Юлька американка
В ночь перед отлетом Юлька плохо спала. Джонатан в последнее время взял моду храпеть. Юлька накануне приехала с чемоданом к нему домой.
После традиционного секса, во время которого она больше думала о полете, чем о любовных утехах, Джонатан, гладя ее по спине, спросил:
– Чего ты такая сучка сегодня?
– Я боюсь лететь. Всегда боюсь летать, но я никогда не летала так далеко. Я буду бояться десять часов.
– Не бойся, все будет прекрасно. Во-первых, мы летим в бизнес-классе – там широкие кресла, много места впереди для ног и алкоголя наливают, сколько захочешь. Во-вторых, я дам тебе волшебных таблеток, и ты заснешь. Это специальные таблетки от укачивания и для сна в самолетах. В-третьих, самолет – это самое безопасное транспортное средство в мире. Даже безопаснее поездов, тем более тех, которые ездят по США. Мы все летаем с рождения и до смерти, а живем мы долго. Да, кстати, важная информация. Трахнуть Бернарда не пытайся, он голубой. Но он хороший парень, мы учились вместе в университете и в школе бизнеса. Он сейчас один, давно уже, ты его развлечешь на праздниках, а он тебя.
Юлька немного успокоилась. Всегда хорошо, когда рядом есть кто-то уверенный и спокойный, но до конца тревога не прошла. Рейс был в 13.30, а прилетали они в 16.10 по Нью-Йорку. В десять утра в дверь позвонил водитель. Он прихватил чемодан Юльки, и они втроем спустились к машине.
– Так, Юля, внимание. Проверяем. Паспорт, билет и деньги.
Все лежало в сумочке.
– Сумку повесишь через шею и будешь все время в Нью-Йорке держать ее обеими руками. На улицу больше сорока долларов не бери. Если что-то нужно, проси купить Бернарда – он оплатит кредитной карточкой, потом будешь отдавать ему деньги в номере. Паспорт запирай в сейф. Нью-Йорк – это не Москва, там глазом не успеешь моргнуть, а ты уже ограблен. Если, вдруг, будут грабить, отдавай все, что просят. Не вздумай спорить или, не дай Бог, драться. Пристрелят или зарежут. От черных и латиносов старайся держаться подальше. Азиаты не опасны, они мирные. Будут грабить – рядом все сделают вид, что ничего не видят. Так что все время думай о безопасности. Не расслабляйся. Понятно?
– Ты нарочно меня пугаешь? Пошел ты и трахать тебя. Ты трахатель своей матери.
– Успокойся, детка. Нью-Йорк тебе понравится, это просто инструкция по выживанию. Я же военный.
Машина наконец доехала до аэропорта Шереметьево-2. Они прошли паспортный контроль и сели в ирландском пабе в зоне отлета. Джонатан заказал два «Гиннеса». Юльке нравился «Гиннес». Она пила его в пабе Shamrock на Арбате. Правда, после него наутро в туалете воняло каким-то невообразимым духаном, а дерьмо было черным, как уголь. Улик приучил Юльку всегда смотреть на дерьмо. Он считал, что это самый лучший способ определить состояние здоровья. И на самом деле он был прав. Дерьмо и моча – лучшие индикаторы здоровья.
В баре можно было курить. А на рейсе в «Дельте» курить запретили. Десять часов без сигарет выглядело как приговор. Надо было накуриться на все это долгое время. Но Юлька знала поговорку, что перед смертью не налижешься. Наконец объявили рейс. Они сходили в туалет, выкурили по последней сигарете и пошли к выходу. Самолет грузился долго. Это был огромный «Боинг 767 – 300». И все 290 мест были заняты. Московские пиндосы летели на Рождество домой, а их в Москве с каждым днем становилось все больше и больше. Зная это, компания выкупала билеты за полгода. Но вот посадка закончилась, самолет, мелко содрогаясь своим огромным телом, пробежал по полосе и взлетел. Юлька взяла в руки рекламный буклет о самолете и прочитала написанные характеристики: длина пятьдесят пять метров, размах крыльев сорок семь. Юлька зажмурилась. Сто шестьдесят тонн металла, керосина и человеческой плоти летели по небу со скоростью девятьсот километров в час. От одной мысли об этом ей хотелось обмочиться. Какие же умные были инженеры, которые придумали и построили это чудо. А она может только сосать члены и классно подмахивать.
Наконец самолет закончил набор высоты. Стюардессы побежали с подносами с напитками: вино, водка, виски, коньяк, соки, разные газировки. Юлька решила, что слишком нервничает и нужна анестезия.
– Виски со льдом, пожалуйста.
Стюардесса ловким движением положила перед Юлькой салфетку, поставила бокал виски и положила маленький пакетик с жареным арахисом. Юлька посмотрела не нее и показала три пальца. Девушка поставила перед ней еще два бокала. Юлька философским взглядом осмотрела предстоящее поле битвы и сделала первый глоток. Вспомнилась любимая фраза Улика: сегодня я пьян, а завтра буду трезв, а у тебя ноги кривые. Уже через полчаса над креслом Юльки загорелась кнопка вызова стюардессы. Надо было освежать посуду. Пока Юлька боролась с аэрофобией с помощью двенадцатилетнего шотландского виски Macallan, Джонатан в соседнем кресле пускал слюни себе на рубашку. Картина была бы отвратной, если бы в этот момент примерно семьдесят процентов пассажиров не делали того же. Все пиндосы летают с таблетками, которые препятствуют укачиванию и клонят в сон. А вот если их выпить парочку, а некоторые пьют и по три зараз, то проспать можно и все десять часов. Кажется, гастрономические изыски обеда, который начинали подавать, этих людей не волновали. Юльке принесли карточку с меню. Выбор был хорошим: по три блюда в каждой перемене. Салат, закуска, суп-крем, основное блюдо и десерт. Увы, понять точно, что предлагалось в карточке, Юлька не могла – слишком витиеватым языком были написаны описания блюд, да еще и некоторые слова были точно французские.
