. Он ниспадал складками. Брюки имели отвороты. Под пиджак была надета белая майка-алкоголичка, правда, с золотой надписью «Hugo Boss». Ноги обуты в замшевые бежевые ботинки-оксфорды с перфорацией и бахромой. На его бычьей шее висела золотая цепь с огромным католическим крестом. Волосы были густо увлажнены воском для укладки и зачесаны назад.
Все присутствующие повернулись к пришедшим и глазели на них. Сергей и Инесса приехали к ЗАГСу на «Вольво» отца Сергея, а Ольгерд – на своей черной обкомовской «Волге». Он ее принципиально не хотел ни на что менять, хотя давно мог.
Улик вальяжно приобнял Юльку, по-хозяйски пошлепал ее по пятой точке и поцеловал в щеку:
– Не буду трогать твой свисток, а то весь буду в этом красном повидле
Потом он поздоровался с мамой Марго и ее подругой и помахал стоящей в очереди на вход Марго.
Удо был просто поражен увиденными персонажами.
– Марго, это и есть Сергей?
– Нет, это Ольгерд. Улик, его надо звать Улик. Сергей в синем костюме, а между ними стоит невеста Сергея Инесса.
– Боже мой правый, а кто же все они? Они выглядят, как дети английских лордов.
– Нет, не лордов, – Марго улыбнулась. – Они дети простых советских и партийных функционеров. Сергей – МИД, Инесса – газета «Правда», Улик – ЦК КПСС. Так вот у нас в стране выглядит развитой социализм.
Она помахала друзьям рукой.
– Ну, и я, учительница средних классов из неполной семьи с мамой инженером-строителем. Любовь может быть любая, но понятно даже ежику, что жениться на такой, как я пролетарке Кларе Цеткин и Розе Люксембург, никто не позволит.
– Марго, а почему даже ежику?
– Не знаю, у нас так говорят, просто фраза. Так что такой приз, как я, достается скромному инженеру-электрику из ГДР.
Удо обнял ее.
– Марго, любимая, я буду работать на трех работах, но ты будешь жить ни в чем себе не отказывая. В ГДР с деньгами тоже можно жить.
– Мое сокровище, я выхожу замуж за тебя не из-за денег. Я выхожу за тебя из-за того, что ты прекрасный человек, прекрасный любовник, чему я, кстати, тоже очень рада; ты человек, которого я полюбила. Деньги – это не главное, главное – счастье, и я верю, что оно у нас будет.
Марго потерлась ухом о его плечо. Двери распахнулась, громкий торжественный голос объявил:
– В зал приглашаются Маргарита и Отто с гостями, и свидетелями!
Заиграл свадебный марш. Регистратор, вчерашняя пышная дама, стояла под огромным советским гербом с красной папкой в руках. Она наигранно восторженным и чуть визгливым голосом читала текст поздравления молодой советской семье, ячейке коммунистического общества, желала совета и любви:
– Молодожены! Поздравляю вас с этим важным днем вашей жизни и спрашиваю, согласны ли вы, Отто Вильгельмович, взять в законные жены Маргариту Викторовну?
Удо четко произнес по-русски:
– Да, я согласен.
– Согласны ли вы, Маргарита Викторовна, взять в законные мужья Отто Вильгельмовича?
– Да, я согласна.
– Прошу молодоженов подойти к регистрационной книге и поставить свои подписи.
Удо и Марго подошли и расписались в графах, которые дама указывала им костяной указкой с серебряным наконечником.
– Прошу свидетелей жениха и невесты подойти к регистрационной книге и засвидетельствовать их брак.
Юля и Сергей подошли к столу регистратора и поставили подписи в соответствующих графах. Дама закрыла книгу.
– Властью, данной мне законами Российской Советской Социалистической Республики, объявляю вас мужем и женой. Прошу молодоженов обменяться кольцами.
Первым на палец надел кольцо Удо, оно наделось легко. Второй кольцо надевала Марго, но оно предательски не лезло. Марго нагнулась, лизнула палец Удо и насадила упрямое кольцо.
– Прошу молодоженов поцеловать друг друга.
Удо и Марго слились в долгом нежном поцелуе. Гости зааплодировали.
– Прошу уважаемых гостей поздравить молодоженов и встать для памятной групповой фотографии. Церемония бракосочетания завершена, после фотографирования выходим через боковые двери.