– Блядь, что жрать-то? И этот еще дрыхнет, сука, – достаточно громко сказала Юлька, думая, что никто ее не понимает. Но к ней повернулась гламурного вида пожилая дама и заговорила по-русски, очень сильно картавя:
– Милочка, давайте я вам помогу. Терпеть не могу ходить в рестораны в Токио – ничего не понимаешь, что там едят.
Дама подробно рассказала Юльке, из чего приготовлены блюда и посоветовала, что заказать, так как часто летает «Дельтой» и все это уже ела. Юлька очень обрадовалась, долго благодарила попутчицу.
– Милочка, что ведет вас в город желтого дьявола?
Юлька, конечно, не поняла, почему дама назвала Нью-Йорк именно так, благо хоть правильно подумала, что речь идет о Нью-Йорке.
– Я хочу посмотреть столицу США, а потом мы с другом поедем в Сан-Франциско.
– Если вы о том, что Нью-Йорк – деловая столица США, это вы заметили верно, но политическая столица штатов Вашингтон, округ Колумбия. Скучнейшее место, в маленьком городке сидит вся наша власть.
– Ой, я забыла, точно, нам в школе говорили, что Нью-Йорк не столица, – совершенно бесхитростно сказала Юлька.
Дама легко коснулась своей узкой холодной рукой ее руки:
– Все зависит от планов на будущее. Если планируете перебраться, это лучше запомнить. Нет, не планируете? Значит, это лишняя информация. Вы так молоды, так красивы, что сейчас можно ничего не знать. Вас мужчины будут обожать за красоту. Но потом нужно будет взрослеть и обрастать броней.
Дама нажала кнопку вызова стюардессы.
– Милочка, выпьете со мной? Обратилась она к Юльке.
– Конечно, прекрасная идея.
– Милочка, я смотрю, вы пьете виски. Я тоже их люблю. Вам со льдом?
– Да, со льдом, спасибо вам огромное.
Подошла стюардесса. Дама быстро что-то сказала по-английски. Стюардесса улыбнулась и пошла готовить заказ. Через несколько минут она вернулась с подносом, на котором стояли шесть рюмок чистого виски и один большущий стакан виски со льдом. Стюардесса поставила стакан перед Юлькой, а рюмки перед дамой.
– Ну что, как говорил мой папа, вздрогнем, – она залпом выпила первую рюмку.
– Ой, а по вам и не скажешь, что вы так можете!
– Я много чего могу. Точнее, могла. Сейчас, это так, воспоминания.
– Простите, я не могу не спросить: вы из СССР? Но как вы тогда попали в США?
– Нет, дитя мое, я родилась в США. Мои родители бежали из советской России после революции. Сначала в Харбин, это Китай, потом, в конце 20-х, в США, в Сан-Франциско. А в 1930-м я родилась. Урожденная графиня Мещерская Ольга Павловна. А вас как зовут, красотка?
– Юлька, ой, Юлия.
Ольга Павловна продолжала повествовать:
– В двадцать четыре вышла замуж за богатого южанина (это значит за американца с юга США), родила троих детей. Сейчас все дети уже выросли, выучились, прекрасно устроились. Муж почил, оставив значительное наследство. Теперь я путешествую. Вот съездила в СССР. Москва, Санкт-Петербург и Киев. Прекрасная поездка. Видела дом семьи – там теперь какое-то учреждение. Но все отреставрировано, ухожено. А вы чем занимаетесь?
– Я работаю в компании, которая строит в Москве отель Radisson, менеджер по работе с ключевыми партнерами. Вот летит мой босс, наш директор, – она показала пальцем на Джонатана. – Он летит на Рождество, а я лечу учить английский по специальной методике. Представляете, я еще год назад по-английски не знала и трех слов. У меня есть подруга, которая в школе так хорошо выучила немецкий, что потом окончила педагогическое училище, вышла замуж за немца и живет в Германии. Я думала, что нормально даже русский не выучу, а теперь за год занятий я почти все понимаю и почти все могу сказать. А через месяц, мне говорят, буду говорить, как американка.
Ольга Павловна опрокинула вторую рюмку. Стюардессы собрали заказы и начали разносить обеды. Сервировали столики фарфором и металлическими приборами.
Юлька с выражением блаженства на лице медленно произнесла:
– Как тут роскошно! Когда я раньше летала, подавали какие-то бумажные коробки с едой и все пластиковое – и приборы, и стаканы.
Графиня кивком согласилась:
– Ну, мы все-таки в бизнес-классе летим. А есть еще первый класс. Там кресла раскладываются в кровати и можно спокойно спать. Конечно, это уже слишком дорого, но эконом-классом я не летаю, летаю бизнес-классом.
Ольга Павловна оглядела спящих американцев:
– Какая мерзость: напьются своих гадких таблеток и льют слюни десять часов. Деревня. У меня, я говорила, супруг был с юга, это наше дворянство. А эти – северяне, потомки лесорубов и строителей железных дорог.
Принесли салаты, потом подали закуски. Юлька ела салат из голубого краба и рулеты с лососем, крем-суп из шампиньонов и телятину со спаржей в сливочном соусе. К мясу принесли бокал красного калифорнийского вина. Завершали обед тирамису и капучино. Все порции маленькие, но было вкусно, и еды хватило, чтобы сытно поесть, но не объесться.
После обеда попутчицы вернулись к алкоголю и разговорам. За несколько часов Юлька узнала много интересного про жизнь в США. Ольга Павловна была очень критична, Америка ее злила, и она старалась как можно больше времени проводить в Италии или Греции. Иногда ездила на юг Франции. Англию и Германию она не любила, считая, что все, что там можно увидеть, в изобилии есть и в Америке. Ну а Испания, по мнению графини, распространялась на всех землях США, что были южнее Орегона, Канзаса и Северной Каролины.
После сытного обеда и спиртного стало клонить в сон. Первой заснула Ольга Павловна. Она просто откинулась в кресле и выключилась. Юлька смотрела на ее гордый профиль, благородные и спокойные черты лица и думала, как красиво стареют некоторые люди. Она вспомнила свою мать, бабушек, которые всегда выглядели старше своих лет. Надо сделать все, чтобы сохранять молодость как можно дольше, а потом красиво стареть.
Юлька тоже откинула кресло и провалилась в глубокую дрему. Ее разбудила возня рядом. Джонатан проснулся, захотел в туалет и есть. Он вызвал стюардессу, та начала брать у него заказ, потревожила Юльку, и та открыла глаза.
– Джулия, пропусти меня, мне нужно выйти.
– Ок, как спал?
– Прекрасно. Сейчас поем и еще буду спать.
– Давай, пока ты ешь, я сяду на твое место, ок?
– Да, как раз так будет удобнее.
Они поменялись местами, и Юлька снова задремала. Ее вновь разбудили стюардессы – самолет готовился к посадке. Юлька испытала странное чувство: ей не хотелось вставать из этого кресла. Тело уже приняло какую-то новую форму, как-то растеклось и потеряло чувствительность. Самолет долго кружился над аэропортом имени Джона Фицджеральда Кеннеди, потом резко пошел вниз и грузно плюхнулся на бетонку. В Нью-Йорке шел дождь. Самолет поднял облако водяной пыли, долго трясся и потом наконец стал замедляться. Пассажиры захлопали. Джонатан посмотрел на Юльку осоловелым взглядом и смачно зевнул.
– Ну вот и все, мы на земле. И не стоило так волноваться. Да долго, но зато ты уже прилетела, а мне через два часа еще почти семь часов лететь. А ты сейчас отдохнешь, поужинаешь с Бернардом, он тебе покажет Манхэттен, если дождя не будет. Короче, одни плюсы. И Рождество проведете, и на Таймс-сквер новый год встретите. Там шар вниз светящийся опускается по шпилю.
Юлька ничего не поняла про какой-то мяч, который куда-то там опускается, но сделала вид, что рада. Через несколько минут люди начали выходить сперва из салона первого класса.
– Сейчас и мы пойдем, проверь сумку и верхнюю одежду.
Стюардесса подала сигнал, все начали вставать с кресел и выходить в проход. Поблагодарив экипаж и пройдя через входной люк, они попали в телетрап. Юлька впервые видела, чтобы люди из самолета сразу могли попасть в аэропорт, не выбегая на улицу по шаткому трапу и не пихаясь в автобусе. Они прилетели в бывший терминал Pan Am, сейчас Delta, специально построенный для приема самолетов именно этой компании. Сказать, что он был красивым, было нельзя совершенно. Просто циклопических размеров железная коробка с огромным количеством всяких лестниц, эскалаторов, переходов, закоулков и дверей. Стюарды вели их по коридору, огороженному хромированными стойками с натянутыми лентами с надписями «Дельта». Наконец они попали в огромный зал, где начинались несколько хвостов очередей. Граждане США, люди, приехавшие сюда на постоянное место жительства, и граждане других стран. Во вторую очередь встали всего несколько человек – две или три семьи с детьми. Третья очередь была меньше, чем первая, но двигалась значительно медленнее. Движение определялось изгибами ленты, которая петляла, создавая с одной стороны порядок, а с другой позволяла впихнуть в зал огромное количество людей.
Юлька простояла минут сорок, пока ее позвали к стойке паспортного контроля. Она попала к сухощавому белому американцу средних лет, одетому в синюю форму. Инспектор взял ее документы, внимательно изучил визу, обратные билеты и прочитал приглашение.
– Имя?
Юлия ответила.
– Страна проживания?
– СССР.
– Страна назначения?
– США.
– Цель поездки?
– Туризм и изучение английского языка.
Инспектор отложил бумаги и внимательно посмотрел на Юльку.
– У вас есть подтверждение того, что вы вернетесь в СССР?
– Да, я работаю в американской компании, получаю хорошую зарплату и дорожу этой работой. Я тут не одна, мы прилетели с моим боссом. Он американец и будет с семьей проводить отпуск дома, а я буду учиться в языковой школе Стэнфордского университета по специальной интенсивной программе изучения английского.
– У вас есть что-то, что подтверждает вашу работу в Radisson?
Юлька подумала, открыла сумочку и вынула оттуда визитку и пропуск в офис.
Инспектор посмотрел документы, собрал все бумаги, вернул их Юльке, открыл страницу с американской визой и поставил штамп.
– Добро пожаловать в США.
Юлька поблагодарила офицера и прошла за ограждение. Там ее уже ждал Джонатан.
– Ну, хвала Иисусу, пустили. Он совсем мало тебя расспрашивал.
– Конечно, я неделю учила эти ответы наизусть. Чуть в туалет не сходила под себя от страха.
Они пошли за чемоданами к двигающейся ленте, высмотрели свои среди чужих, и Джонатан ловким движением сдернул их с ленты.
– Все, сейчас пройдем таможенный контроль, встретим Бернарда, и я пойду регистрироваться на свой полет.
Таможенник попросил их расстегнуть чемоданы.
– Везете ли вы с собой запрещенные к ввозу в США товары? – он ткнул пальцем в огромный щит с картинками и надписями на английском и испанском языках.
Джонатан сказал, что нет, Юлька повторила.
– Есть ли у вас с собой мясные продукты, семена трав и растений и рецептурные медикаменты?
Джонатан опять сказал, что нет, Юлька опять повторила за ним.
– Вы вместе?
– Да, мы месте.
Таможенник посмотрел их документы и спросил Джонатана, сколько у девушки с собой долларов наличными. Юлька поняла вопрос, достала из сумочки конверт с купюрами и показала их таможеннику:
– Тут две тысячи долларов. Все остальное в США уже оплачено.