Опять заиграла музыка. Фотограф и видеооператор, которые всю церемонию снимали пару и гостей, сделали общий снимок, и все пошли на выход. За их спинами закрылись высокие двери, и в зале опять заиграла музыка уже для другой пары.
Улик изобразил, что играет на воображаемой скрипке.
– Да, вечный конвейер оформления советского семейного счастья. Скоро и этих двух граждан провернут через эту мясорубку, – Улик сделал жест рукой в сторону Инессы и Сергея.
Они вышли к машинам, надели верхнюю одежду. Улик продолжал:
– Марго, дитя мое, ну уже веди сюда своего прусака или кто он там у нас, переднего померанца, будем знакомиться.
Улик перешел на немецкий:
– Здравствуй, товарищ Отто! Поздравляю тебя с окончанием этого коммунистического венчания и желаю счастья. Эти двое на немецком не говорят, точнее, они думают, что говорят, но для немцев это не очевидно. Это Сергей, они с Марго мутили до тебя, но сейчас у них ничего нет, а это его будущая женушка. Конечно, тебе трудно на нее смотреть, но ты пойми, что в газовую камеру, а потом в печку ты ее, к великому сожалению, засунуть не сможешь. Эти грязные еврейки всегда ищут лучших арийцев, чтобы испортить чистую кровь сынов Одина и Перуна.
Инесса возмутилась:
– Заткни пасть, грязное животное. Из своих болот выползли, из своего полесья вылезли, даже поляки вас за людей не считали. Когда мои предки распяли Христа, вы, уроды, на деревьях сидели и друг друга жрали.
Инесса, как и Сергей, немецкий понимала отлично, но Сергей говорил достаточно плохо, в рамках курса обучения третьему языку, а Инесса владела им великолепно, на одном уровне с Марго. Оба они в совершенстве владели английским, а Инесса еще прекрасно знала идиш и иврит, учила арабский, но с ленцой, немного говорила по-испански и по-французски, хоть писать и не могла.
Марго синхронно переводила Удо сказанное Инессой. Та одним ухом слушала перевод.
– Марго, ты смягчаешь.
Инесса быстро пересказала ключевые точки речи в самых неприличных выражениях. Удо не мог поверить, что люди в советской стране могут говорить такое.
Сергей протянул руку Удо.
– Отто, – начал он на немецком. – Марго очень важный человек для меня. Я надеюсь, что ты будешь ее любить и беречь. Я вас поздравляю. Сегодня ты услышишь от нас очень много странных слов. Мы злые люди и так шутим.
Потом он повернулся к Марго, обнял за плечи, поцеловав в щеку, и почти прошептал:
– Я рад за тебя. Честно, рад. Этот парень сделал то, что не смог сделать я. Говорю искренно.
Инна надменно посмотрела на Сергея:
– Меня тогда не было, я не мешала тебе на ней жениться, ты сам испугался своих мамочек и папочек и теперь нехер тут лить слезы. У тебя есть я, нас с тобой приговорили, исполняем свой долг перед страной.
Она повернулась к Марго:
– Ты классная, ты смелая девочка. Живите и докажите нам, что у вас все будет даже лучше. А я с этим Ромео разберусь. Так, конечно, как сегодня я собиралась на свадьбу, нормальные люди не собираются, но все равно спасибо за приглашение. Я хотела бы понять, какой дальше будет план?
Марго улыбнулась:
– План таков: мы ждем вас к трем часам у нас, Сергей знает адрес. Будет обед, потом поедем в центр и пойдем в какой-нибудь бар. Закончим дискотекой. Мы приглашаем. Так что парадная форма отменяется, одеваемся в полевую.
Марго быстро перевела Удо суть разговора.
– И вопрос: кто сможет подбросить маму и ее подругу к подруге домой? Это в пятнадцати минутах от нас. А мы помчимся готовить праздничный стол.
Улик первым поднял руку:
– Я отвезу. Юлек, я прямо возбудился, на тебя глядя, и лезу из кожи вон. Сейчас завезем мам, заскочим к тебе, возьмем твои шмотки, потом быстро ко мне и подготовимся к званому обеду. Погнали.
Все расцеловались и разъехались. Удо ехал в машине и раскачивался в кресле, как человек, который находится в каком-то ступоре.