Таможенник без особого интереса поковырялся в ее вещах, покрутил в руках несколько баночек с косметикой и захлопнул чемодан:
– Следующий.
Юлька застегнула молнию и потащила чемодан к выходу. Какой-то частью мозга она понимала, что в Америке, но пока усталость и волнение не давали ей что-либо толком осознать и почувствовать. Они вышли из таможенной зоны через откатные автоматические двери и оказались в огромном зале прилета. Джонатан начал вглядываться в толпу встречающих, потом, схватив Юльку за руку, потащил ее через стену людей. За стеной метрах в пятнадцати от основной толпы стояла еще одна толпа с табличками в руках. Это водители встречали заказавших машины пассажиров. Среди них стоял и Бернард. Худой, высокий, с аккуратно зачесанными назад, местами уже седеющими черными волосами; в кашемировом бежевом пальто, бежевых брюках и коричневых высоких ботинках на желтой ребристой подошве. Под пальто была надета на выпуск толстая фланелевая серая рубашка в крупную синюю клетку. Шея была обмотана шарфом, а на руках тонкие кожаные перчатки. Он держал длинный зонт-трость. Джонатан и Бернард пожали руки и похлопали друг друга по плечам.
– Привет, как дела, друг?
– Прекрасно. Вот долетели наконец. Это Джулия, это Бернард, второго января он отправит тебя в Калифорнию. А сейчас город в вашем распоряжении, но прошу его не уничтожать.
Джонатан решил, что шутка была отличной, и сам засмеялся.
– Конечно, город останется.
Бернард протянул руку Юльке:
– Бернард.
– Джулия.
– Очень приятно.
– Мне тоже.
Джонатан потряс Юльку и Бернарда за плечи, чмокнул Юльку в щеку, сделал жест «я за вами слежу», два раза приблизив и отведя два пальца от глаз, и, прихватив чемодан, побежал на вторую регистрацию.
Юлька и Бернард остались одни, возникла неловкая пауза. Говорить начала Юлька:
– Бернард, спасибо, что ты меня встретил и будешь моим другом в городе Нью-Йорке. Я плохо говорю по-английски и не очень хорошо понимаю, особенно когда говорят быстро. Прости мой лимитированный английский, но, пожалуйста, говори со мной медленно и просто.
Бернард улыбнулся.
– Джулия, я прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Я же не американец. Я немец, я из Гамбурга. Да, я родился в США, мои родители тут работали в ООН, но, когда мне было два года, их работа завершилась и мы вернулись в Гамбург. Я опять приехал в Америку только в чтобы пойти в высшую школу, когда мне было четырнадцать лет, и говорил на английском, честно скажем, не очень хорошо. Мне пришлось приложить очень много сил, за четыре года выучить его так, чтобы поступить в университет и бизнес-школу. Так что, поверь, я знаю, как общаться с иностранцами. Да, и, если говорить правду, пока я слышу, что ты вполне уверенно выражаешь свои мысли. Тебе нужно просто больше практики. Сейчас ты пройдешь курсы (я слышал о них как об очень полезных) и будешь общаться еще лучше. Ну а теперь поехали в гостиницу.
Бернард подхватил чемодан, и они вышли из аэропорта. Дождь уже закончился, но было ветрено и прохладно. Юлька надела на голову платок и замотала концы вокруг шеи.
– Русская красавица, прямо с картин русских художников. Я видел в музее «Метрополитен». Там много русского искусства.
Юлька улыбнулась:
– Приятно такое слышать.
Они быстро шли вдоль огромной парковки.
– Интересно: моя самая лучшая подруга год назад вышла замуж за немца и теперь живет в Шверине. Это где-то недалеко от Гамбурга. Они недавно там были, она мне рассказывала о поездке. Говорит, очень красивый город и красивая река там.
– Шверин – это в ГДР. Пока в ГДР, но, я думаю, максимум через год мы заберем ГДР себе и это будет ФРГ.
– Да, они тоже все время об этом говорят, все идет к тому. Но они очень волнуются из-за этого. Могут потерять свои работы и деньги, они работают на государство.
– Что значит работают на государство? Разведка, армия, полиция?
– Нет, один муж сестры ее мужа в полиции, остальные – железная дорога, ратуша; подруга работает с лесами и парками.
– Понятно, они госслужащие. Да, риски есть, особенно у полицейского.
Они дошли до машины. Перед ними стоял новейший Oldsmobile Delta Brougham 1989 модельного года цвета спелой вишни. По размерам он был даже больше, чем Maxima Улика. Бернард дотронулся до ручки двери, щелкнули замки, и дверь открылась.
Юлька удивилась:
– Ты не закрыл машину?
– Закрыл. Это называется доступ без ключа, бесключевой доступ. У меня ключ в кармане, в двери стоит антенна, которая считывает сигнал от ключа. Если бы ты хотела открыть дверь, она бы осталась закрытой. Конечно, если бы меня рядом не было.
– Поняла. Круто. А какое расстояние должно быть от тебя до двери?
– Не больше полуметра.
Они сели в машину. Это был не салон автомобиля, а какой-то кабинет либо продюсера, либо успешного сутенера. Велюр, кожа, дерево, хром, складывающиеся зеркала, подогрев всех сидений, лобового стекла, боковых стекол, зеркал и руля, проекция на лобовое стекло. В машине была стереосистема с компакт-дисками и кассетами, при этом можно было загружать шесть дисков, и все они были видны в меню. Кондиционер имел автоматический режим и управлялся с задних сидений тоже. Селектор автомата по старой моде был на руле, его украшало хрустальное навершие.
– Мама родная, война холодная, какая тачка! – по-русски сказала Юлька с восторгом в голосе и погладила кожу торпедо.
– Кажется, тебе нравится, – заметил Бернард.
– Конечно! Я таких машин и не видела. У меня Opel, у друга Nissan Maxima, еще у одного друга Volvо. Сейчас появилось много Mercedes и BMW, но, чтобы такая, такая… – Юлька делала пассы руками, пытаясь придумать, вспомнить какое-нибудь подходящее слово, – очень дорогая.
Бернард помотал головой.
– Джулия, это недорогая машина. Она не дешевая, но и Mercedes, и BMW стоят гораздо дороже. Вот те машины – дорогие. А это же американская тачка. А значит, она плохо ездит, медленная, не особенно надежная и очень нравится местным состоятельным пенсионерам. Богатым пенсионерам нравится Cadillac. Но по своей сути это будет тот же автомобиль, только чуть в другом кузове и с еще большим числом разных ненужных колокольчиков и свистков.
– Колокольчиков и свистков? Что это значит?
– Ну, это как ненужные вещи, ерунда, мишура, что-то, что должно показать человека лучше.
– Колокольчики и свистки – классная фраза.
– Американцы еще говорят «колокольчики и свистки, хлам и дерьмо».
– А эта фраза еще лучше, – Юлька повторила ее раз семь.
Бернард вел машину по 678 шоссе, потом выехал на магистраль Горация Харди и на магистраль Куинс-Мидтаун Экспресс, которая перешла в Куинс-Мидтаун Тоннель. Когда машина выехала из тоннеля, они уже были на Манхэттене. Свернули на 34-ю восточную улицу и потом уже по 5-й авеню, Вашингтон-сквер-Норд, Вашингтон-сквер-Ист на Макдугал, потом на Бродвей и наконец добрались до Уолл-стрит, до отеля с соответствующим названием Radisson New York Wall Street Hotel.
По дороге из аэропорта Юлька чуть не свернула себе шею, пытаясь рассмотреть улицы вокруг. Все было точно, как в кино: дома, цистерны на крышах, желтые такси. У отеля была своя закрытая парковка. Бернард припарковал машину, и они прошли по улице вдоль шикарного, монументального фасада из почти белого камня, на котором в держателях было закреплено с десяток американских флагов.
Юлька, потрясенная всем увиденным, тихо повторила:
– Колокольчики и свистки, хлам и дерьмо.
Регистрация прошла быстро, Юлька получила карту-ключ в бумажном конвертике с надписью и адресом отеля, и они с Бернардом поднялись в номер. Бернард поставил чемодан на подставку для багажа, спросил, сколько нужно ей времени, чтобы немного отдохнуть и переодеться. Было начало седьмого, пора идти ужинать. Юлька сказала, что максимум тридцать минут. Бернард ответил, что будет ждать ее в лобби, и вышел из номера.
Юлька очень быстро разделась, обдалась душем, вытерлась, надела чистое белье, колготки, юбку и свитер, поправила макияж и прическу. Потом, как ее учил Джонатан, заперла деньги и документы в сейф, предварительно взяв из конверта одну бумажку в сто долларов. Перекинув через плечо пальто и повесив на шею сумку, она вытащила из специальной коробочки на стене свою карточку-ключ и открыла дверь. В гостиничном номере сразу погас свет и перестал работать кондиционер. Юлька вышла из номера, дверь щелкнула, она подергала ручку и, убедившись, что номер закрыт, пошла к лифтам.
Бернард сидел в мягком кресле и читал журнал.
– О, Джулия, я так быстро тебя не ждал. Когда девушки говорят, что будут через тридцать минут, значит, они будут через час минимум.
– Не все девушки так делают. Я очень хорошо умею ценить время. Мы идем?
Бернард отложил журнал, и они вышли из лобби на улицу. Уже почти стемнело. Они вышли на Бродвей, дошли до Таймс-сквер, потом до Большого Центрального вокзала, повернули обратно и по Авеню Америк дошли до пересечения с улицей Канал-стрит и там начали смотреть рестораны. Можно было пойти в итальянский или китайский, а можно съесть стейк или суши. Юлька сказала, что хочет мяса, и выбор был сделан. Они вошли в мясной ресторан Benjamin Steakhouse Prime. Бернард заказал стейки, овощи на гриле, вино. Юлька сидела и только кивала головой. Принесли вино, потом пришла очередь подавать мясо. Юлька никогда не видела таких огромных кусков. Ее стейк был во всю тарелку, очень красиво обжаренным, но внутри нежнейшим и сочнейшим. Она отрезала маленькие кусочки, с наслаждением клала их в рот, где они моментально таяли. Овощи были тоже очень вкусные. Они были запечены на сильном огне, политы каким-то бальзамическим сиропом, украшены розмарином и рукколой. Все эти травы, многие овощи она никогда ранее не ела.
Они сидели, пили вино, болтали. Юльке все легче и легче было общаться с Бернардом. Он рассказал про жизнь в Германии, учебу в США, про приятельские отношения с Джонатаном, как они начали вместе работать и какие проекты делали. Он говорил, что не любит Америку, но ехать в Германию еще рано – тут он очень хорошо зарабатывает. Юлька рассказывала, как могла, о себе, о детстве, о своих друзьях, которые все из очень богатых и имеющих отношение к власти семей, а она простая девочка из рабочей среды, как-то попала в их круг. Она много рассказывала про Марго: о том, какая та замечательная и очень умная девушка, что она говорит по-немецки так, что немцы не могут понять, что она не из Германии. Рассказала про Улика, что он очень крутой, придумал весь этот проект с отелем и без него ничего бы не получилось. Рассказала, что живет одна, у нее нет парня. Про все остальное Юлька, естественно, умолчала, включая и отношения с Джонатаном. Бернард тоже сказал, что один и найти пару сложно. Они поговорили про перестройку, Горбачева и про жизнь в СССР. Бернард некоторым вещам очень сильно удивлялся, говорил, что пропаганда представляет СССР империей зла, где все живут, как в тюрьме, а русские приезжают, и оказывается, что все они очень даже свободные люди с отличным образованием; сейчас у них появляются деньги, и их уровень жизни начинает быстро расти.