– В это невозможно поверить. У вас тут за два дня делается то, к чему у нас готовятся месяц, а то и два. У нас только одно платье подгоняют по фигуре две недели. А сколько разной мороки бюрократической! А эти твои друзья. Они, конечно, потрясающие, но ведь мы же в СССР, это дети элиты, а они все какие-то американцы, просто случайно говорят на русском и то не всегда.
– Удо, у нас всегда так было. В восемнадцатом веке элита была немецкой, в девятнадцатом – французской, в двадцатом стала американской. Ничего нового. Народ был и остается совершенно русским. Ой, боги-осьминоги, мы же забыли все бумаги в ЗАГСе!
Марго резко развернулась и поехала обратно в ЗАГС, благо отъехали они совсем недалеко.
– Завтра нужно будет отнести документы нотариусу, перевести на немецкий, заверить и поставить апостиль, а то меня не пустят в ГДР к тебе. С получением выездной визы все это займет, наверное, месяц. Так что примерно через месяц я и приеду. Будешь пока вить гнездо.
Забрав документы, они опять поехали домой, переоделись и начали готовить обед. Часть продуктов осталась с приезда Удо, деликатесы они купили вчера. Марго насадила две курицы на пивные бутылки, частично наполненные водой, густо обмазала птицу майонезом с добавленными приправами, посолила, поперчила и поставила в духовку на смазанный смесью сливочного и подсолнечного масел противень, на который выложила картошку, порезанную тонкими кружками. Курица начала запекаться. Потом Марго приготовила салат оливье, сварила вкрутую яйца и нафаршировала половинки белков смесью желтков с печенью трески и мелко резанного репчатого лука. Разложила по тарелкам бутербродики со шпротами, бутербродики с салом в горчице, выложила в икорницы красную и черную икру, порезала колбасу и сыр, выложила в салатницу оливье и поставила на стол большущее блюдо для курицы.
Время приближалось к трем. Все это время Удо сидел рядом и заворожено следил за работой супруги. Периодически она давала ему попробовать еду – достаточно ли соли. И каждый раз он говорил, что это божественно вкусно.
В три, естественно, никто не приехал. Первыми в дверь позвонили Сергей с Инной без пятнадцати четыре.
– А вот и мы, – в руках Сергея была увесистая сумка с бутылками и фруктами. – Мама Элеонора прислала фрукты и бухло. Говорит, все это время чувствовала себя неудобно перед тобой, а сейчас типа ее отпустило. Такая у меня золотая мама.
Инесса, как всегда, съязвила:
–У них в семье все в рефлексии и сантиментах. Только его сестра нормальный человек.
Сергей парировал:
– Да, кстати, лучшая ее подруга – моя любимая «систер», гореть ей в аду. Вдвоем меня поносят, сучки. Она тоже замужем, ну за этим грузином, племянником Шеварднадзе, скоро уже первого родит.
Пришли Улик с Юлей. Принесли бутылку виски и какой-то безумный торт «Прага».
– Да, господа, интересный факт: торт «Прага»– это советская копия венского торта «Захер», шоколада тебе на хер. Понятно, что так назвать его было в Союзе нельзя. “Помнят Вена, помнят Альпы и Дунай, Тот цветущий и поющий яркий май” – Улик повернулся к Удо и открыл бутылку. – Ну что, камрад, жахнем по маленькой?
Марго мягко вмешалась:
– Удо, дорогой, пожалуйста, не связывайся с этим парнем – он пьет, как слон. Сейчас он будет пытаться тебя напоить.
Улик выставил свою большую ладонь как знак «Стоп»:
– Эй, рыжая Соня, цурюк. Он же не мальчик, сам решит. Честный бой двух алкогольных школ – литовской и немецкой. Немцам капут. Кстати, этот мальчик, – Улик показал в сторону Сергея, – не пьет: пробку понюхает и болеет, так что только мы тут мужчины.
Удо усмехнулся:
– Герр Ольгерд, не надо объявлять себя чемпионом до боя. Мы еще не начали.
Улик протянул ему руку для рукопожатия:
– Вот это речь не мальчика, но мужа, вот это мне нравится. Дети, живо за стол. Обед начался.
Компания ела вкусную простую еду, пила качественный алкоголь, ерничала, пошлила, обсуждала какие-то возвышенные темы – культурные, исторические, религиозные, опять скатывалась до грязных шуток.