Потом Бернард расплатился, они еще часочек погуляли по Всемирному торговому центру, посмотрели на Башни-близнецы и решили, что уже пора Юльке пойти отдохнуть. Она от усталости еле стояла на ногах. Отель был в пяти минутах ходьбы. Они осилили последние метры, при этом Бернард элегантно поддерживал Юльку под локоток. Они договорились встретиться завтра в двенадцать часов в лобби, попрощались. Бернард очень легко коснулся губами ее щеки, сел в свою машину и умчался в бесконечные недра гигантского ночного города. Юлька, проводив его взглядом, грустно подумала: «Такой хороший, ну почему же он, блядь, педрила?» Сейчас бы она его трахнула или лучше завтра – уж очень она устала. Юлька доковыляла до номера, из последних сил разделась, умылась и рухнула в постель. Она заснула еще раньше, чем ее голова легла на подушку.
Юлька проснулась часов в десять утра. Комната была залита светом, пробивавшимся через шторы. На улице было ясно. Она посмотрела в окно, увидела пустынную улицу и удивилась, но потом вспомнила, что начинается Рождество, и все, наверное, разошлись к нему готовиться. Юлька была очень далека от веры и церкви. Она была в храме раза три за всю свою жизнь. Когда бабушка ее крестила в младенчестве, когда бабушку отпевали и на какой-то свадьбе, когда молодожены еще и венчались. Но сегодня ей предстояло пойти на Рождественскую службу в католическую церковь. Хоть Бернард и жил в Гамбурге, но его предки были с юга Германии, из Верхней Франконии, небольшого городка Байройт, знаменитого тем, что там находится могила Рихарда Вагнера и проводятся знаменитые Вагнеровские фестивали классической музыки.
Юлька неспеша встала, долго стояла в душе, вымыла голову, высушила ее, легко накрасилась, оделась, взяла в сейфе девять сотенных бумажек и спустилась на завтрак. Большинство постояльцев уже позавтракали, но народа в ресторане было достаточно много. В центре зала был воздвигнут остров из столов, на которых в блестящих металлических мармитах подогревались различные кушанья.
– Мать же твою, что тут жрать-то? – тихо прошептала себе под нос Юлька и, взяв тарелку, пошла поочередно открывать крышки судков.
После вчерашнего стейка есть хотелось не очень сильно. Она положила пару ложек чего-то, похожего на растерзанный омлет, каких-то красивых сосисок, ложку красной сладкой фасоли в томатном соусе, овощей и села за свободный стол. Затем она пошла искать вилку. Наткнулась на батарею колб с соками и налила себе ананасовый. Она увидела хлебную поляну, сладкий и фруктовый столы. Юлька поставила стакан с соком рядом со своей едой и вернулась к хлебу и фруктам. Булочник в этот момент принес укутанный в салфетку кирпич только что испеченного хлеба и разрезал его. Юлька увидела, что внутри хлеб нашпигован ягодами: малиной, земляникой и ежевикой. Юлька подошла к пекарю, и тот ловко отрезал ей толстый ломоть ягодного хлеба. Юлька понюхала хлеб на тарелке, и у нее чуть не закружилась голова от фантастического аромата. Потом она положила на другую тарелку причудливое пирожное и вернулась к столу. К Юльке подошел официант и предложил чай или кофе. Она заказала кофе с молоком и сахаром и начала есть свой завтрак. Когда она почти расправилась с основным блюдом, краем глаза увидела, как повар вынес ростбиф и начал отрезать от него пласты сочного мяса. Юлька тут же ломанулась к повару и получила шикарный кусок раньше остальных. Мясо было фантастически нежным. Она съела ягодный хлеб, запивая его кофе, потом, уже понимая, что переедает, все-таки запихнула в себя пирожное.
Юлька посмотрела на часы, поняла, что до встречи с Бернардом у нее есть еще час. Она накинула пальто и вышла на улицу. Там сильно похолодало. Юлька повязала платок, натянула перчатки и пошла по вчерашнему маршруту. Главное было не потеряться, но как водитель она поняла, что Манхэттен нарезан квадратами: вдоль идут авеню, а поперек улицы. Разобраться проще простого. Еще помогает, что практически все авеню и большинство улиц имеют одностороннее движение и все машины ездят квадратами. Юлька переходила с улицы на улицу, глазела на витрины бутиков, обалдевала от цен, разглядывала американские автомобили, людей, которые периодически ей попадались. Удивительно, что магазины не были закрыты, а, наоборот, пестрели призывами купить подарки к Рождеству со скидками. Несмотря на то что в витринах были выставлены манекены в роскошных платьях и костюмах от самых именитых европейских дизайнеров одежды, все люди вокруг были одеты в джинсы, кроссовки, пуховики, реже в пальто, но тоже в кроссовки или такие грубые ботинки, как для прогулок в горах. Но такой одежды в этом районе не продавалось. Юлька летела в Америку максимально налегке, с одним небольшим чемоданом. В нем были только парадно-выходные вещи, а всю повседневную одежду и обувь она планировала купить именно здесь. Благо все говорили, что она тут очень дешевая и классная. Юлька контролировала время – пора возвращаться в отель. Она быстрым шагом прошла несколько блоков и вышла на Уолл-стрит. Было без десяти минут двенадцать часов. Бернард уже сидел в лобби и пил кофе из бумажного стаканчика с каким-то зеленым рисунком. Юлька подошла к нему и поцеловала краешком губ в щеку, чтобы не измазать помадой. Бернард тоже ответил поцелуем.
– Как ночь прошла? – спросил он.
– Упала и умерла.
– Да, вчера был трудный день.
Бернард рассказал Юльке о программе на день и вечер. Туризм по городу, обед, если она хочет, можно зайти в какой-нибудь музей, опять туризм, ужин, Рождественская служба в храме и завершение дня. Завтра утром они поедут за город, где проведут дни до 31 декабря в компании его друзей. Потом они вернутся в Нью-Йорк, встретят Новый год, а второго января он отвезет ее в аэропорт, и Юлька улетит в Калифорнию.
– Бернард, очень хороший план, но мне нужно пойти в какой-нибудь большой магазин, где есть много простой одежды, так как я не брала с собой простую одежду. Джинсы, куртку, кроссовки.
Бернард сказал, что по пути они заедут в универмаг Macy’s на площади Херальд, где сейчас большие скидки, и там она найдет все нужное.
– Джулия, убрать шасси?
– Да, мой пилот!
Они пошли к машине. Решили двигаться от Центрального парка к Бэттери-парк. Погуляли по дорожкам, покормили уток, посмотрели, как странного вида парень в клоунском костюме делает фигурки из длинных и тонких воздушных шаров. Вернулись к машине, заехали на 42-ю улицу с ее стриптизами и пип-шоу. Опять погуляли по Таймс- сквер. Оттуда пешком прошли до 34-й улицы и Пенсильванского вокзала. Посмотрев вокзал, они пошли в Macy’s покупать одежду.
Сказать, что Юлька была потрясена увиденным изобилием, означало ничего не сказать. Она им была раздавлена. Юлька была простым человеком, молодой девчонкой из бедной рабочей советской семьи, ей не нужны были балет и опера, Вагнер и Кандинский, она просто любила вкусно есть и хорошо выглядеть, одеваясь в модные вещи. Она как завороженная бродила по этажам с женской одеждой и обувью, сумками, парфюмом и косметикой, часами, золотыми украшениями, брала вещи в руки, прикладывалась к ним лицом, потом каждую аккуратно клала на место. В отделе туфель Юлька чуть не потеряла сознание. Она увидела пару, которую просто не смогла выпустить из рук. На туфли была скидка 50%, но и с уценкой они стоили сто пятьдесят долларов. Юлька попросила принести ее размер, померила и, дрожащими руками достав двести долларов, заплатила за туфли. Их упаковали и вернули в шикарном бумажном пакете.
– Бернард, пожалуйста, уводи меня отсюда туда, где джинсы и прочее такое.
Бернард подхватил ее под руку и повел на этаж молодежной моды. Тут уже Юльке было проще. Она нашла две пары женских джинсов Levi’s 501, джинсы цвета stonewash и джинсы потемнее. Обе пары были по двадцать пять долларов. Потом нашла пару недорогих худи по пятнадцать долларов, узенькие джинсы Lee за двадцатку, четыре разноцветных футболки с модными принтами и логотипами знаменитых рок-групп по пять баксов за штуку, кроссовки New Balance-574 за шестьдесят долларов две пары, коротенькую джинсовую курточку Calvin Klein, его же ремень в джинсы за полтинник, парку-пуховик L.L.Bean, пару клетчатых рубашек этой же фирмы за сто двадцать долларов и розовый рюкзачок East Рack за пятнадцать. Финалом было приобретение за шестьдесят долларов зимних ботинок Timberland. Юлька была поражена размером скидок: пятьдесят, семьдесят процентов. На кассе, после того как продавщица упаковала в пакет всю эту гору одежды и обуви, она назвала сумму – 425 долларов. Юлька подумала, что девушка забыла ноль. Юлька планировала потратить на одежду около тысячи баксов, но пока Юлька не дошла и до шестисот.
– Джулия, нам нужен будет второй чемодан.
Они поднялись в отдел товаров для путешествий, купили прочный пластиковый чемодан и запихнули в него все пакеты.
– Бернард, прости, но я хочу посмотреть белье.
– Конечно, статуя Свободы не уплывет.
Они пошли в отдел нижнего белья, где Юлька выбрала себе несколько очень сексуальных гарнитуров от Victoria Secret.
– Продавец сказала, что белье можно мерить и есть зал для примерки для пар.
– Бернард, ты пойдешь со мной примерять?
– Почему бы и нет, я люблю красивых девушек в дорогом белье.
Юлька взяла с полки чулки, и они пошли в эту комнату. Юлька зашла в кабинку, разделась, натянула чулки, надела первый комплект белья и свои новые туфли, взбила волосы и походкой тигрицы вышла в комнату, где в кресле сидел Бернард. Юлька сделала несколько проходок с вращением и остановками.
– Супер, эту пару надо брать.
Тоже самое Бернард сказал и о следующих двух парах. Юлька быстро оделась в свою одежду и с тремя комплектами белья пошла на кассу. Бернард с чемоданом вышел следом, обогнал ее и в момент, когда продавец назвала сумму в девяносто долларов, произнес слово «карта» и ловким движением достал пластиковую карточку из портмоне. Юлька даже не успела толком сообразить, что случилось.
– Почему? Зачем?
– Джулия, это мой подарок на Рождество.
– Спасибо, но это очень дорогой подарок. У меня нет подарка для тебя.
– Для меня подарок то, что ты проводишь этот праздник со мной.
Юлька вышла из магазина в полном непонимании, что случилось. Зачем педерасту покупать девушке нижнее белье? Какая-то странная история получается. Может быть, он не совсем пидор, а, например, двуствольный? Это было бы хорошо. А то еще восемь дней без секса она как-то жить не хочет.
Они вернулись на 42-ю улицу, сгрузили все покупки в багажник и поехали на оконечность Манхэттена смотреть статую Свободы. Решено было заехать в отель, оставить там машину, Юльке переодеться в более удобные для прогулок и теплые вещи, выпить кофе и идти к пристаням, чтобы сесть на прогулочный паром. Юлька очень быстро отрезала бирки от новой одежды, натянула джинсы, худи, куртку и обулась в новые ботинки. Когда она появилась в лобби, Бернард удивился:
– Вот тебе раз, студентка из Миссури.