Удо тоже очень часто говорил пошлости и грязно шутил в разговоре со своими немецкими друзьями, особенно когда встреча сопровождалось употреблением значительного количества пенного хмельного напитка. Но немецкие шутки были достаточно простые: секс, туалет, женская глупость, недостатки жизни в социализме, машины, сделанные в ГДР, такие как Warburg или Trabant. Но такого сарказма в их разговорах не было. Удо даже просил Марго объяснять их смысл, так как не понимал, например, почему умерший от удара тока слепой ребенок вызывает смех. Если бы он так пошутил со своими друзьями, они бы набили ему морду и больше не дружили с ним.
Улик, опрокинув в себя очередную рюмку водки и приняв позу Мыслителя скульптора Родена, произнес:
– Понимаешь, немец, в этой стране всегда живет небольшая часть населения, которая, с одной стороны, ее презирает, глумится над ней, ругает, унижает, но в тоже время жить без нее не может и готова за нее умереть, если кто-то на эту страну нападет. Эта часть населения –ее элита, правящий класс, господа. Это сложно понять. У вас обычно слова не расходятся с делами, хотя, мне кажется, жители ГДР переняли у нас эту манеру не любить власть, которая вас кормит.
– Нет, Ольгерд, мы тоже много жалуемся, постоянно жалуемся, – Удо пожал плечами, а Улик продолжал:
– Пойми, дорогой сын Рейна, одно дело жаловаться, другое дело глумиться. Жаловаться – это избавляться от чего-то, а глумиться – это избавляться от себя. Мы, наверное, просто зажрались в этом маленьком насквозь прогнившем мирке, где все друг другу лицемерят, врут и притворяются. Даже самые высокие руководители этой страны. И еще ненавидят друг друга, а еще больше боятся и ненавидят тех, кто не в этом закрытом мирке... Так, ладно, короче, чтобы далеко не ездить, предлагаю ехать в «Молочку», тут рядом и потом ночью я поеду домой на машине.
Марго объяснила, что они идут в очень модный музыкальный клуб-дискотеку «У Фонтана», которую в народе называли «Молоко» или «Молочка». Клуб молодежный, пускают с 14 лет, там не продают алкоголь, но всем при входе дают стакан молочного коктейля. Поэтому и назвали его «Молоко».
– Поедем на Volvo Сергея – туда все влезут, а во время танцев будем выходить на улицу, садиться в машину и там пить.
Сказано – сделано. Компания поехала в клуб. Да, действительно, место было культовое. Перед входом в кафе, у фейс-контроля, толпилось, наверное, человек сто подростков. Улик шел, как ледокол, своей мощной фигурой расталкивая очередь, а подойдя к охране, поманил старшего пальцем и что-то шепнул на ухо. Тот заулыбался и сразу пропустил всех шестерых внутрь.
Музыка орала, лампы мигали, люди плясали. Особенное место занимали те, кто танцевал breakdance. Плясали как верхний, так и нижний. Никто из их компании танцевать breakdance не умел. Удо попытался изобразить «волну» – она вышла у него достаточно посредственно. Остальные просто плясали как бог на душу положит какое-то диско или твист в рапиде. Конечно, самой активной танцовщицей была Юлька. Похоже, она немного перепутала молодежное безалкогольное кафе с баром в гостинице «Интурист». Юнцы вокруг просто потеряли дар речи от этого эротического безумия. Юлька крутила задницей, мяла свою роскошную грудь, задирала ноги и изображала всякие непристойности языком. Улик танцевал в стиле люберецкой братвы: такая открытая боксерская стойка, вялые круговые движения руками, совершенно не в такт музыке. Сергей и Инесса со скучающими выражениями лиц просто подергивались, делая вид, что им все совершенно безразлично, а люди вокруг – челядь. Марго и Удо танцевали обнявшись, совершенно не следуя музыке.
Марго очень сильно захотелось домой:
– Пойдем домой, как раз прогуляемся, тут минут пятнадцать идти.
Она позвала Сергея.
– Сереж, мы пойдем. Устали, да и вы из-за нас встали ни свет ни заря.
– Марго, спасибо, что пригласила. Очень надеюсь, ты быстро уедешь к нему. Будь, пожалуйста, счастлива.
– И ты, Сережа, тоже будь счастлив.