Он оглядел лобби, увидел сувенирный магазин, быстро зашел в него и вышел c бейсбольной кепкой темно-красного цвета с надписью «New York Yankees».
– Вот это очень важный элемент для американской девочки.
Бернард надел кепку ей на голову, потом снова снял, отрегулировал хлястик на затылке и надел опять. «Не, он точно двуствольный», – опять подумала Юлька.
Они, взявшись за руки, быстро пошли к пирсам. Как уже догадалась Юлька, Манхэттен был островом, и если смотреть на карты, то справа его от континента отрезала Ист-Ривер, а слева катил свои воды могучий Гудзон. Конечно, из-за того, что между Бруклином и Манхэттеном было перекинуто несколько мостов и прорыто несколько тоннелей, а еще в середине течения Ист-Ривер располагался продолговатый остров Рузвельта, который создавал визуальный эффект, что до Манхэттена можно дойти пешком, остров не воспринимался как что-то обособленное от материка.
С Уолл-стрит они перешли на Перл и по ней дошли до Баттари-парка, а по нему – до паромного терминала Баттари-парк ферри. До следующего экскурсионного парома было минут двадцать. Бернард, прихвативший с собой роскошный японский фотоаппарат, фотографировал Юльку, которая кокетливо позировала. В обычной одежде она как будто вернулась в свой возраст совсем молоденькой девушки. Кадр за кадром. Вот фоном раскинулся Баттари парк, вот Башни-близнецы в окружении других башен ВТЦ, вот торчат Эмпайр-стейт-билдинг, Вулворт-билдинг, Крайслер-билдинг, Рокфеллер-плаза, Метлайф-тауэр, Трамп-тауэр и еще десятки небоскребов. В голове Юльки крутились строчки из блатных песен: «Небоскребы, небоскребы, а я маленький такой… То мне страшно, то мне грустно, то теряю свой покой» или «Сегодня ты на Брайтоне сияешь, а завтра, может, выйдешь на Бродвей». Она не помнила, кто это пел – Вилли Токарев, Михаил Шуфутинский или вообще кто-то третий, но понимала, что в жизни могут случаться чудеса и что девочку, которую с четырнадцати лет на глазах у ее матери насиловал пьяный отчим (гори эта мразь, ее отчим, в аду), которая при помощи минетов еле смогла окончить торговое училище; которую на улице подобрал мажор и подкладывал под всех подряд, которая торговала промежностью в «Интуристе», ублажая старых, но богатых западных пердунов – вот эту самую девочку сегодня водят по Нью-Йорку, ей восхищаются, ее фотографируют да еще делает это красивый богатый молодой мужик с паспортами двух самых благополучных стран мира, который ездит на космолете и дарит ей трусы за сто долларов, и предположительно является пидором, и вообще это не сон, а самая натуральная, сука, реальность.
Подплыл паром, объявили посадку. Они сели на открытой палубе, и после серии протяжных гудков паром поплыл против часовой стрелки в направлении сперва Национального музея иммиграции, потом острова Свободы со знаменитой зеленой теткой с факелом – статуей Свободы, подплыли к Статен-Айленд, вернулись, плыли вокруг Говернорс-Айленд и вернулись к Баттери.
Начинало темнеть. Юлька немного замерзла даже в пуховике, но вида не показывала. Надо было поесть, вернуться в отель, одеться к Рождественской мессе и пойти по Пятой авеню до пересечения с Ист-стрит, где и находился в собор Святого Патрика – крупнейший католический собор Нью-Йорка.
Они зашли в первый попавшийся итальянский ресторан, заказали теплый салат с куриными потрошками и рукколой, пасту болоньезе с пармезаном и красное вино. Легкий и сытный обед под романтичную музыку. Юлька спросила, кто оплачивает всю ее еду, не надо ли ей отдать деньги, но Бернард сказал, что за все платит компания, и показал ей корпоративную кредитку American Express.
– Вот эта малышка позволяет нам есть и пить.
Юлька не была уверена в том, что Бернард не обманывает ее, но уточнять дальше не стала. Потом они выпили по капучино с миндальным печеньем. Вышел хозяин заведения и поздравил гостей с наступающим Рождеством. Все зааплодировали и тоже поздравили хозяина. Юлька обратила внимание, что, кроме них, в ресторане все остальные гости были итальянцами.
Юлька и Бернард оделись и пошли в гостиницу. Бернард спросил, может ли он зайти в ее номер и переодеться. Юлька опешила от вопроса.
– Конечно, пожалуйста.
Бернард достал с заднего сиденья кофр с костюмом, пальто, спортивную сумку, и они поднялись в номер. Юлька начала раздеваться при Бернарде. Оставшись в нижнем белье, она принялась собираться в ванную. Бернард с усмешкой спросил, не боится ли она раздеваться перед одиноким мужчиной. Юлька ответила, что не боится, тем более что к глубокому ее сожалению, этого мужчину девушки не волнуют. Выйдя из ванной в новом белье, она поправила макияж и стала одеваться в нарядное.
– Я смогу там обуть туфли?
– Не думаю, что это хорошая идея. Мы не сможем там найти место для парковки, а в самом соборе будет очень много народа и некуда будет деть обувь.
Юлька отложила туфли и обулась в свои короткие сапожки, в которых прилетела.
– Ну, так тоже нормально. Давай, Бернард, одевайся.
– Ты будешь смотреть? – спросил он.
– Я буду краситься.
Бернард начал раздеваться и аккуратно складывать вещи на кровать – джинсы, футболку, свитер. Потом он достал из кофра вешалку с костюмом, рубашкой и галстуком, из спортивной сумки – туфли, оделся и обулся. Юлька подошла, посмотрела на него, поправила галстук.
– Классно, девчонки плачут.
– Почему они плачут?
– Потому что им обидно. Им очень обидно.
Бернард хотел что-то сказать, но потом передумал или отложил эти слова на потом.