– Я с Инессой? Как ты себе видишь мое счастье с ней? Я терпеть ее не могу, еще больше, чем сестру. Это классический морганатический брак: связи к связям, деньги к деньгам, папаши решили упрочить свои позиции через браки детей. Моего папу теперь никто не тронет – у него в родственниках сам Шеварднадзе и второй человек в газете «Правда». А, соответственно, и папу Инки.
– Сережа, ты ее совсем не любишь?
– Нет, я ее не люблю. Точнее, не совсем так. Я испытываю к ней некоторые чувства, но это не любовь, это как чувство к напарнику перед тем, как вас забросят в тыл врага или отправят в космос. И еще она очень любит трахаться. Говорят, все еврейки слабы на передок. Но она очень много от меня хочет, я прямо стараюсь.
Увидев, что Сергей говорит с Марго, к ним подошла Инесса:
– Ну чего, какие планы?
– Ребята хотят валить с этого пионерского костра. Мне кажется, что и нам нужно последовать их примеру.
– Я давно бы уже ушла, – Инесса повернулась к Марго. – Еще раз скажу, что ты молодец, играла самой слабой картой и выиграла. Это мы родились с серебряными ложечками в жопах, а ты, в принципе, должна была бы торговать вареником, как твоя эта подружка, шалава Юлька. Или учить сопливых дегенератов. А ты перевернула карточный стол. Счастья тебе, Марго, с твоим Удо. Может быть, как-нибудь в дырку, DDR, к вам заскочим на сосиски. И спасибо за приглашение на свадьбу. У нас своя такая будет через месяц – хотелось посмотреть на это убожество вблизи.
Они начали пробиваться к выходу. Сергей потряс за плечо Улика:
– Лесной брат, мы поехали. Пойдем, куртки заберешь из машины.
– А какого хера так рано? Я еще тут никому зубы не выбил.
– На это я еще в своей жизни насмотрюсь.
Они вышли на холодную улицу, подошли к Volvo 240 GL, надели куртки. Улик позвал Удо:
– Господин интурист, извольте выпить, как у нас говорится, на ход ноги.
Улик взял початую бутылку Black Label и, сделав мощный глоток, передал ее Удо. Тот совершенно не смутился и отхлебнул столько-же.
– Ладно, ну тогда стременную. Повтори: «стре-мен-ну-ю», это когда тевтонский рыцарь засовывает свой сабатон в стремя. – Улик опять сделал хороший глоток.
– У нас в ГДР такой алкоголь могут позволить немногие, так что я не откажусь, – Удо тоже знатно хлебнул из бутылки.
Улик оценил оставшееся:
– Ну что. камрад, тут осталось только на посошок. По-со-шок. Это когда уже миннезингер взял посох и отваливает, – Улик выпил половину оставшегося в бутылке и передал ее Удо. – Все, достань свой кинжал милосердия и вставь его в щель. Жить ей незачем.
Удо в очередной раз удивился, до какой степени образованы эти ребята. Он допил виски. Улик взял у него бутылку, закрутил пробку и поставил ее на тротуар:
– Через пять минут ее заберут, потом нальют в нее какой-нибудь вонючий болгарский бренди «Солнечный берег» и будут всем рассказывать, что это им привезли из заграницы.
Улик развернулся к Юльке и сгреб ее в объятия:
– Ну что, Мария Магдалена, сестра Лазаря из Вифании, до раскаянья поехали ко мне, будем множить твои грехи.
– Что? Какая Мария Магдалена? Это Сандра поет.
– Да, дочь советского пролетариата, именно так. – «I’ll never be Maria Magdalena (You’re a creature of the night) Maria Magdalena (You’re a victim of the fight) You need love; Promised me delight; You need love». Пум-пум-пум-тррр…
Ольгерд спел припев песни шикарным баритоном на безукоризненном английском. Юлька прижалась к Улику:
– Какой же ты крутой!
На дороге показался зеленый огонек свободного такси. Улик вложил два пальца в рот, очень громко и пронзительно свистнул, да так, что таксист в едущей машине услышал этот свист.
– Все, бойнос ночас, амигос.
Юлька и Улик плюхнулись на заднее сиденье 24-й «Волги», и таксомотор умчался в ночь. Сергей и Инесса тоже сели в машину. Отец отдал Сергею свою старую «Вольво», когда ему привезли новый Mercedes Е-класса в W124-м кузове. По сравнению с этим величайшим произведением немецкого технического гения Volvo 240GL выглядела убогим скотовозом. Во-первых, это был универсал: квадратный, с тонкими стойками и огромной губой переднего бампера. У машины был задний неразрезной мост, прямо как у советской «Волги». Машина была валкая, тряская и очень бедно декорированная внутри. Со своими шикарными бархатными диванами, инкрустированной натуральным деревом передней панелью «Волга» была сильно комфортнее на ходу. Плюс она была мощнее: 138 лошадиных сил вместо 115. Коробки в машинах были механические, по четыре передачи. Единственное, чем могла похвастаться шведка, так это воющим кондиционером, электрическими стеклоподъемниками и замками дверей. Но, в любом случае, это была иномарка – большая и роскошная по советским меркам машина.
«Вольво» укатила. Марго и Удо побрели к дому.
– Марго, объясни мне, я не понимаю, почему такие потрясающие, талантливые, образованные, молодые, красивые – очень красивые! – богатые люди так несчастны? Почему они так ненавидят жизнь, которая к ним благосклонна? Прости, твоя подруга Юля: мне кажется, она самая натуральная, веселая и счастливая из них всех. А ведь, мне показалось, она проститутка, так?
Марго прижалась к мужу:
– Я много думала об этом. Наверное, мне отчасти повезло, что я узнала их мир изнутри, а то бы так и жила в фантазиях о его красоте. Там очень страшно и душно. Как в бочке на огне. И ты прав, Юля валютная проститутка. Мы дружили с первого класса. И обе после восьмого пошли в техникумы. Я в педагогический, она – в торговый. И мы в один день познакомились с Сергеем и Ольгердом. И вот я твоя жена, а она проститутка, которую Ольгерд подкладывает разным шишкам.
– Хорошо, с ней все понятно, а вот Сергей и Инесса – люди просто как с обложки журнала мод из ФРГ. Они почему так не любят друг друга, но женятся?
– Сергей сказал мне сегодня примерно следующее, когда я пожелала ему счастья с Инной. Он не любит ее, но испытывает к ней некоторые чувства, которые не являются любовью, а это чувства, как к напарнику перед тем, как их забросят в тыл врага или отправят в космос.
– Да, очень все это печально, но с ними тоже вроде все понятно. А вот кто это Ольгерд? Он ведет себя так, как будто для него законов нет.
– А так оно и есть, для него законов нет. И мне кажется, дело не только в его папе. За такие дела, что он творит, другой бы уже сидел и папа бы не спас. Я ничего не знаю, но говорят, что он работает на КГБ – Комитет государственной безопасности. Или даже на СВР, это внешняя разведка. Во всяком случае после института он так нигде и не работает, а деньги у него всегда есть. Я, возможно, слишком много читаю шпионских романов (очень их люблю, честно) и у меня уже паранойя, но мне кажется, его могли завербовать, и он агент под прикрытием. Но он все время с иностранцами, меняет валюту, общается с какими-то бандитами, спекулянтами. Он проходит во все самые злачные места, вот как сегодня. Что-то шепнет на ухо, и его сразу пускают. Эта история чем-то пахнет.
Удо хмыкнул:
– Ничего параноидального тут нет. Когда я заканчивал службу в армии, нас собеседовали люди из Staatssicherheit, это как ваше КГБ, сокращенно Штази. И они этого совершенно не скрывали. И пару парней они завербовали. Я подписал бумагу, что пока не завербован, но в любой момент мне могут дать задание. Так что и Ольгерда тоже могли завербовать. Может быть, у него что-то нашли, наркотики например; может быть, он с мужчиной спал. Хотя это вряд ли. Кажется, он самец.
Марго и Удо дошли до дома.
– Удо, ты можешь поверить, что мы сегодня поженились? Что я твоя жена, а ты мой муж? Я не могу. Это как сон.
– Да, Марго, я ночами мечтал об этом дне, но никогда бы не мог представить, что все произойдет так. Если бы это не было правдой, я подумал, что это какой-то дешевый вымысел какого-то писаки, который пишет любовные романчики.
Они поднялись в квартиру, подготовились ко сну и легли в постель.
– Ну что, моя прекрасная супруга, с первой брачной ночью тебя.
– И тебя, мой мужественный и гордый супруг. И хотя я отдала тебе свою девственность до свадьбы, представим, что я опять непорочное и чистое существо. Так возьми меня, я вся твоя.
Марго хотела обратить все в шутку, но Удо очень серьезно сказал:
– Ты самая чистая и невинная девушка на земле. А я самый счастливый человек на ней, который смог получить такую девушку в жены. Благодарю Всевышнего за этот великий дар.
Удо принялся целовать Марго, та отвечала ему. Началась очередная ночь, полная страсти и нежности. Марго с каждым днем влюблялась в Удо все сильнее, а еще она влюблялась в секс. Секс по любви – это очень и очень крутая штука.
Назавтра им предстояло решать вопросы с переводом документов и начинать оформлять выезд Марго. Проснулись рано, Удо хотел по накатанной заняться утренним сексом, но Марго строго спросила, готов ли он прямо сейчас становиться папой, а если нет, то нужно потерпеть до ночи, а перед этим они сходят в аптеку, купят ««красные шапочки» и до его отъезда будут погружаться на дно океана в скафандрах.
Первым адресом их сегодняшних перемещений было бюро переводов на Арбате. Марго много раз там была по работе, хорошо знала сотрудников. На Арбате они зашли в гастроном «Арбатский» и купили дорогую коробку конфет и бутылку советского шампанского. Еще она попросила Удо прихватить с собой коробочку немецкого печенья, которое он привез вместе с прочими гостинцами.
В бюро переводов была достаточно большая очередь. Увидев Марго, секретарь сделала вид, что копается в бумагах, потом громко крикнула:
– Кто из «Спутника»? Есть тут Маргарита Семенова?
Марго подняла руку.
– Да, я, мы, – она подхватила Удо под руку и стала толкать его через толпу.
В очереди начали роптать. Секретарь строго пресекла возмущения:
– Товарищи, нам звонили из «Спутника». Срочное дело. Иностранца ограбили, наша доблестная советская милиция уже поймала преступников, нужно срочно перевести и засвидетельствовать его показания. Ожидаем, товарищи, все сегодня пройдете.
Секретарь провела их в кабинет переводчиков.
– Ну что, Марго, вот и есть твой заморский жених?
– Да уже муж. Надо перевести и поставить апостиль на свидетельство о браке.
– Ой, дел-то. Давайте документы, подписывайтесь вот тут и тут и идите платить в сберкассу пошлину.
Секретарь выдала ей квитанцию на 5 рублей 63 копейки. Марго достала из сумки бутылку, конфеты и печенье:
– Девочки, спасибо вам. Это по случаю моей свадьбы. Вечерком вспомните меня и пожелайте мне счастья с Отто в его стране.
Секретарь и переводчицы обняли и поцеловали Марго, пожали руку Удо.
– Лучших людей отдаем.
Одна из вертких переводчиц спросила Удо, откуда он родом.
– Я из ГДР, из города Шверин.
– А у вас там все такие красивые парни, в Шверине?
– Конечно. Я там самый страшненький, – ровным голосом ответил Удо, как бы не понимая подколки.
– А друзей там у вас нет для меня?
– Буду всем рассказывать о вас. У Марго есть ваш телефон? Не удивляйтесь, если вам начнут звонить мои друзья.
Переводчица не понимала, шутит Удо или нет, быстро написала телефон и сунула Марго:
– Вот, теперь есть.
Марго убрала листочек в картонную папку с бумагами. Секретарь строгим голосом скомандовала:
– Хватит смущать людей, работа сама себя не сделает. А вы, ребята, приходите через минут сорок.
Получив перевод свидетельства, Марго и Удо опять сели на метро и поехали на станцую «Новые Черемушки», откуда на автобусе доехали до посольства ГДР на Ленинском проспекте. Им нужно было попасть в консульский отдел, ну или хотя бы записаться туда на завтра. Марго и Удо опять очень повезло: консул был на месте и к нему не было посетителей. Консульский работник, совсем молодой, но уже сильно лысеющий парень, принял их, взял документы и отнес к консулу. Через двадцать минут их пригласили в просторный светлый кабинет, где за массивным, темного дерева столом восседал небольшого роста полноватый мужчина лет сорока пяти. Консул встал, пожал паре руки и пригласил сесть на стулья вокруг большого журнального стола.
– Господин Нейман, госпожа Семенова, от имени правительства моей страны, центрального комитета единой социалистической партии Германии, от имени народа ГДР и от себя лично хочу от всей души поздравить вас с заключением интернационального брака! Хочу пожелать вам крепкого здоровья и долгой семейной жизни. Позвольте сообщить, что ваш брак зарегистрирован в соответствии с законами Германской Демократической Республики.
Он торжественно передал Отто свидетельство о регистрации и паспорта, где рядом с советским штампом о регистрации брака стояли штампы ГДР.
– Маргарита, вам нужно будет обратиться в ОВИР вашего района за получением выездной визы для постоянного проживания в ГДР. Прошу вас подождать в холле, помощник вынесет бумаги совсем скоро. Еще раз сердечно поздравляю, всего наилучшего.
Он опять пожал им руки, а Удо и Марго поблагодарили его за теплые поздравления и оказанную помощь. Минут через десять – пятнадцать они получили все нужные справки и вышли из посольства.
– Удо, давай до метро пройдемся через парк. Мы очень быстро все успели сделать, я очень рада, – она поцеловала Удо в губы. – Я очень рада.
– И я, Марго, тоже очень рад. Я тоже не ожидал, что так быстро все получится сделать.
Они шли по Воронцовскому парку: по тропинкам вдоль разрушенных зданий бывшей усадьбы, по длинной аллее, через лесок. Снег сошел весь, но местами на земле блестели лужи талой воды. Слева показались развалины церкви: блеклые стены, провалившийся купол. Марго постояла перед руинами. Удо спросил, почему все в таком запустении. Марго не знала, что ответить.
– Наверное, вся усадьба погибла до тех пор, как тут появилась Москва. Знаешь, сколько вокруг Москвы таких умерших усадеб. Отреставрированы только самые известные: Кусково, Останкино, Архангельское. В Царицыно тоже руины, а могло бы быть, как в Версале. Правда, я там не была, но у нас есть такое выражение, когда хочешь сравнить с чем-то роскошным.
Скоро они дошли до метро «Калужская», сели на автобус и поехали домой в Олимпийскую деревню. Купили что-то съестное в гастрономии, зашли в аптеку.
Марго обратилась к мужу.
-– Давай поедим, отдохнем и вечером на машине съездим, например, в парк Горького. Или просто поедем в центр. До отлета осталось три дня вместе с этим.
Удо обнял ее и прижал к себе.
– Любимая, я не знаю, как переживу этот месяц.
– А я вот точно знаю, что ты проживешь его в заботах. Мне нужно решить все проблемы с властями, уволиться, купить билет. Кстати, я хотела попросить тебя купить мне билет, а то я уже все деньги потратила.
Удо закивал головой:
– Я специально и привез рубли сюда, давай быстрее купим.
– Зайдем завтра в транспортное агентство, узнаем стоимость и, может, забронируем. Все равно мне их продадут только по выездной визе.
Поев, они час лежали обнявшись, смотрели альбомы с детскими фотографиями Марго. Она позвонила маме спросить, собираются ли они на дачу завтра. Мама сказала, что они с подругой немного приболели, да еще очень холодно, так что они решили ехать через неделю, а может и две. Марго понимала, что мама ее обманывает, что просто она не хотят сейчас отвлекать их друг от друга, понимая, что Удо совсем скоро уедет. Марго не стала спорить. Сделала вид, что поверила.
В начале пятого молодожёны сели в машину Марго и поехали смотреть билеты. Билет до Берлина и обратно в Москву стоил 74, а если в один конец, то 91 рубль. Далее они съездили на Ленинские горы, прокатились по Кутузовскому проспекту, проехали весь центр, выехали на набережные, на улицу Димитрова, на Ленинский и опять приехали в Олимпийскую деревню.
– Кстати, как думаешь, мне машину продать?
Удо подумал.
– Давай, я все узнаю. Может быть, ее можно будет перевезти в ГДР. У нас автомобили, ты знаешь, очень дорогие и их трудно купить, а у тебя такая отличная машина.
Марго улыбнулась:
– Я была бы очень рада сохранить ее. Я свою машинку очень люблю.
Они вернулись домой, приготовили легкий ужин, открыли бутылку сухого немецкого вина, включили медленную романтическую музыку, зажгли свечи, разбросали одеяла и подушки на ковре и, раздевшись, начали медленно танцевать в сумраке, любуясь тенями на стенах и потолке. Потом был нежный и долгий секс, ласки, какой-то разговор без особой темы и плавное погружение в сон. Они хотели спланировать завтрашний день, но решили действовать по наитию. В этот момент они, конечно, не знали, сколько волнений суждено пережить им уже завтра.
